One stupid heat (and more)

Быть омегой — не то, что выбирал Зоро. Если и существует какая-то рулетка при рождении, то он явно не был в счастливчиках. И этот факт один из многих, которые могут его характеризовать. У него зелёные волосы, он мечник, его стиль требует три меча, ему двадцать один, а ещё — он омега и у него случаются течки. И, позвольте сказать, он справлялся идеально, учитывая его организм, с которым ему также «повезло». Быть охотником на пиратов, а затем стать пиратом — это дело не из простых. Вся жизнь на корабле в команде, особенно будучи первым помощником, несёт за собой риск, стресс, огромное количество ран, иногда почти смертельных, и полное отсутствие возможности заботиться о себе и своих нуждах. Зоро прекрасно справлялся с этим весь свой подростковый период и даже первое время после встречи с Луффи. Достать подавители не составляло труда, когда у тебя есть деньги, связи и репутация, но как бы сильно гормоны и течки не мешали работе и жизни в целом, Зоро готов признаться, что не особо любит прибегать к лекарствам. Он никогда не думал, что обзаведётся накама — буквально семьёй, самыми верными людьми в его жизни, к которым невозможно не испытывать безграничное доверие. Ко всему прочему, Зоро никогда не пытался скрыть факт своего вторичного пола, потому что не видел смысла. Он не похож на омег, глупо это отрицать, и единственное, что выдаёт его — запах. Даже приближающаяся течка мало давала понять остальным, что в скором времени ему придётся спуститься в каюту, подальше от чужих глаз. Нами всё ещё иногда благодарила Фрэнки за то, что тот смог позаботиться о комфорте некоторых членов команды. Зоро не особо любил ту небольшую комнату, с витающими остаточными феромонами кого-либо из друзей, скорее всего Воронье Гнездо будет лучшим вариантом. И если бы не идеальный нюх Чоппера, а ещё отсутствие всякого понятия вежливости, когда дело касается здоровья членов команды, то Зоро бы с лёгкостью пропустил момент, когда всё снова начало выходить из-под контроля. Это был обед, кухня заполнилась громким галдежом, пока Луффи крал еду из чужих тарелок, Робин хвалила тарталетки с каким-то сырым мясом (кто, чёрт возьми, ест сырой фарш вот так?), а Фрэнки с Усоппом перебивали друг друга в обсуждении очередного «с-с-супер» приспособления для корабля. Брук просто был рядом, молчаливый, как и Джинбэ. Конечно, Нами спокойно дочитывала новостную газету, а Санджи кружился вокруг дам и прихорашивался. — У тебя ведь предтечка, Зоро? — тихо спрашивает рядом сидящий Чоппер и поднимает на Зоро свои большие карие глаза, в которых читается беспокойство и любопытство одновременно. — Тебе стоит зайти ко мне после обеда. И, позвольте сказать, в этой информации нет ничего секретного, даже для накама. Это больше похоже на новость, что через два дня им придётся остановиться на небольшом острове и задержаться там. Или что сегодня очередь Брука дежурить ночью. Небо голубое, трава — зелёная, а у Зоро предтечка. Но именно эта вещь, сказанная и адресованная, скорее всего, только Зоро, привлекает внимание всех остальных. Особенно альф в их команде. Луффи бросает короткий взгляд и отворачивается, прожёвывая всё тот же отвратительный сырой фарш (тартар, Моссхэд, имей уважение к блюдам!). Кажется, его обоняние не настроено ни на что больше, как мясо и любую другую еду, поэтому его не особо заботят такие вещи. Робин уже давно с Фрэнки, а Санджи… Реакция Санджи — объяснимая, но непонятная. Он оборачивается на остальных так резко, что слышен скрип начищенных до блеска ботинок, а между бровей залегла небольшая морщинка. Недоумение — вот, что явно испытывает повар от услышанного. Зоро решает проигнорировать его и обратиться к Чопперу. — Я пока ничего не чувствую, — признаётся он и замолкает, чтобы прислушаться к своему телу. Его тело всегда было выразительным. Благодаря тому, что оно всегда подаёт сигналы об истощении, переутомлении или боли, Зоро может спокойно тренироваться и переходить грани своих возможностей, пока мышцы, наконец, не заболят, а тело не бросит в жар. Предтечка и течка — неудобное состояние, если брать в расчёт все симптомы. Зоро был бы рад избавиться от них, но это невозможно. Не без постоянного принятия лекарств, от которых ещё можно словить побочные эффекты и навредить организму сильнее, и Чоппер детально провёл ему лекцию на эту тему. Он не может так подставлять своё тело, когда основная задача Зоро на этом корабле — защищать и быть начеку ради своих накама. Так что, несмотря на многие минусы, предшествующие течке, ему приходиться с ними справляться по-своему. — Думаю, у тебя есть ещё три-четыре дня до самого пика, так что тебе пока не стоит так волноваться, — говорит серьёзным тоном Чоппер и возвращается к своему молочному коктейлю. Зоро переводит взгляд на Нами, которая встречает его с вопросом в глазах, и сил хватает только отмахнуться от неё. Он давно не проживал течку без подавителей. Предыдущая настигла его врасплох на Онигашиме — у него не было другого варианта, кроме как принять подавляющие, чтобы сосредоточиться на основной битве. Сейчас довольно тихо, они плывут на Эггхэд и не похоже, что в ближайшее время у них будет противник, требующий всей концентрации и силы. Зоро спокойно может пережить течку и продолжить путешествовать. Он быстро доедает обед и вскакивает со стула, скрываясь за дверью и игнорируя выкрики повара о «неблагодарном придурке». Воронье гнездо — всё ещё является местом, где со спокойной душой и пустой головой можно подумать, что делать дальше. Ему придётся думать, что делать дальше. До их разлуки в два года циклы были нерегулярными, из-за чего Чоппер злился ещё в самом начале, как присоединился к ним и решил провести полный чек-ап каждого. Справляться с течками в подростковом возрасте было сложнее: Зоро нигде не задерживался, чтобы почувствовать себя в безопасности пережить цикл, и ему требовались деньги, поэтому останавливаться даже на несколько дней было нерациональным. Таблетки помогали. Подавители на регулярной основе на протяжении нескольких лет, до встречи с Луффи, были спасением, и думать о здоровом организме не было времени. Работа Охотника на Пиратов требовала всё больше и больше. Когда у них появился корабль, место, где они могут просто существовать и спокойно плыть несколько дней, то Зоро решил отказаться от подавителей на постоянной основе. Путь в Барати на чёртовой лодке был сущим адом. После той течки они стали более регулярными и лёгкими, пока не пришли к норме — к течению цикла таким, каким он и был задуман организмом Зоро с самого начала. Это означало несколько вещей: его предтечка длится меньше по времени, чем сама течка, но симптоматика почти не меняется. У него появляется постоянный жар, усиленное потоотделение, потеря аппетита, постоянная сонливость и выработка смазки. На этом, пожалуй, всё. Никакого повышенного либидо или нескончаемой боли, с которой он познакомился однажды; иногда тянет низ живота, но после обезболивающего становится терпимо. И Чоппер был удивлён подобному анамнезу, переспрашивал несколько раз, все ли течки Зоро протекают вот так — с меньшей симптоматикой, характерной для цикла, или это последствия подавителей. Зоро может с уверенностью сказать, что это — его норма, и так было всегда. Во время двухлетней тренировки с Михоуком и Пероной мужчина почти в самом начале потребовал отказаться от это «дряни», иначе он перестанет тренировать Зоро вообще. Сам Зоро не имел ничего против, и если он решил остаться в этом готическом странном замке на длительное время, то это отличная возможность организму вывести всю эту гадость. И после нормализации цикла течки стали такими, какими есть и сейчас — жар и сонливость, но ни намёка на желание спариться или искать любого доступного альфу поблизости. Перона сказала, что ему повезло. Михоук лишь хмыкнул и принюхался, похвалив. Эти беты ничерта не знали. Он не ненавидел свой второстепенный пол, что бы там не говорили остальные. Мешало ли это в самом начале пути? Несомненно. Иметь дело с тупыми стереотипами приходилось каждый раз, когда появлялись враги или «коллеги» по делу, потому что Омеги не должны таким заниматься. Омеги не должны быть сильными, накаченными, управляться мечами так, будто они — продолжение тебя самого, и при этом оставлять после море крови и отрубленных голов. До презентации Зоро не особо понимал, что имела в виду Куина. С годами ему пришлось осознать и пойти наперекор всему, что люди говорили в додзё и по всему Ист Блю. Даже за его пределами. Внимание от альф не беспокоило, чаще всего на него даже не смотрели, несмотря на феромоны, преследующие Зоро постоянно, и это, отчасти, радовало. Меньше придурков — меньше забот. Омега внутри мурлыкала от мысли, что за Зоро кто-то может ухаживать, что он может привлечь альфу, просто