Поместье «Гнездо»

Октябрь в поместье «Гнездо» всегда отдавал смертью.

Жан знал этот запах лучше, чем запах родного дома — тот давно стёрся из памяти, вытесненный ароматами полироли для серебра и лавандовой воды, которой опрыскивали постельное бельё. К ним примешивалась горечь тяжёлых сигар. После них в горле сильно першило и хотелось прокашляться до хрипа. Сегодня туман был особенно плотным. Стелился по земле, скрывая гравийные дорожки и подстриженные кусты, превращая знакомый пейзаж в нечто чужое, зыбкое. Деревья на границе поместья терялись в молочной пелене. Их чёрные стволы казались не частью леса, а часовыми, застывшими в вечном карауле. Жан стоял у парадного входа, выпрямившись, как и подобает опытному дворецкому. Спина прямая, подбородок приподнят ровно настолько, чтобы выражать достоинство, но не дерзость. Руки сложены за спиной — левая ладонь обхватывает запястье правой. Идеальная поза. Идеальная маска. Он смотрел прямо перед собой, на серую пелену, и ждал. Ливрея привычно давила на плечи. Чёрная, строгая, с серебряными пуговицами, на которых был выгравирован герб дома Морияма — ворон, сжимающий в когтях человеческую кость. Жан еще помнил день, когда впервые надел её. Помнил, как застёгивал каждую пуговицу, чувствуя, что запечатывает себя в этой роли. Дворецкий. Слуга. Тень. Три месяца. Три долгих, выматывающих месяца он играл эту роль. Сначала было трудно. Он, обученный убийца, профессионал, прошедший школу «La Bastille», должен был кланяться, подавать чай, запоминать, с какой стороны от тарелки кладётся десертная вилка. Его руки, привыкшие к рукояти ножа и холодной стали пистолета, теперь разглаживали скатерти и полировали серебро. Унизительно. Но необходимо. Морияма был не просто целью. Он был крепостью. Жан изучил его распорядок до мелочей. Подъём в семь утра, независимо от того, во сколько лёг. Чёрный кофе без сахара, одна чашка, всегда из одного и того же сервиза — тонкого фарфора с ручной росписью, изображающей сцены охоты. Прогулка с собаками в девять, если нет дождя. Если дождь — час в оружейной, чистка коллекции. Обед в час, лёгкий, почти аскетичный. После обеда — дела поместья, бумаги, письма. Вечером — вино, иногда музыка, иногда... гости. Гости, которых он никогда не видел дважды. Жан знал, где Рико хранит оружие. Знал, в какой комнате он спит. Знал, что замок на двери его спальни — старый, фамильный, с медным ключом, который Морияма всегда носит на цепочке под рубашкой. Знал, что по четвергам охрана сменяется, и в поместье остаётся минимум людей. Знал и ждал. Ждал идеального момента. Когда цель расслабится. Когда привыкнет к его присутствию настолько, что перестанет замечать. Когда тень станет частью интерьера. И этот момент почти настал.

***

Рико слушал, полулежа в кресле у камина, в шёлковом халате цвета запёкшейся крови. Его чёрные волосы были ещё влажными после ванны, а глаза — полуприкрыты, словно он дремал. Но Жан знал: лорд не спит. Он никогда не спит по-настоящему. Он ждёт. Ошибки. Слабости. Повода. — «Садовник закончил обрезку западной аллеи,» — докладывал Моро, держа спину идеально прямо. — «Мистер Дэй сообщает, что у Райдэн небольшая хромота на левую переднюю. Он просит разрешения вызвать ветеринара из города.» — «Отказать,» — Морияма даже не открыл глаз. — «Кевин справится сам. Он всегда справляется». — «Да, лорд Морияма.» — «И передай ему, что сегодня я сам выгуляю собак. Пусть приготовит Райдэн, Тэккэна и Хидзири к полудню.» Моро позволил себе едва заметную паузу. Обычно псов выгуливал Кевин — высокий, широкоплечий псарь с вечно опущенным взглядом и руками, покрытыми сеткой старых шрамов от собачьих зубов. Жан однажды видел, как Кевин гладил одного кобеля после того, как тот порвал ему предплечье. Говорил: «Ты не виноват. Ты просто пёс». Он тогда подумал, что Дэй говорит это и о себе. Лорд редко снисходил до прогулок с доберманами лично. Только когда был в особенно хорошем настроении. Или особенно плохом. Жан так и не научился различать эти два состояния — оба выглядели одинаково пугающе.

