Надежда умирает последней

      Блейз Забини был его лучшим другом и всегда понимал лучше всех. Поддерживал. Спасал. Навещал в Азкабане. Пил с ним огневиски на мальчишнике и отрезвляющее зелье после него. Одним словом — хороший мужик этот Блейз Забини.       Но сейчас его хотелось прикончить. — В смысле — не помнит? Нет, подожди, это она так сказала?       Ну это блять натуральное издевательство. Драко что, невнятно выражается? Или у Блейза проблемы со слухом? Или с головой?       Драко не стал отвечать на тупой вопрос друга. Настроение не то.       Он лихорадочно думал, что делать дальше. К кому идти и как вывести неразговорчивую душу на диалог. Вопросов у него было много. Один сложнее другого.       Почему она не знает его? Почему боится? Почему отказывается даже поговорить? Где она была полгода?       И ни на один вопрос ответа не было. — Это точно она? — Да что б я пить бросил, если нет.       Блейз подошёл к телу Гермионы по другую сторону металлического стола. Точно так же, как Драко, всмотрелся в черты лица. Бледная, худая, чужая. Мёртвая. Но совершенно точно — Гермиона Грейнджер.       Забини опустил простыню ниже, осматривая следы от верёвки на длинной изящной шее. Как и предыдущих трёх девушек, её задушили. Не магией, просто верёвкой. Такой, какой завязывают мешки с картошкой. Или на которой сушат бельё.       Гнида. Мерзкая тварь.       Драко задумался в который раз о том, что могло связывать жертв. Первые три были магглами. В ходе своих допросов душ и допросов Уильямсом родственников и друзей выяснилось — они не были знакомы. У них не было общих друзей. Не было точек соприкосновения. Все трое жили в разных частях страны и никогда за их пределы не выезжали.       Внешность? Совершенно разная. Дебби рыжая, Селена брюнетка, а Лили — блондинка. Возраст? Ну если притянуть за уши, что всем им меньше тридцати, то возможно. Сфера деятельности? И тут снова промах, ни одного совпадения.       Что, блять, связывало их троих? И что связывало с ними Гермиону? — Ты думаешь о том же, о чём и я? — спросил Забини, заметив, что Драко тоже рассматривает руны на руках Грейнджер. — Что этот ублюдок должен гореть в аду? Да. — Руны. Они отличаются.       Драко нахмурился. Какого чёрта? Всмотрелся внимательнее в вырезанные знаки. Шесть на правой руке. Четыре на левой. Все были им незнакомы, они перелопатили уже половину библиотеки в поиске ответов — ничего. И тут он заметил — руны действительно отличались. Не все. Некоторые. Они были похожими на те, что были на предыдущих жертвах, но другие.       Почему? — Нужно позвать Уильямса.       Драко кивнул. Пусть идёт и зовёт, раз ему нужно. А он, Драко Малфой, в ахуе и ему нужно освежиться.       Уильямс и Забини вернулись через полчаса. Драко успел выпить отвратительный эспрессо — горький, с кислым привкусом, который только усилил тошноту, умыться ледяной водой из ржавого крана, снова попытаться поговорить с сиреневой душой и окончательно запутаться в собственных мыслях.       Душа Гермионы Грейнджер всё так же молчала. Она висела над телом, переливаясь от нежно-сиреневого до почти лилового, и Драко начинало казаться, что она насмехается над ним. Лили без умолку говорила Драко, что та боится, и Драко вежливо попросил ту заткнуться. Он не дебил и понимает с первого раза.       Майкл Уильямс был лет на десять старше своих подопечных. Молодой, симпатичный мужчина с мягкой улыбкой. Понимающий, поддерживающий, умный и добрый. Не аврор, а открытка. За что им только такое счастье досталось.       И вот сейчас этот мужчина сосредоточенно рассматривал руны на руках своей бывшей коллеги, срисовывая их в свой ежедневник и сравнивая с колдографиями других жертв. Свет лампы отражался от металлических дужек его очков, создавая блики на столе. Он покусывал губу, когда что-то шло не так, и удовлетворённо кивал, когда находил совпадение. Его пальцы, унизанные дешёвыми серебряными кольцами, дрожали — то ли от волнения, то ли от переизбытка кофеина.       Блейз и Драко стояли рядом и думали об одном и том же: почему отличались руны? Потому что она была волшебницей и убийца это знал? Или это другой убийца, копирующий почерк того, кого они искали? Что если Гермиону действительно убил кто-то другой и выдал за новую жертву психопата, которого они искали?       Они озвучили эти мысли Уильямсу в его кабинете часом позже.       Кабинет начальника был светлым, почти стерильным — белые стены, аккуратные стопки папок на столе, несколько колдографий на стенах: на одной Майкл жал руку Кингсли Брустверу, на другой — обнимал жену и двоих детей. Пахло здесь кофе, бумагой и сигаретами — Майкл курил прямо в кабинете, несмотря на запрет. Окно было приоткрыто, и в комнату врывался холодный вечерний воздух, заставляя шторы шевелиться, как привидения.       Кормак отпросился на сегодня, поэтому дышать в тесном помещении без его одеколона было гораздо легче. Спасибо Мерлину, что Кормак был влюблён в Гермиону Грейнджер и чувствовал себя сегодня плохо. Но и без аромата Маклаггена в кабинете Драко было находиться тяжело. Слишком светло и слишком много воздуха по сравнению с моргом.       Голова раскалывалась. Каждый звук — шелест бумаги, стук каблуков в коридоре, даже собственное дыхание — отдавался глухой пульсирующей болью в висках. — Я не думаю, что убийца решил поменять почерк, — сказал Уильямс, закуривая очередную сигарету. — Это странно и мало обоснованно.       Он выдохнул дым в окно, и тот сразу же унесло ветром. Сигареты у него были отвратительные — дешёвые, горькие, с противным химическим привкусом, от которого у Драко еще сильнее начинала кружиться голова. Он в который раз отметил себе, что нужно подарить ему другие. А эти выкинуть к чертям собачьим. И скупить все остатки во всех магазинах, чтобы тоже выкинуть. — Но идея с тем, что кто-то выдаёт себя за этого психа, тоже не кажется мне рабочей, — продолжил Майкл. — Почему? — Как минимум потому, что подробности дела засекречены. Фото рун на руках девушек нет ни в одной статье. Как и подобного описания способа убийства.       Драко бы согласился с ним, если бы не был бывшим Пожирателем смерти и верил бы в то, что в аврорате работают только искренние и честные люди, как Майкл Уильямс. Нет, он не конченый кретин и совсем в это не верил. Крысы и предатели есть везде. Никто кроме определённого круга авроров не знал подробностей дела? Значит, кто-то из этих авроров — крыса.       И он эту мысль Уильямсу, совершенно не стесняясь, озвучил.       Уильямс не согласился, начав тираду о том, что подробности дела знали всего семь человек: их замечательный квартет, Гарри Поттер, Кингсли Бруствер и министр Великобритании. — Кому из этих людей ты хочешь предъявить свои обвинения, Малфой? — Маклаггену. Он меня бесит.       Блейз хмыкнул, Майкл раздражённо затушил сигарету, а Драко и бровью не повёл. Предатели есть везде. — Ты точно о том Маклаггене говоришь, Малфой? — спросил Уильямс, потирая переносицу. — Он обблевал половину деревушки от одного только вида её тела. Не думаю, что он способен на убийство. — Согласен, он даже пауков боится, — поддакнул Блейз начальнику. Предатель. — В тихом омуте, как говорится… — Знаешь, это звучит бредово, но хотя бы может объяснить то, что её душа не хочет с тобой разговаривать, — сказал Блейз, откидываясь на спинку стула. — Ты аврор. Что, если убийца тоже аврор? И она не доверяет и боится тебя поэтому.       Теории Блейза… как Драко их обожал. Нет, серьёзно. — Прекрасно. Но Лили сказала, что она боится меня, потому что не знает. Не припомню, чтобы Грейнджер страдала проблемами с памятью.       Они зашли в тупик. Снова.