сидя в баре и выпивая пятую кружку пива, и иногда такое случалось. Незнакомцы, любившие что-то необычное, те, кто не против завалить такого непокорного Омегу, с виду выглядящего так, словно он мог лишь одной рукой свернуть шею (они не ошибались; он мог). Это не льстило, но помогало выпустить пар. — Какого чёрта ты тут забыл? — мягкий, еле заметный шлейф альфы сподвигло Зоро открыть глаз и оторваться от медитирования и мыслей. Он знал, что Санджи не устоит и придёт; его любопытство сильнее, чем может показаться на первый взгляд. — Прошёл проверить, не помрёшь ли ты тут от предтечки, раз уж Чоппер настоятельно рекомендовал тебе пойти к нему, а не в Гнездо, — слышится за спиной язвительный комментарий. Зоро вздыхает полной грудью. Возможно, он не готов иметь сейчас дело с поваром. — Я в процессе, — коротко ответил он и вновь закрыл глаз. Если игнорировать альфу — тот сразу же уйдёт, заскучав и не встретив в ответ жар соперничества. Проходит минута, две, три. За спиной не слышны шаги и открывающегося люка, что говорит об упрямстве повара; кажется, он не закончил со своими вопросами. И вот в чём проблема: от Санджи никогда не было легко избавиться. Жить со свободным альфой, в отличие от Робин, приносит свои проблемы и дискомфорт. Конечно, Зоро не так сильно подвержен чужим феромонам, как, например, Нами, иногда ругаясь на запах Санджи, но без серьёзных претензий. Просто факт, из-за которого её обоняние страдает. Зоро находит в Санджи — Санджи, а уже потом альфу, но всё имеет своё влияние. Его Омега необычайно слаба перед Санджи, и это такой же факт, как и обоняние Нами. Зоро нравилось много альф, учитывая, как часто они останавливались на островах и проводили время порознь, чтобы развлечься и отдохнуть от компании друг друга (Зоро использовал эти моменты только для выпивки и одноразового секса, в лучшем случае). Санджи? Он ему не нравится. Между ними глубокое доверие и забота, полное понимание обязанностей друг друга на этом корабле — защита накама; вместе с тем молчаливое принятие силы каждого, но никто из них не произнесёт этого вслух. Нравится? Слишком громкое слово. И Зоро приходится насильно затыкать свою Омегу и мурлыканье в задней стенке горла, стоит Санджи уделить ему хоть на каплю больше внимания, чем обычно. Постоянные мысли о рассматривании альфы как потенциального партнёра, тщетные попытки заискивать перед ним, как нуждающаяся Омега, — всё это мешало Зоро сосредотачиваться на более важных вещах. Санджи был учтив и добр, флиртовал с девушками и позволял вытирать об себя ноги, и ничего из этого не могло быть направлено на Зоро, как бы сильно Омега в груди не приходила от этого в восторг. Санджи никогда не намекал, что заинтересован в нём. Зоро просто это принял. — У тебя не бывает течек, — внезапно говорит Санджи, чем привлекает внимание. Зоро хмурится в недоумении. Это… глупо. — У тебя что, проблемы с обонянием, Кёрли? — усмехается Зоро, вставая на ноги и отряхиваясь. Санджи осматривает его с ног до головы: в зубах сигарета, руки в карманах, поза слегка напряжённая, но привычная. Зоро удивлён, что тот с такой уверенностью говорит о цикле Зоро; словно ему лучше знать. — За всё наше время у тебя ни разу не было течки, Маримо, — этот самоуверенный тон начинает выбешивать. — Я бы заметил. Я всегда замечаю гоны и течки у других, — его стальной взгляд голубых глаз раздражает, и Зоро поджимает губы. Он не намерен выслушивать чушь от Альфы по поводу его течек. В этом их проблема по большей части — глупая уверенность, что они знают всегда лучше и больше, и при этом не стыдятся признаваться в этом. Боже, и он ещё считал Санджи учтивым? — Чего ты хочешь, повар? — сразу переходит к делу Зоро, смотря исподлобья. Ему не нравится этот разговор, он почти готов признать, что Чопперу не стоило говорить о предтечке у всех на виду. Санджи вздыхает, отводит взгляд, видимо, рассматривая пейзаж за небольшим окошком: там просторное море и не более. — Еда, придурок, — всё же отвечает он. — Если у тебя скоро течка, то, как повар, я должен позаботиться о твоём рационе и внести изменения. У тебя явно будут проблемы с желудком, поэтому придётся готовить что-то лёгкое, и обезвоживание настигнет тебя рано или поздно. Тебе придётся больше пить, и не пиво или сакэ, а обычную воду или хотя бы коктейли… Альфа начинает что-то бормотать, его лицо принимает задумчивое выражение, но вместе с тем просвечиваются проблески энтузиазма, словно в его голове уже десяток вариантов завтраков, обедов и ужинов только для Зоро. Зная Санджи, так и есть. Зоро приподнимает в лёгком удивлении брови, но позволяет тому пуститься в полное плавание. Обезвоживание — одна из главных проблем его организма во время течки, он теряет массу, потому что из-за ослабевших мышц не может долго заниматься. Чоппер говорит, что это нормально. Его организм просто сохраняет больше сил для того, чтобы пережить этот период, входит в некий «энергосберегающий режим», и беспокоиться не о чем. Зоро невероятно сильно выбешивает то, что тренировки ему запрещены, а если и нет, то в том малом количестве, что позволено, почти никакого толку. Он просто лежит около пяти дней и спит, иногда вспоминая про еду и воду. — Я думал, что ты принимал подавители, — говорит Санджи, привлекая внимание. — И это твоя первая течка на корабле. Зоро фыркает с тихим смехом. — Возможно, Кёрли, ты не такой уж и внимательный, когда дело касается циклов. Санджи хмурится, ему явно не нравится, что его тыкнули в его же ошибку. Он шагает вглубь Вороньего гнезда и присаживается на свободную скамейку, зажигает сигарету и затягивается. Зоро смотрит на всё это с недоумением. Этому придурку больше нечего здесь делать; он правда устроит чёртов расспрос? — Ты ни разу не пользовался каютой для течек, в отличие от Нами, всегда спишь, периодами мало ешь, постоянно занимаешься тренировками и лишь раз в несколько месяцев ходишь в бары потрахаться, — перечисляет Санджи, так быстро и без запинки, словно он просто знает это. Зоро принимает позу стоика. — Как, чёрт возьми, у тебя вообще проявляются течки? — задаёт главный, интересующий его вопрос, делая затяг, и Зоро устало вздыхает, прикрывая на секунду глаз. Повару не нужно ничего из этого знать. Он так же упёрт, как и баран, и не оставит в покое, пока не получит какой-то вразумительный ответ. Зоро не особо интересует, какой толк Санджи от полученной информации, но раз он всегда так добр и заботлив, то, возможно, дело только в этом. Он хочет думать, что дело только в доброй натуре повара. — У меня была течка, когда мы были в Алабасте, — говорит Зоро. Его хмурое выражение лица встречается с приподнятыми бровями Санджи от удивления. —Я принимал подавители, когда мы были на Скайпии и Триллер Барке, а потом Михоук заставил меня отказаться от них на два года, — он морщится и тихо вздыхает. — После этого течка была нерегулярной и настигла меня, когда ты был на Цельном Торте, поэтому тебе неоткуда было знать. И Онигашима, где мне тоже пришлось её подавить, чтобы сосредоточиться на более важных делах. Санджи прикуривает и выпускает дым изо рта, выглядя задумчивым. Зоро не хочет знать, к каким выводам приходит этот придурок, поэтому просто молча стоит и ждёт, пока тот что-нибудь скажет. — Так… значит, в этот раз ты решил пережить её, — факт, с которым Зоро не спорит. Санджи встаёт со скамейки и подходит ближе, однако от него не исходит враждебность, даже когда расстояние между ними становится всё меньше и меньше. Повар останавливается в нескольких сантиментрах, их взгляды встречаются, а после Санджи — неожиданно для Зоро — слегка втягивает воздух. Он, чёрт возьми, принюхивается?! Омега внутри ощетинивается от такой наглости, приходится сжать зубы и заткнуться, чтобы не сорваться. Санджи тихо мычит. — Теперь понятно, почему я не замечал раньше, — говорит он. Поза расслабленная, плечи расправлены, а уголки губ слегка приподняты, словно увидел или услышал что-то смешное. — Больше петрикора, а за ним мокрый мох и земля. Неудивительно, раз уж ты всегда тренируешься и ходишь потной гориллой… — Иди к чёрту! — вспыхивает Зоро, на секунду чувствуя себя смущённым, что тот вот так открыто говорит о его запахе, усилившимся из-за предтечки. Санджи смеётся с выпада и поднимает руки ладонями вверх перед собой в шутливой манере, а после спокойно направляется к люку. Зоро недовольно цокает и ругается себе под нос. Ему хочется взяться за меч и устроить этому придурку взбучку, но решает не тратить силы понапрасну. Он уже знает, что скоро будет испытывать слабость, несмотря на все старания на тренировках. Его организм просто не умеет по-другому, к сожалению. — Я позабочусь о тебе, Моссхэд, а пока не перенапрягайся и сходи к Чопперу, идиот, — последнее, что говорит альфа, прежде чем спускается из Вороньего гнезда. Блять.