***

Дверь распахнулась, и на крыльцо вышел он. Рико сменил утренний халат на костюм для прогулок: тёмно-серый твид, высокие сапоги для верховой езды, хотя лошадей сегодня не планировалось, и длинное пальто с меховым воротником, который обрамлял лицо, делая его ещё более юным и одновременно хищным. В зубах — неизменная сигара. Тонкая, чёрная, с серебряным ободком. Дым стелился за плечами, словно шлейф невидимой мантии. Следом, на полшага позади и слева, вышел Кевин. Он вёл собак. Три добермана. Идеальные машины смерти, затянутые в лоснящуюся чёрную кожу с ржаво-рыжими подпалинами. Райдэн — самый крупный, с белым пятном на груди в форме молнии. Тэккэн — с рваным ухом, память о драке с бродячим псом, из которой он вышел с минимальными потерями. Хидзири — единственная сука в этой троице, самая быстрая и молчаливая. Кевин передал поводки лорду. Их пальцы соприкоснулись — едва уловимое касание, длящееся долю секунды. Но мужчина заметил. Заметил, как дрогнули ресницы псаря, как он задержал дыхание, как Рико чуть сжал его пальцы перед тем, как забрать кожаные ремни. Это было интимно. Слишком интимно для отношений хозяина и слуги. Жан отвёл взгляд. Не его дело. Не его. — «Моро,» — голос господина разрезал тишину, как скальпель. — «Ты идёшь со мной.» Это не был вопрос. Это не был приказ. Это была констатация факта, такая же неотвратимая, как смена времён года. — «Да, лорд.» Кевин бросил на него быстрый взгляд — странный, почти сочувствующий — и скрылся за дверью. Француз остался один на один с хозяином и тремя доберманами.