***

      К концу рабочего дня Драко был вымотан и морально, и физически, и магически. Ему срочно нужно было напиться и потрахаться. И если с первым ему мог помочь Блейз, то второй пункт, увы, придётся выполнять в одиночку.       Стриптиз-клуб, в который его привёл Блейз, Драко был незнаком. Друг умел удивлять, честно говоря, даже спустя столько лет. Каждую неделю новый бар, каждые две недели — новый стриптиз-клуб. Ну, он его балует, честное слово.       Клуб находился в подвале какого-то старого здания в Сохо. Спуск вниз по узкой лестнице, обитой дешёвым красным ковролином, вёл в тёмное, прокуренное помещение. Внутри было душно, пахло дешёвыми духами, перегаром и потом — сладковатым, приторным, оседающим на коже липкой плёнкой. Красный свет софитов выхватывал из темноты сцену с шестом, полуголых девушек, которые двигались в такт громкой музыке, и мужчин с мутными глазами, которые на них пялились. Басы били по ушам, заставляли вибрировать грудную клетку, и Драко казалось, что его сердце пытается подстроиться под этот ритм.       Драко уже ненавидел это место. Он вообще недолбливал стриптиз-клубы. Но Блейз любил, а иногда проще было с другом согласиться, чем спорить.       Драко не мог расслабиться даже здесь. Мысли о деле, о жертвах и Гермионе Грейнджер не покидали его голову. Ни виски, ни водка, ни даже полуголые девицы не помогали вытеснить это из головы. Он сидел в углу, сжимая стакан с виски так, что побелели костяшки, и смотрел в одну точку на сцене, не видя ничего.       Одна из девушек подошла к нему, виляя бёдрами и сладко улыбаясь. На ней были лишь трусики и кружевные перчатки. У Астории тоже был такой комплект белья. Драко помнил его. Помнил, как она надевала его в их первую и последнюю попытку разнообразить сексуальную жизнь. Это было год назад. И это не помогло.       Блять. Дело совершенно точно плохо, раз он думает о белье Астории. Гори она синим пламенем… — Дружище, я начинаю сомневаться, что ты не гей, — сказал Блейз, отхлёбывая виски. — Не пугай меня, уединись хоть с одной.       Блейз ещё тут... Сидит рядом и бесит. Драко бы хотелось, как другу, выпить залпом стопку водки, закусить лимоном и наслаждаться шоу. Но он, блять, сидел пьяный, злой и думал не о сексуальных танцах девушек-стриптизёрш, а о бездыханных телах тех четверых, чью смерть ему предстояло расследовать. — Они все не в моём вкусе, — бросил Драко, даже не взглянув на девушку, которая, обиженно надув губы, отошла к сцене. — А кто в твоём вкусе? Только не говори, что Астория… — Дафна. — Ах ты больный ублюдок, — засмеялся в ответ Блейз, хлопая друга по плечу. — Ладно, вали уже отсюда. Ты всё равно сегодня бесполезен.       Драко встал и вышел в туалет. Подальше от громкой музыки и запаха приторных духов.       Туалет был таким же дешёвым, как и весь клуб: кафельная плитка в тёмно-бордовых тонах, разбитое зеркало, прислоненное к стене, которое уже заменили новым, но повесили криво. И отвратительный запах хлорки, смешанный с чем-то кислым.       Драко наклонился над раковиной, умылся ледяной водой, стараясь унять дрожь в руках. Вода стекала по лицу, капала на рубашку, но он не замечал холода.       Он поднял голову. В зеркале отразилось его бледное, осунувшееся лицо с красными глазами. Он выглядел так, будто не спал неделю. Так, наверное, и выглядели люди, которые видели слишком много смертей. И которые не знали, как их остановить.       Нет, он больше не может тут находиться. Ему срочно нужно домой. Найти хоть какую-то информацию. О чём угодно. О том, может ли душа забыть фрагменты жизни. О рунах. О том, как подать на развод, блять, в конце концов!       Он коротко попрощался с Блейзом и трансгрессировал в свою квартиру.