***

Чоппер пару дней назад, когда Зоро всё-таки нашёл время навестить его, ничего нового не сказал. Да, он в предтечке, и она по симптоматике и анализам ничем не отличается от тех, что уже были. Зоро это радует — меньше проблем и забот, с которыми не хочется сталкиваться, как, к примеру, Нами и другим Омегам. Он правда стал больше спать, хоть по мнению многих это невозможно, чуть более вялым и менее голодным. Приходится заставлять себя впихивать еду и доедать порции, на удивление ставшими чуть меньше со временем. Возможно, Санджи внимательнее, чем хотелось бы признаться; Зоро всё ещё нужна еда, но есть насильно и через «не хочу» не особо приветствуется в этой команде. Кроме Луффи, разве что, однако их капитан хочет мясо всегда. Прямо перед течкой запах стал сильнее, это было заметно по тому, как Нами, Чоппер и Робин принюхиваются, стоит Зоро оказаться где-то поблизости до или после тренировок, но они не вертят носом и не делают никаких комментариев. Однажды Робин тихо призналась, что даже с сильными феромонами, проявляющимися в период течки, его запах всё ещё приятный, только более резкий и сконцентрированный. Зоро решил не принимать блокаторы, только проблему с надоедливым Санджи это не решило. Какая-то часть Омеги рада такому вниманию и с этим глупо что-то пытаться сделать, но рациональная часть просто продолжает тревожно задаваться вопросом, что с этим альфой не так. Это короткие, почти незаметные ситуации, когда Санджи оказывается ближе привычного — во время приёмов пищи, когда они пересекаются на палубе, в одной из небольших стычек с мелкими пиратами, и их спины были приклеены на протяжении всего боя. Это не похоже на ту заботу, которую Санджи оказывает девушкам, она более тихая и незаметная. По крайней мере для всех остальных. У Зоро «встаёт шерсть дыбом», стоит только Санджи оказаться поблизости, и это диктуется больше течкой, нежели чем-то другим. Течка начинается утром, после ночного дежурства, и Зоро сразу вздыхает с ужасной усталостью и сонливостью, когда встаёт на ноги и чувствует мокрые штаны, в которые впитывается смазка. Вот и самый огромный минус, с которым приходится сталкиваться. Зоро не уверен, что когда-либо привыкнет к этому, потому что с самого подросткового возраста испытывал самый большой дискомфорт из-за этого. Чоппер как-то предлагал прокладки для Омег, но Зоро не спешил ими пользоваться. Честно говоря, непонятно, из-за чего он будет испытывать большее неудобство — от какой-то ткани у себя между ног или из-за смазки, стекающей по бёдрам. Жар, ко всему прочему, тоже не облегчает состояние. Зоро осматривает Воронье гнездо и достаёт небольшой футон, а после решает быстро принять душ и поменять одежду. Следующие несколько дней он проведёт тут, даже с учётом ночных дежурств проблем возникнуть не должно. Он спокойно может функционировать, если потребуется. Палуба встречает его тишиной: многие ещё не проснулись. В голове на секунду мелькает мысль, что это к лучшему — никто не будет задавать лишних вопросов. Разве что Санджи, выходящий с камбуза, потому что этот идиот всегда встаёт раньше всех. Они встречаются взглядами, и Зоро снова видит, как тот принюхивается к нему, а после с удивлением говорит, кажется, первое попавшееся и очень очевидное: — У тебя течка, — как будто Зоро, чёрт возьми, сам не знает. Зоро вздыхает и молча направляется в мальчишескую каюту, чтобы взять новые штаны. Он решает, что нет смысла сейчас разговаривать с поваром, потому что тот ничего умного точно не скажет. Все парни спят, Луффи снова храпит и стекает на Усоппа,говорящего во сне, и пройти мимо них и взять новую одежду не возникает труда. Санджи нет на палубе, когда Зоро идёт в ванную и наспех принимает душ. Его живот урчит, но жажда преобладает, и в голове снова возникают слова Чоппера об обезвоживании, но появляться на камбузе нет никакого желания. Ему приходится вернуться в Гнездо, поудобнее устроиться на футоне и просто коротать время в одиночестве, надеясь, что симптомы не ухудшатся. Так как это только первый день, то ничего непредсказуемого не случится: обычно становится хуже на второй и третий день, а на пятый Зоро возвращается в свою форму, сонливость и жар пропадают, а аппетит накатывает с такой силой, будто он был голодным несколько недель. Чего, вообще-то, на этом корабле невозможно. Зоро впадает в дрёму и просыпается вновь из-за появившегося шума снаружи, но никто не спешит его проведать, за что наверняка стоит поблагодарить Санджи (чего Зоро делать не будет). Сложно следить за временем, но это не то, что беспокоит Зоро, поэтому он даёт себе небольшую фору и отдыхает больше, чем привык и позволял себе. Тихие шаги появляются ближе к полудню: судя по громкому стучащему звуку каблуков это может быть только один человек, небрежно бросивший пару дней назад слова о заботе. Как будто Зоро вообще нужна забота от кого-либо. Чоппер исключение, он, чёрт возьми, врач на этом корабле. В Гнездо сначала влетает запах курицы и морской соли, а уже после — входит фигура Санджи с тарелкой в руках и зажжённой сигаретой. Дым разлетается по помещению с невероятной скоростью, и Зоро слегка морщится от этого удушающего запаха. Его нос стал чуть более чувствительным. — Тебе стоит поесть, идиот, — ни «привет», ни «как у тебя дела», просто и по существу. Зоро с недовольством приподнимается на локтях и прослеживает долговязую фигуру до скамейки рядом, куда опускает и тарелка с куриным бульоном. Санджи вальяжно раскидывается на предоставленном месте и смотрит снизу-вверх с чем-то вроде удивления и интереса во взгляде, не присущими ему. — Ты предлагаешь мне дерьмовый бульон, повар? — с издёвкой спрашивает Зоро и вздыхает. — Тебе повезло, что сейчас мой желудок готов принять любую твою стряпню. — Очень хочу пожелать тебе морить себя голодом следующие несколько дней, но так уж получилось, что не стоит расстраивать нашу команду, Моссхэд. Зоро безучастно хмыкает и всё равно тянется к тарелке и ложке, потому что раз еда принесена, то зачем ей пропадать? Этот сидящий рядом педант не допустит. Бульон, как и любая еда Санджи, получился наваристым и вкусным, он заполняет ноющий желудок Зоро без ощущения, будто его сейчас стошнит, и жевать почти не приходится. Это также решит проблему с обезвоживанием на первое время. Они оба тихие, пока Зоро тихо стучит ложкой о тарелку, а Санджи не начинает странно осматривать Гнездо и в затяг курить сигарету. — Так… — начинает он так, будто сейчас расскажет про погоду на улице: нечто бесполезное для маленького разговора ни о чём. — Что тебе нужно? — о, совсем не ни о чём, как оказалось. Зоро хмурится и останавливает ложку прямо у рта, на секунды теряется, а потом опускает её обратно в тарелку. Он поворачивает свою голову вправо с грубым: — Что? Потому что Санджи никогда не спрашивает, что нужно Зоро. Иногда он кричит, что Зоро обязан и должен и ему нужно что-то сделать, но никогда не вопрос. Зоро нужно помыть посуду (потому что Нами может не дежурить на кухне), Зоро нужно лечь обратно в постель (потому что он тяжело ранен и восстанавливается), Зоро нужно поменяться с «милой Робин» ночным дежурством и многое ещё чего Зоро нужно сделать, по словам Санджи. Теперь всё перевернулось с ног на голову. Санджи пытается делать вид, что только что задал обычный вопрос, а не поинтересовался нуждами мечника, на которые ему было почти всегда наплевать. Зоро с недовольством думает, к чему всё это ведёт, и напрягается. — Ты собираешься выискивать передо мной, как делаешь это перед Робин и Нами, Дарт Броу? — выходит более агрессивно, чем Зоро хотел, но Санджи вздрагивает и, наконец, смотрит на него, а не куда-то в стену. — Я не собираюсь относиться к тебе так, как я отношусь к нашим милым девушкам, — огрызается Санджи с ответной злостью. — Но я достаточно учтив, чтобы додуматься, что даже тебе надо что-то, пока ты в течке, Моссхэд. — Что, это твои альфачьи