***

Они двинулись по гравийной дорожке, огибающей поместье с восточной стороны. Камешки хрустели под подошвами сапог японца — ритмично, почти музыкально. Жан шёл чуть позади, как и полагалось дворецкому, сопровождающему господина. Ровно на два шага сзади и на полшага слева. Идеальная позиция, чтобы в любой момент подать платок, поднести зажигалку или принять падающее тело. Собаки тянули поводки, но Рико держал их легко, словно это были не три взрослых добермана, а ручные болонки. Его запястье даже не напрягалось. Сила в этом хрупком на вид теле всегда поражала. Лорд казался фарфоровой статуэткой — тонкие черты лица, изящные пальцы, узкие плечи. Но мужчина однажды видел, как тот голыми руками свернул шею раненому оленю. Быстро. Почти нежно. С улыбкой. Они миновали розарий. Натаниэль, склонившийся над кустом чёрных роз, выпрямился и склонил голову в приветствии. Рико не удостоил его даже взглядом. Только сигарный пепел упал на гравий у ног садовника — серая пыль на серых камнях. Дальше — конюшни. Пустующие. Лошадей не стало после того, как одна лягнула Кевина. Лорд перестрелял всех в тот же вечер. А потом началось поле. Бескрайнее, серое, покрытое жухлой травой, прибитой утренними заморозками. Оно тянулось до самого леса — чёрной стены на горизонте, которая с каждым шагом становилась всё ближе и всё мрачнее. Лес здесь был старый. Древний. Деревья росли так плотно, что даже днём под их кронами царил вечный сумрак. Рико остановился. Они были примерно в миле от поместья. Достаточно далеко, чтобы крик не долетел до стен. Достаточно далеко, чтобы бежать было бессмысленно. — «Красиво, правда?» — Морияма говорил, не оборачиваясь. —« Есть что-то умиротворяющее в этой пустоте. В городе вечно шум, суета, люди. А здесь — только ветер. И мы.» Дворецкий молчал. Его не спрашивали. — «Жан,» — лорд наконец повернулся к нему. — «Ты ведь образованный человек, не так ли? Французское воспитание, школа при монастыре, курсы этикета в Париже. Я читал твоё досье.» Сердце пропустило удар. — «Я получил хорошее образование, лорд Морияма.» — «Хорошее», — Рико растянул слово с явным удовольствием. —« Значит, ты должен знать такие вещи. Скорость. Физика. Биология. Скажи мне, Жан, с какой скоростью бегает человек? Обычный. Не спринтер на стадионе, а загнанный зверь вроде тебя.» Моро сглотнул. Пальцы сами собой сжались в кулаки. — «Двадцать пять. Может, тридцать километров в час. По грязи — меньше.» — «А теперь угадай, с какой скоростью бежит доберман.» Жан перевёл взгляд на собак. Райдэн облизнулся, сверкнув розовым языком. Тэккэн тихо зарычал, перебирая лапами по гравию. Хидзири просто смотрела вперёд, и в её янтарных глазах плясали искры. — «Пятьдесят пять», — произнёс Морияма с почти чувственным удовольствием. —« Разница почти в два раза. Это пропасть, Жан. Это разница между жизнью и смертью.» Он сделал шаг к нему. Тот отступил. Гравий хрустнул под каблуком. — «Хотя есть нюанс. Адреналин. Под адреналином человеческое тело способно на короткие чудеса. Но знаешь, в чём главный секрет охоты?» Рико улыбнулся. Влажно блеснули зубы. — «Животное выдыхается через триста метров. А собака — через километр. Ты устанешь быстрее, чем они проголодаются.» Жан снова отступил. Теперь он пятился, не сводя глаз с лорда. — «Лорд Морияма, я не понимаю...» — «Не понимаешь? Жан Моро. Тридцать два года. Уроженец Марселя. Продан в пятнадцать лет. Десять лет — белое пятно. А потом ты всплываешь как дворецкий с безупречными рекомендациями. Чем ты занимался эти десять лет, Жан?» Рука Рико скользнула за пазуху пальто. Воронёная сталь. Пистолет. — « «La Bastille» Довольно известная контора. Ты хорошо заметаешь следы. Но недостаточно хорошо.» Мир сузился до чёрного зрачка дула. — «Я мог бы убить тебя прямо сейчас. Но я дам тебе шанс.» Три металлических щелчка. Карабины один за другим. — «Беги, Жан. Беги. пока я считаю до трёх.» Моро сорвался с места раньше, чем эхо последнего щелчка стихло в тумане. Гравий брызнул из-под ног дробью. Лес приближался — чёрная стена, обещающая спасение или гибель. Сзади грянул выстрел. Не в него — в воздух. А затем мир взорвался воем. Он рванул быстрее, чем когда-либо в жизни. Ветки хлестали по лицу, раздирая кожу в лоскуты. Ноги вязли в прелой листве, скользили по обнажённым корням. Позади — треск. Ближе. Ещё ближе. Слишком быстро. Как же он ненавидел этих вонючих собак. *** Рико прикурил. Первую затяжку он всегда делал медленно, смакуя. Дым вышел через ноздри двумя тонкими струйками, растворился в сыром воздухе. Затем развернулся и пошёл к поместью. Позади оставался лес. Чёрный, молчаливый, набитый тенями. Где-то в его глубине хрустнула ветка. Поместье вырастало впереди — серый каменный зверь с жёлтыми глазами окон. Морияма все же подумал, что сегодня вечером, так уж и быть, позволит Кевину остаться. В его покоях. До утра. Хороший хозяин должен поощрять верность. Тишину разорвал крик. Человеческий. Высокий, рвущийся, полный такого чистого ужаса, что стая воронов сорвалась с веток и чёрным облаком взмыла в небо. Крик длился несколько секунд — или дольше, эхо дробило его на осколки, пока он не захлебнулся и не оборвался. Рико не обернулся. Только пальцы, державшие сигару, на мгновение сжались сильнее — и расслабились. Он шёл дальше. Не спеша. Сквозь сырой октябрьский воздух, который всегда отдавал смертью.