***

      Дом встретил его привычной тишиной и прохладой.       Здесь не пахло дешёвыми духами и перегаром. Здесь пахло только им — кофе, старыми книгами и чем-то ещё, что он не мог определить, но что успокаивало. В коридоре горел ночник, отбрасывая тёплый жёлтый свет на деревянный пол. Где-то на кухне капала вода — раз, два, три, — и этот ритм был почти медитативным.       Драко купил это жильё год назад, спустя полгода брака с Асторией и жизни с ней под одной крышей. Ему нужно было личное пространство, но ни в Малфой-мэноре, ни в семейном доме Гринграссов у него этого пространства не было. В мэноре его бесила мать, в доме Гринграссов — Астория.       Здесь же, в уютной двухкомнатной квартире недалеко от Министерства Магии, он был как в крепости. Тёмные стены, мягкий диван, на котором он часто засыпал перед телевизором (единственным изобретением магглов, к которому он относился со снисхождением), и огромное окно во всю стену, из которого открывался вид на ночной Лондон.       Миллионы огней, бесконечное движение машин, и он — один в своей тишине. Никто не тревожил его с глупыми вопросами. Никто не доставал его с приёмами и гостями. Он был один, сам по себе, сам за себя. Счастливый.       Драко прошёл на кухню.       Здесь было темно. Только свет от уличных фонарей пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, отбрасывая на пол длинные серебристые полосы. На барной стойке стояла недопитая с утра чашка с кофе. Он убрал её с помощью палочки в раковину, обещая себе помыть посуду завтра, и уже собирался уходить в спальню, когда заметил женский силуэт на фоне большого окна у кухонного стола.       Луна светила сквозь стекло, и её холодный серебристый свет обрисовывал хрупкие плечи, длинные волосы, плавный изгиб спины. Фигура практически терялась во мраке, и только аврорские навыки и невероятное чутьё помогли ему её заметить. Она стояла неподвижно, как статуя и, казалось, не дышала.       Блядская Астория. Ну не мог этот хуевый день закончиться иначе… — Астория, будь другом, свали нахер из моей квартиры, — процедил он, не глядя в её сторону.       Голос прозвучал резче, чем он хотел. Но он был слишком уставшим, чтобы подбирать слова. Он хотел только одного — чтобы его оставили в покое. Чтобы он мог лечь, закрыть глаза и не думать хотя бы несколько часов. — Как грубо, Малфой.       Драко замер.       Рука, уже тянувшаяся к палочке, опустилась. Он узнал этот голос. Он знал его слишком хорошо, чтобы спутать с кем-то другим. Низкий, немного хриплый, с лёгкой насмешкой — тот самый голос, который он слышал в коридорах Аврората, на редких совещаниях, в те минуты, когда они случайно оказывались рядом. Голос, который действовал лучше любого отрезвляющего зелья. Который выветрил из головы весь алкоголь, всю усталость, все мысли, кроме одной.       Драко медленно повернулся.       Сердце колотилось где-то в горле. Воздух в комнате стал плотным, почти осязаемым. Каждый шаг давался с трудом, будто он шёл не по собственному полу, а по раскалённым углям.       Выстрелите кто-нибудь ему Авадой в голову…       Он точно сошёл с ума.