штучки? — усмехается Зоро и возвращается к бульону. Он проглатывает порцию. — Мне ничего не надо от вас, альф, поэтому забей и иди дальше. Ему нужна только вода, еда и сон. Две нужды из которых будут удовлетворены поваром, а третья — им самим, да ещё и на год вперёд. Да, ему бывает иногда скучно проводить свои течки в одиночестве, но это привычнее, чем иметь постоянных гостей. Санджи в любом случае будет приходить и уходить. Возможно, пару раз заглянет Чоппер, чтобы проверить температуру. — Я говорю это не как альфа, — отнекивается Санджи с никуда не девшейся злостью на лице. Кажется, его этот факт задел. — Я твой накама и позабочусь о нуждах первой необходимости, так что если тебе что-то нужно, то скажи. Зоро бросает на него взгляд исподлобья. — О чём ты морозишь, придурок? Санджи вскидывает руками и пожимает плечами. — Нами иногда просит фруктов и охлаждающих напитков, какие-то вещи для гнезда, которые пропахли членами команды, Робин часто ходит к ней, чтобы просто побыть рядом между самыми сильными периодами течки. Я не знаю, Моссхэд, разве о тебе никогда не заботились во время течки? — и ответ на этот вопрос очевиден. Никогда. Это не новость, что Нами чуть более нуждающаяся во время течки, и единственная накама, которую та подпускает к себе, оказывается Робин, даже если она и альфа. Наверное, Нами становится так же скучно, как и Зоро, поэтому ищет хоть кого-то, чтобы скрасить одиночество, и также не удивителен факт, что Санджи всегда готов ей принести порцию коктейлей и закусок. Просто он никогда не делал этого для Зоро. Ни разу из тех разов, когда у него была течка, а Санджи даже не догадывался о них. — Разве ты не строишь гнездо, Маримо? — отвлекает Санджи от раздумий. Секунда, и: — Никогда. И это тоже не новость. На лице повара, ко всему прочему, брови взлетают в огромном удивлении, а рот по-глупому приоткрывается. Зоро не любит говорит о гнёздах, если честно. Этот внутренний инстинкт Омеги ему знаком, без сомнений, но он игнорировал его так долго, как только мог, почти до состояния тревожности от чувства дискомфорта и страха. Глупый мозг, твердящий, что здесь опасно, ему нужно куда-то спрятаться в безопасности, но это не имеет никакого смысла для Зоро. Он никогда ни от кого и ни чего не прятался, это его работа — обеспечивать безопасность остальных, зачем ему самому это нужно? Конечно, течка отчасти приносит дискомфорт и напрямую влияет на его состояние, но он может с этим бороться; заглушать упрямое нытьё внутренней Омеги и нужды в чём-то таком, как гнездо. Возможно, не всем Омегам нужно его строить, и он один из таких. Омега говорит ему, что это не так. — Ты… — Санджи теряется. Смешно, что из всех существующих странный вещей про течку Зоро в тупик его поставил факт о гнезде. — Ты не хочешь или… — «не знаешь как», остаётся невысказанным. Это глупо, думает Зоро, упрямо доедая бульон и уставая от этих расспросов. И что, если он не умеет? Его жизнь не выглядит так, будто его кто-то мог научить в детстве или подростковом возрасте, потому что был окружён бетами и альфами, а после он просто привык жить без этого. Без ощущения безопасности и комфорта, потому что в его жизни никогда не было этому места. Возможно, Зоро никогда не был правильной Омегой. Возможно, его странная симптоматика предтечек и течек — лишь верхушка айсберга, возможно, там есть ещё столько всего, что делает его Не-Омегой, что не хочется узнавать. Уже перестало удивлять, когда люди первым делом думают о нём, как об альфе, со всеми этими мышцами, мечами и умением фехтовать, потребностью защищать и глубокой преданности своему капитану. — К чему всё это, Кёрли? — устало спрашивает Зоро, ставя пустую тарелку на скамейку рядом с поваром. Он ложится обратно на футон и подкладывает руки под голову. — Я доел, так что можешь уходить. Санджи продолжает смотреть на него, выразительным и пристальным взглядом, решая, стоит ли продолжать этот разговор, и через минуту всё же встаёт. Он уходит молча, открывает люк тоже молча, как и спускается по лестнице, и Зоро только после этого может вдохнуть полной грудью. Он засыпает под тишину и с витающим в воздухе запахом сигарет, морской соли и шлейф стали.

***

Через пару часов, после непродолжительного сна, ещё одного похода в ванную и заверениями Чоппера, что с ним всё в порядке и жар не особо беспокоит, он со скукой смотрит на гантели и допускает мысль, что может немного позаниматься. Чаще все это вредит ему, да и в теле ощущается характерная для течки слабость, но чем ещё ему заниматься, пока он один? Раньше его компанию скрашивали остальные, и хоть он не присоединялся к ним, то всё равно наслаждался шумом и кипишем, творившимся на палубе, под смех Чоппера с Луффи и музыкой Брука, которая сейчас лишь отдалённая и только по ночам. По солнцу из окна понятно, что уже наступил вечер, и Зоро проспал большую часть дня. Он не знает, приходил ли Санджи ещё раз с обедом, но это уже и не так важно. Вряд ли его желудок примет вторую порцию еды через такой короткий промежуток времени после первого. Больше всего хочется пить и заткнуть чем-то свой анус, чтобы избавиться от проблем с выделением смазки. Он прекрасно понимает, как пропахло Гнездо даже за несколько часов, а уж тем более сутки. Его феромоны усиливаются, хоть и не намного, но смазка всегда заглушает все остальные запахи. Этот придурок повар наверняка чувствовал её утром. Учтиво ничего не прокомментировал. Зоро тихо стонет от мысли, что ему могло понравиться. Глупая Омега. Какой смысл заискивать перед альфой, который и гроша не стоит, а ещё помешан на женщинах, независимо от второстепенного пола? Жаль, что дурацкие инстинкты ничем не заглушишь в своей голове. Он лежит без дела ещё около получаса, пока в люк не стучат. Зоро бросает взгляд за окно, удостоверяясь, что Санджи явно опоздал с ужином. На поваре другой костюм, нежели был утром, с другим галстуком — на этот раз желтым, а не голубым, но в руках неизменная тарелка с чем-то, а взгляд цепкий и уверенный. В таком настроении Зоро бы спровоцировал его на драку или перепалку, но сил нет, а усталость завладевает телом сильнее, чем раньше. Зоро приподнимается и поднимает вопросительно бровь, когда Санджи не спешит идти к нему, а остаётся у люка. Он осматривает Омегу на футоне, а его нос на секунду морщится, и– О. Точно. Смазка. Зоро становится неожиданно неловко, к удивлению даже для самого себя. Омега пищит и переворачивается, скулит и вертится, как маленькая глиста, словно умоляя Санджи что-нибудь сказать о запахе. Словно этому придурку вообще может понравиться запах смазки Зоро, которой он истекает тут часы напролёт. Санджи, неожиданно для них обоих, говорит: — Это всегда была мокрая земля, — тихо, как секрет, о котором никто не имеет права знать, кроме них двоих. — Тебе стоит сходить в душ, Маримо, от тебя воняет, — и всё снова рушится в мгновение ока. — Тогда иди отсюда нахрен, раз тут воняет, — рычит Зоро, недовольный и тем фактом, что его запах только что назвали вонью. — От тебя тоже пахнет, как будто ты окунулся в ванную с морской солью. Знаешь, как у меня чешется нос из-за тебя? Он не чешется. Но ему нужно было как-то ответить. Санджи цокает и замолкает, проходит дальше и протягивает лежащему Зоро тарелку с кашей, а сверху посыпаны дольки клубники и банана, а ещё несколько ягод черники и малины. Он не уверен, что сможет всё съесть, бормочет себе под нос и всё равно приступает к запоздалому ужину. Санджи нависает рядом и поворачивается спиной, собираясь уходить, и Зоро с внезапной грустью просто позволяет ему. Кажется, тут и правда воняет, раз этот придурок не остаётся даже на несколько минут, пока Зоро не доест. Санджи спускается по лестнице, закрывая за собой люк, и Зоро смотрит на кашу и ненавидит её. Никто его не развлекает, следующие пятнадцать минут Зоро проклинает фрукты и ягоды, которые ни в чём не виноваты, и делает небольшие перерывы, когда чувствует, что больше не сможет съесть. Его слегка подташнивает. Неужели тут и правда воняет? Ему стоит сходить в душ ещё раз? Честно говоря, ему уже надоело менять штаны и выбрасывать испорченные в корзину для белья. К тому же, он всегда под одеялом, так какой толк вообще надевать что-то? Он размышляет над целесообразностью своей идеи, пока не улавливает звук приближающихся шагов снова. Вместо блондинистой головы в люк протаскивается одеяло, больше одного точно, и что-то из одежды. Просто огромное нечто, что Санджи пытается протолкнуть в Гнездо, и Зоро приоткрывает рот в уже готовом сорваться с губ возмущении. Вместе с одеялами и одеждой его поражает запах всех накам, включая даже Брука и Фрэнки, которые, по сути, являются мёртвым и киборгом соответственно. Санджи не видит лица Зоро, он просто несёт эту груду и бросает на колени Омеге, еле успевшему убрать тарелку в сторону. Пахнет… командой. Накама. Здесь минимум три одеяла, а ещё чьи-то кофты с футболками и штаны, чья-то наволочка от подушки и плед. Морская соль и металл почти сразу же завладевают вниманием Зоро, но он не спешит притрагиваться ни к чему из этого. Этот ублюдок… — Ты что, глухой и не услышал меня с первого раза? — он поднимает взгляд на довольно выглядящего Санджи. — Мне не нужно… — Что ты вообще знаешь о гнездовании, Маримо? — повар складывает руки на груди и присаживается на скамейку, с чем-то вроде удовлетворения замечая почти доеденную порцию каши. Зоро издаёт смешок. — Что можешь знать ты о гнездовании, альфа? Если взгляд Санджи и темнеет из-за прозвища, то это почти остаётся незаметным, всего на пару секунд, и тот возвращается к своему тону, издевательскому и дразнящему. — Кажется, гораздо больше тебя, мох вместо мозгов. Вместо того, чтобы огрызаться, ты мог бы выслушать меня, который прочитал и узнал достаточно об Омегах и ваших течках, чтобы узнать, как гнездо помогает вам пережить этот период. Зоро знает. Возможно, не во всех подробностях, о которых Чоппер пытался объяснить, но не надо быть умным и что-то читать, чтобы знать основы гнездования. — Твой глупый маленький мозг и недальновидность вряд ли знают хоть что-то о том, как на самом деле устроен твой организм, — Зоро хочет его ударить. — Если бы ты послушал Чоппера, то знал бы, как гнездование напрямую связано с твоим состоянием. И твой мох вместо мозгов может вырабатывать столько веществ, которые заставят тебя почувствовать себя более счастливым и в безопасности, в которой ты так нуждаешься. Зоро не настолько глуп, он улавливал в общих чертах о гормонах счастья, которые вырабатываются его мозгом, влияя очень сильно на состояние Зоро в течке. Он знает, что нечто под названием «кортизол» способствуетстрессу и вызывает тревогу, когда внутренняя Омега не находит места, где можно спрятаться и во что-то уткнуться, в желании почувствовать дорогих и любимых для него накам. Но он справлялся раньше. Он не умер, даже если в особо плохие дни течки чувствовал себя разбитым и мог неожиданно заплакать и стать чересчур эмоциональным, быть в том состоянии, которое несвойственно для него. Гормоны — вот, что играет огромную роль в его организме, и Чоппер сделал всё, чтобы донести эту простую мысль простыми словами. — Моссхэд, — тихо говорит Санджи и наклоняется к нему. Неожиданно он говорит серьёзно и без насмешки, присущей ему, как будто правда хочет что-то объяснить и доказать Зоро, упрямому в своей собственной правоте. — Я попросил всех дать что-то с их запахом, чтобы принести это для твоего гнезда, даже если ты не совсем понимаешь, что с этим делать. — Я знаю, что с этим делать, — автоматом огрызается Зоро и тут же затихает, когда Санджи не отвечает на выпад. — Как ты можешь считать, что человек, никогда не чувствовавший безопасность, может испытать её от груды воняющих одеял и одежды? — это вопрос без подвоха, и к огромному сожалению у Санджи нет чёткого ответа. Санджи хочет помочь, но он никогда не гнездился. Он знает лишь техническую часть, что-то размытое, описанное на бумаге, нежели само чувство нужды почувствовать себя окружённым запахом команды. Возможно, у альф это происходит немного по-другому. — Я просто хотел помочь, — так же тихо продолжает Санджи и вздыхает. — Я оставлю тебя с этим. Можешь ничего не делать, и завтра утром я разнесу всё по каютам, — он хватает тарелку (с недоеденной кашей) и уходит. Соль перекликается с мандаринами, маслом, которым всегда веет от Усоппа и Фрэнки, цветущей сакурой, запахом перед грозой, сахарной ватой и даже чем-то холодным, что можно встретить только на кладбищах. Это ужасно воняет, перемешанное друг с другом. Зоро всегда считал, что их запахи, как команды, никогда не подходили друг другу, учуяв их кто-то незнакомый. Для каждого из них, наоборот, это напоминало дом и семью. Зоро продолжает смотреть на кучу одеял и одежды на своих коленях и не понимает, что с этим делать. Всё кажется просто беспорядком, как иногда бывает в мальчишеской каюте через неделю после уборки. Как вообще строятся гнёзда? Есть ли какой-то перечень правил? Зоро неоткуда это знать. Он просто продолжает насупленно сидеть и пялиться. В груди оседает маленький червячок сомнений, говорящий, что даже такой простой вещи ему не понять. Нами всегда умела это делать, ей было легче проявлять свою омежью сторону, в её комнате всегда есть гнездо, которое она иногда меняет, стоит запаху выветриться, и просит у них новую одежду и одеяла. Зоро никогда ничего не просил, особенно в период течки, хотя и знал, что это поможет пережить самые тяжёлые периоды. Внутренняя омега тихо мурчит, она не подталкивает что-то сделать, просто ждёт в ожидании, когда Зоро решится. Гнездование — не такая уж и идиотская идея, хотя не хочется признаваться, что на это подтолкнул его именно Санджи. Что вообще альфа знает об этом? Возможно, из-за большого опыта с Омегами те могли кое-что ему рассказать, а ещё есть и правда огромное количество книг, которыми повар тоже иногда зачитывается. Что Санджи хочет от него? Искренне желает помочь? Чтобы Зоро было легче? Зоро, чёрт возьми, без понятия, что творит. Первое в руку попадается одеяло Луффи, травянистый запах, перемешанный с жиром от мяса, и на нём наверняка есть пятна, которые уже не отстираешь, и это отвратительно. Зоро всё равно двигает его в левую сторону от себя и скручивает так, чтобы получился небольшой бортик. Плед, от которого несёт солью и металлом, откладывается в другую сторону, для лучшего места. Работать с одеялами, мягкими и воздушными, гораздо легче. Из них отлично получается сформировать форму гнезда, а уже после укрывать их чьей-то одеждой. Футболка Нами и Фрэнки, рубашка Усоппа, кимоно Джинбе и пиджак Брука наслаиваются друг на друга, а около головы оказывается верхняя одежда Чоппера с нотками сладкой ваты. Зоро не против сладкого в этот раз, запах не приторный и лёгкий. Выглядит как беспорядок, который просто изменил свою структуру, но Зоро хмыкает, когда осматривается вокруг себя. Это неидеально, какие-то вещи больше валяются, чем лежат, недостаточно близко и недостаточно далеко, а еще всё мятое и скрученное кое-как. Но. Но это его гнездо. Что-то вроде. Голубой плед привлекает к себе внимание, единственное нетронутое, и Зоро не знает, куда его деть. От него слишком воняет, поэтому инстинктивно тянется к нему и трёт о свою шею, чтобы помочь запахам смешаться. Удовлетворённый, Зоро обнимает его и переворачивается набок. Сонливость берёт верх, как и незаметная до этого усталость, и он даже не хочет думать о том, сколько времени у него ушло на это безобразие. И всё же, теперь ему более комфортно. Он не уверен насчёт безопасности, но это его гнездо, его маленькое место, где позволено вытянуть ноги, расслабиться и закрыть глаза, чтобы полежать и отдохнуть. Скрипка Брука снаружи даёт понять, что сегодня есть кому нести ночное дежурство. Зоро наконец-то может поспать.

***

Уборка по утрам является тем, чем Зоро ненавидит заниматься. Он ужасно сильно потеет из-за жара, несмотря на бутылку освежающей воды, которая пополняется волшебным образом и стоит почти рядом (не волшебным, но ему нравится так думать), а ещё липкая смазка, которая пропитывает простынь, а теперь и лежащие рядом чужие вещи. И никого не должно волновать, что плед Санджи, находящийся между его ног, пока обнимал его, тоже испачкался. Ему приходится встать из гнезда, как и поменять простынь, а старую кинуть в стирку. Он надеется, что ей не провоняет всё в округе, но знает, что занимается самообманом. Штаны ужасно неудобные, скулящая Омега, требующая вернуться в комфорт и безопасность, раздражает ещё больше, однако Зоро намерен сходить на камбуз и позавтракать, а не продолжать валяться весь день. Он спускается из Гнезда с испорченной тканью в руке, заходит в прачечную и бросает с искренними извинениями перед тем, чья очередь стирать вещи, а после спокойной походкой направляется завтракать, уже слыша кричащего Луффи, просящего добавку, и громкое «Нет!» от Санджи. Где-то там затерялся смех Брука и Фрэнки. Его не могли не заметить, учитывая, что сейчас от него воняет за версту, но всё равно предпочитает открыть дверь как можно тише. Луффи так не считает. — Зоро-о-о-о! Ты наконец-то пришёл! — и он остается единственным, кому плевать на сильный запах мокрой земли. — Зоро! Почему ты встал? — сразу же вклинивается Чоппер, подбегающий к нему и хватающий за руку своими копытцами. — Тебе противопоказано вставать! Только постельный режим. Разве Санджи не приносит тебе еду? — он заваливает вопросами, от которых хочет отмахнуться, но стоит открыть рот, как сразу же добавляется третий, более недовольный. — Видимо, мох забыл о некоторых приличиях, — губы Санджи поджаты, но легко заметить, как он принюхивается чуть ли не во все лёгкие. Чёрт. — Повар-сан прав, — тихо говорит Робин, смотрящая непредвзято. — Тебе стоит оставаться в Гнезде, ты всегда можешь попросить нас, если что-то надо. — И от тебя всё ещё воняет, Зоро, — Нами показательно морщит нос, хотя все присутствующие знают, что феромоны не настолько и подавляют остальных. Лишь лёгкое неудобство, с которым можно справиться. Другие не спешат что-то добавлять или высказывать своё мнение, но Зоро по их лицам и так всё понимает. Он тяжело вздыхает и отмахивается. — У меня течка, и я не при смерти, неужели мне теперь нельзя спуститься? — спрашивает он недовольно, как будто все они в сговоре и хотят сделать его полностью недееспособным. Он в состоянии держать ложку в руках, ходить на своих двоих и даже что-то делать. — Твои симптомы могут ухудшиться от физической нагрузки! — твердит Чоппер, строя жалостливые глазки, против которых мало кто может пойти. — Скажи, что Санджи приносит тебе достаточно еды. Как твоя температура? У тебя обезвоживание? Может, повышенное сексуальное влечение? Ты мастур… — Хватит! — громко кричит Санджи. — Никаких разговоров про мастурбацию на моей кухне! Тем более в присутствии милых дам! — Зоро замечает, что он пристально смотрит на него, параллельно с этим краснея, и приходится отвести взгляд в сторону. Санджи странный, но что нового? Чоппер отходит в сторону, слегка пристыженный, и тихо бормочет: — Извините... — А ты! — Санджи указывает на Зоро. — Марш в постель, я поднимусь к тебе и отдам твою порцию. — Я в состоянии поесть здесь, Кёрли, — настаивает на своём Зоро, однако в глубине души признаётся, что уже проиграл. Его Омеге нравится особое внимание Санджи к своей персоне, и ей абсолютно плевать на мнение самого Зоро. — Или ты возвращаешься в гнездо, или останешься без еды вообще, — при упоминании «гнезда» Зоро сжимает руки в кулаки, лежащие на столе, и громко цокает. Чёрт возьми, Санджи мог иметь и Воронье Гнездо, верно? Он же не имел в виду… — О, Зоро, ты использовал наши вещи, которые мы… — и Усопп резко замолкает, стоит Зоро посмотреть на него с желанием кровопролития прямо тут. Он встаёт более резко, чем нужно, и недовольно топает обратно к выходу, потому что его не волнуют расспросы про чёртово гнездо. Которое он всё-таки построил. Из чужих вещей. Из вещей каждого присутствующего на корабле. — Йо-хо-хо, можешь не переживать об этом, мы только рады помочь! — в спину говорит Брук, и Джинбэ рядом что-то ему говорит. Зоро выходит с красными от стыда ушами и захлопывает за собой дверь, направляясь в постель. При виде своего гнезда внутри резко становится спокойнее, он оглядывает его со всех сторон, на автомате подходя, чтобы поправить сбившиеся вещи. Он не знает, зачем это делает. Ему просто нужно это сделать, иначе потребность никуда не исчезнет. Омега мягко мурлычет, и Зоро не замечает, как подобный звук начинает издавать сам. Оно застревает где-то в горле, как только он кладёт вещь, пахнущую Усоппом, на «бортик» гнезда над головой. Никому не следует знать, что именно в запахе Усоппа есть что-то особенное, наполненное не только машинным маслом, но и перцем, не раздражающим нос. — Чёрт, — ругается Зоро, вспоминая, что так и не взял новую простынь. Он тянется в пледу Санджи и подносит к носу, недовольно морщась, когда ловит себя на мысли, что запах за ночь перестал быть таким сильным, как вчера. С чего бы ему вообще… — Эй, Мосс, твой завтрак, — с громким звуком люк открывается и захлопывается, и соль со сталью окружают Зоро ещё интенсивнее. Следуют пара секунд тишины, где они просто смотрят друг на друга, и Зоро медленно опускает чёртов плед от своего лица. Санджи хочет что-то сказать, но закрывает рот, как немая рыба, и этот разговор взглядами длится достаточно долго, чтобы обоим стало неловко. Блять. — Дерьмовый повар, если ты хоть посмеешь… — начинает с агрессией и явной угрозой Зоро, но его перебивают на удивление спокойным вопросом. — Ты хочешь, чтобы я обновил запах? И это сказано так, словно небо — голубое, трава — зелёная, а Зоро только что нюхал плед Санджи и был расстроен. Точнее, не он. Его Омега. Его потрясающая, раздражающая, нуждающаяся Омега. Она скулит. Зоро, неожиданно для обоих в помещении, скулит тоже. Он хочет задушить Санджи. Взять Китэцу и разрубить по кусочкам, сбросить их в море, чтобы никто не узнал, и сделать вид, что повар делает из него странное нечто, что скулит, расстраивается и мурлычет. Зоро никогда такого на себя не ощущал. Он вообще ничего из этого не делает — особенно гнездование, на которое Санджи его уговорил. (Мягко предложил, и Зоро согласился, но кого это волнует?) И теперь этот ублюдок стоит здесь, с одной рукой в кармане, с сигаретой в зубах и спрашивает… что? Обновить запах? Он последний, кто должен знать вообще, что Омеге Зоро нравится соль со сталью. Даже будь это Ведьма, было бы не так стыдно и неловко. Зоро не привык стыдиться. Зоро никогда не бывает неловко в присутствии Санджи. Альфы. Без разницы. Он предпочитает молчать, не соглашаться и не отказываться, просто отложить злоебучий плед в сторону и сквозь зубы процедить: — Лучше бы ты принёс несколько бутылок пойла, Дарт-броу, — легче отмахнуться от проблемы и ситуации в целом, чем дать понять, что ответ на вопрос мог быть утвердительным. Санджи мычит и присаживается на всю ту же скамейку, только в этот раз вместе с очередной кашей ставится стакан воды, а наполовину пустая бутылка исчезает, чтобы (не) волшебным образом наполниться снова. Санджи никак не комментирует вялые движения ложкой, не комментирует гнездо, которое точно на него не похоже, а просто груда смятой одежды, и не переспрашивает о пледе. Он, по правде говоря, вообще ничего не делает, а просто сидит и смотрит, как Зоро завтракает и делает иногда глотки воды. Зоро хочет сказать ему проваливать, перестать смотреть, перестать дышать, перестать вообще находиться в одном пространстве с ним, но вместе с тем что-то его тревожит. Почему Санджи ничего не говорит о гнезде? Неужели он забрал обратно свои слова об обнюхивании своего пледа повторно? Запах почти не ощущается в гнезде, соль и сталь стали шлейфом и не покрывают всё гнездо, как раньше. Омега грустно скулит. Зоро затыкает её. — Я пока не могу понять твои потребности, но я не буду смеяться, если тебе что-то нужно, — серьёзно говорит Санджи, стоит Зоро проглотить порцию каши и зачерпнуть новую ложку. Она так и остаётся у открытого рта, пока брови Зоро сводятся к переносице. Что? — Разве из всех нас не ты привык просто молчать и терпеть? И это смешно. Это, чёрт возьми, смешно. — Я? — вспыхивает Зоро. — Извини, я не помню, чтобы ты был открыт к озвучиванию своих потребностей и нужд, когда это необходимо, — и они оба знают, что он имеет в виду. Санджи как-то обречённо вздыхает и продолжает перекатывать на языке незажжённую сигарету. Кажется, он слегка недоволен, что его слова не восприняли всерьёз и оставили без ответа. Зоро просто хочет доесть эту кашу и сказать валить Санджи обратно на камбуз и заняться своими делами. Он справлялся всё это время без чьей-либо помощи, ему не надо выслушивать что-то сейчас. — Я говорю конкретно про твою течку, — всё равно продолжает Санджи, и это начинает выбешивать. — Никто не осудит тебя на этом корабле, попросишь ли ты постирать своё бельё или принести ещё вещей в гнездо. Это просто минимум, на который мы готовы пойти друг для друга, и мы ничего не можем сделать со своей физиологией. Физиология может пойти к чёрту. Зоро всегда было плевать на свой второстепенный пол, даже если иногда это доставляло дискомфорт, и он также не может отрицать свои потребности и слабости во время периодов предтечки и течки. Просто эта сраная физиология никогда не просила больше, чем Зоро был готов ей дать, за исключением нынешнего раза. В чём проблема? Связано ли это с тем, что её приходилось подавлять несколько раз, поэтому сейчас всё накопленное бьёт с удвоенной силой? Или дело в чёртовом альфе, который отшивается рядом чаще, чем когда-либо. Что вообще Санджи хочет этим добиться? — Я не одна из твоих милый девушек Омег, придурок, — огрызается Зоро, раздраженный, потому что впервые за долгое время не может понять Санджи и его мотивы. Зоро привык всегда быть начеку, эта ситуация ничем не отличается от боя, который они привыкли вести. — Я справлялся сам, я буду справляться сам, а твои альфьи повадки можешь засунуть себе куда подальше, — он громко звякает ложкой о тарелку и протягивает её Санджи со злостью во взгляде. Санджи молча смотрит то на него, то на тарелку, явно имея претензии, но отчего-то молчит и глотает грубые слова в свой адрес. Его взгляд блуждает по растрёпанному гнезду, на свой плед, отложенный в сторону, наверняка замечает отсутствие простыни и то, как Зоро елозит по футону из-за дискомфорта от надетых штанов. Зоро не пытается это скрыть. Очевидно, что всё испачкалось смазкой, ничего не изменится, если Санджи об этом узнает. И вот в чём главная проблема — Зоро хочет, чтобы Санджи знал. По большей части Омега внутри довольно оголяет живот и мурлычет от внимания альфы, от внимания конкретного Альфы, и Зоро не понимает, когда это стало проблемой. Она всегда молчит в обычные дни, даёт о себе знать, только когда Зоро чувствует себя в безопасности на палубе, слушает крики Усоппа и Луффи, улавливает переплетённые запахи Робин и Фрэнки, даже если тот всегда пахнет только машинным маслом, и остальные члены команды где-то рядом. Зоро позволяет себе расслабиться, гладить уснувшего Чоппера на коленях, хоть Хаки Наблюдения всегда включено. Однако эта картина всегда вызывает тёплые чувства, из-за чего Омега тоже радуется — его накама в безопасности, есть только они, корабль и бескрайнее море. Его Омега не выискивает перед альфами. Его Омеге плевать на альф, и особенно сильно ей должно быть плевать на Санджи. Соль преследовала его уже несколько лет, что они знакомы, и появившаяся сталь после Онигашимы ничуть не смутила. Что случилось сейчас? Санджи со своей добротой просто сбивает с толку. — Я принесу тебе новые простыни, — всё, что говорит Санджи в тишине Вороньего Гнезда. — Сними штаны, я отнесу их в стирку, и дай мне этот чёртов плед, Маримо. И он тянется к гнезду, к своему пледу, резко и быстро, что единственное, что успевает сделать Зоро — это отреагировать громким шипением, как кошка. Чужая рука тут же замирает, натыкается на опасность и готовность броситься, как будто Санджи хочет забрать Вадо, а не просто ткань. Зоро видит только красное, чувствует резкий запах соли и мокрой земли, вырывающуюся из него волнами. Между ними пару секунд вспыхивает противостояние, которое никто из них не ожидал. Санджи медленно убирает руку и продолжает смотреть на Зоро, чьи звуки становятся тише, как только он замечает, что к его гнезду никто не посягает. — Зоро, — напряжённо зовёт его повар. — Зоро, я не трогаю твоё гнездо, — говорит он более спокойным голосом. — Да? — злостно выпаливает он в ответ. — А на что это, блять, похоже? Санджи поджимает губы. Он остаётся в сгорбленном положении, но больше не предпринимает попыток забрать свой плед. Плед Зоро. — Передай мне плед, Моссхэд, я обновлю запах и отдам обратно, — и это логично. Это логично, потому что об этом и спрашивал Санджи ещё в самом начале, не так ли? Ему не понадобилось согласие Зоро, он принял решение сам, словно мог прочитать между строк. Возможно, и мог бы. Со всеми этими сраными знаниями об Омегах и их потребностях. Зоро плевать хотел, что там Санджи знает. Он пытался тронуть его гнездо. Отдать плед становится сложным решением, Омега скулит, недовольная, и приходится снова её заткнуть, особенно после недавней вспышки. Он спрашивает у самого себя, какого чёрта происходит, но та резко сменяет гнев на милость, стоит только увидеть, как Санджи трёт мягкий плед об свои запястья, подносит к шее и потирает свои железы. Запах соли и стали окутывает Зоро с головой, остаётся на пледе тяжёлым присутствием, как будто его окунули в ванную. Гнездо снова кажется завершённым, когда Зоро забирает протянутую обратно вещь, и та ложится у изголовья. Зоро хочет зарыться носом, вдохнуть полные лёгкие, но не собирается так поступать под пристальным взглядом Санджи, который никак не комментирует происходящее. Между ними что-то меняется. Между Омегой Зоро и Санджи что-то меняется. — Я схожу за простынёй, — хрипло говорит повар, вставая. Он не отводит взгляд от сидящего на футоне Зоро. Тот предпочитает не отрывать внимания от пледа, раздумывая, почему теперь всё гнездо пахнет только морской солью, а ему это нравится. И Санджи уходит, ненадолго, но времени достаточно, чтобы Зоро кинулся автоматом перестраивать своё место, параллельно снимая штаны и отбрасывая их на скамейку. Они полностью испачканы, смазка сразу же впитывается в футон, но это неважно. Плед должен быть рядом, где-то слева, чтобы было удобнее зарываться в него всем лицом, а ещё достаточно для того, чтобы укрыться им. Зоро становится плевать, как это выглядит. Как выглядит он со стороны, вот так бешено копаясь в чужих вещах и недовольно морщась, когда замечает, что мандарины Нами тоже почти выветрились. Они слабо перекликаются со сталью, машинным маслом и цветами сакуры. Недостаточно, но не настолько плохо, чтобы просить что-то новое. Он не слышит звука открывающегося люка, занятый чем-то более важным, и только когда соль попадает в пазухи, приходится обернуться. Санджи продолжает стоять там, как и всегда, с простынью в руках и наблюдательный, словно перед ним какая-то до безумия красивая картина. Зоро фыркает и пододвигает плед Луффи ближе. Приходится внимательно следить за каждым движением Санджи, когда тот кладёт простынь на скамейку, вместо неё подхватывая на руки испорченные штаны. Он втягивает запах смазки. Зоро смотрит на это с замиранием сердца, ожидая, когда тот поморщится от отвращения, но вместо этого ничего не происходит. Санджи сильнее сжимает ткань в руках и ничего не говорит. — Что, всё так же воняю? — с дерзостью спрашивает Зоро, припоминая повару его же слова. Санджи с поджатыми губами смотрит на него сверху-вниз. Он о чём-то думает, пока не решает произнести вслух: — Тебе когда-нибудь говорили, чем ты пахнешь? — неожиданный вопрос слетает с губ, и Зоро пожимает плечами. — Да, и ты один из них. Что-то про мокрую землю и мох, — он фыркает от иронии. Конечно, это мох, чем же ещё он должен пахнуть? Санджи хмыкает и задумчиво мычит. Он втягивает запах смазки снова, даже не скрывает этого от Зоро, который краснеет и спешит отвернуться. — Ты пахнешь лесом после дождя, — тихо говорит Санджи. — Удивительно приятный запах для такого придурка, как ты, — игнорирует возмущенное «эй!» от Зоро. — Мокрая земля, запах после сильного дождя, на грани бури, и что-то хвойное, как ель и мох на ней. Что ж, так подробно ещё никто не разбирал запах Зоро, и это вгоняет в недоумение. Он не думал, что за этим стоит так много, но Санджи на полном серьёзе описал все нотки чужого запаха, как будто занимался этим в своё свободное время. Зоро не решается что-то сказать, кроме как огрызнуться: — А у меня всё ещё чешется нос из-за твоей соли и стали, так что не придуривайся и иди отсюда, мне ещё менять постельное бельё. Санджи по какой-то причине хмурится и не реагирует на очередной выпад. С его губ слетает тихое: — Сталь?.. И Зоро уже отворачивается, прямо говоря, что их разговор закончен.

***

Зоро до вечера успевает поспать, выпить бутылку воды, которую Санджи занёс, пока он дремал, и с грустью повздыхать, смотря на свои мечи в стороне. Ему хочется чем-то заняться, взять гири в руки или сделать несколько кат, но прекрасно знает пределы своего тела: сейчас он не готов к нагрузке. Чоппер явно дал ему понять, какие последствия могут быть у ослабленного тела после физических упражнений, и Зоро ненавидит признавать, что меньше всего ему хотелось бы иметь дело с дееспособностью после течки. Это означает, что ему становится скучно просто смотреть на море, он решает спуститься ненадолго из Гнезда, пока Чоппер снова его не отправляет обратно — невероятно упрямо, так, как только умеет он, будучи врачом их команды. Несмотря на неудавшуюся прогулку кое-что хорошее всё-таки есть: Усопп и Нами одолжили ему новые вещи для гнезда. Они не спрашивали, на самом деле. Нами посмотрела на него, спускающегося с лестницы, и потребовала подождать, пока сама не убежала в каюту. Она вернулась со своей футболкой, пропитанной мандаринами, и когда это заметил Усопп, то сделал то же самое. Она была более грязной, вся в пятнах и разводах, но запах масла точно не выветрится ещё долго. Зоро не сказал «спасибо», только посмотрел на них и прижал одежду ближе, уже представляя, куда он мог бы её положить. Никто из них не требовал вернуть ту, что уже была в гнезде, и Нами к общему удивлению даже не заикнулась про долг. Наверное, это можно назвать пониманием между Омегами, или что-то вроде того. Зоро не успел больше ни с кем перекинуться парочкой слов, кроме этих двоих, и вернулся под наблюдением Чоппера обратно. Он знал, что скоро придёт Санджи — время близилось к ужину. И Зоро… ладно, возможно, Чоппер вчера не был так уж неправ по поводу мастурбации и сексуального влечения. Не что-то новое, особенно в течку, но приносящее неудобство: почти такое же, как постоянно вытекающая смазка. За эти пару дней он ни разу не притронулся к себе, хотя по утрам мог проснуться с возбуждением, но легче его проигнорировать, нежели дрочить в гнезде, в котором пахнет остальными накама. Что за извращение, чёрт возьми. Он не собирался этого делать, однако сейчас это начало приносить дискомфорт. У него нет никаких игрушек, никогда ими не пользовался и не собирается, поэтому в его распоряжении только рука. Зоро помнит, как пару раз, в своё время «Охотника на Пиратов» пытался провести течку с партнёром, но попытки не увенчались успехом. Он больше не повторял подобный опыт, решив, что может справиться сам, и наличие кого-то рядом не облегчает состояние, а только ухудшает. Он пару минут уделяет тому, чтобы поправить гнездо и подумать, куда идут новые вещи Нами и Усоппа, а после почти сразу же снимает штаны и заваливается на футон, хватая мягкий плед и подтягивая его к носу, почти зарываясь полностью. Есть что-то особенное в запахе Санджи. Зоро чувствует вкус морской соли на языке, почти такой же, как и во время своего плавания за бортом, чтобы спасти Луффи, и сталь… Сталь появилась совсем недавно. Зоро не спрашивал, потому что ему, по правде говоря, плевать, в связи с чем появился новый шлейф. Он не перекрывает соль, не раздражает носовые пазухи и идеально вписывается, напоминая те моменты, когда Зоро принимается за чистку своих мечей. Эта сталь, всё же, немного другая. У неё нет ноток железа из-за крови, как часто бывает от Китэцу и Энмы, вместо этого больше похоже на то, когда сталь долгое время полежит на жаре. Что-то более густое и интенсивное. Новое, но не плохое. Зоро тянется рукой под плед, сжимая почти полностью вставший член, и вспоминает сбитого с толку Санджи при упоминании стали. Разве есть такой вариант, что повар не знал об изменившимся запахе? Ему никто не сказал? Чоппер должен был провести свой осмотр, заметив что-то важное. Неужели после Онигашимы все сделали вид, что всё в порядке? Зоро проводит по своему члену крепкой хваткой, тихо мычит, когда задевает уздечку и чувствительную головку, которая уже вся мокрая от предэякулята. Он знает, что в течке неприхотлив, когда дело касается мастурбации. Ему достаточно всего пары минут, чтобы кончить, и запах соли говорит о том, что сейчас ему даже не надо стараться. Новая порция смазки, выделяющаяся на простынь, заставляет сморщиться, но вместе с тем ускорить движение рукой. Зоро уверен, что его возбуждение можно уловить в воздухе, феромоны быстро распространяются по всему Вороньему Гнезду и оседают на вещах со всех сторон. Его не волнует факт, что потом всё придется стирать, чтобы никто не узнал, что он дрочил в окружении их одежды. Чёрт, Санджи бы смог унюхать его смазку и сперму на своём пледе? Зарылся бы он в него так же, как это сейчас делает Зоро? Только мысль об этом вызывает тихий стон и дрожь в бёдрах. Был бы Санджи зол на него или, наоборот, удивлён и рад, что Зоро решил оставить свой запах на его вещах. Чёрт, он был поблагодарил его? Похвалил? Сказал бы, какой Зоро хорошая Омега… — Эй, Моссхэд, твой ужин… — Зоро кончает со стоном одновременно с открывающимся люком и этим дурацким прозвищем на чужих губах. Он принимает сидячее положение так резко, что в спине что-то хрустит, и с дикой паникой в глазах встречается с удивлённым выражением лица Санджи, и они оба сразу же краснеют и молча пялятся друг на друга. Блять. Блять. Блять. Какого ху… — Вали к чёрту отсюда, придурок! — кричит Зоро, и злость не то чувство, которое он сейчас испытывает. Нет, это дикая ярость, что даже в своём гнезде нет никакого шанса, что его не прервут и дадут спокойно подрочить впервые за несколько дней. — Я не знал, идиот! — кричит в ответ Санджи, краснеющий с каждой секундой всё сильнее. В его руке поднос, но он начинает дрожать, как будто тот стал непосильной ношей. Зоро спешит укрыться вторым слоем одеяла, сжимает проклятый плед в руке и не знает, что сказать или сделать, когда Санджи замечает и это тоже. Его губы приобретают идеальную «О», а после следует тихий вздох. — Повар, я могу объяснить, — это глупая попытка, он даже не знает, что именно собрался объяснять и почему, и какого хрена Санджи всё ещё выглядывает из-под люка и не бежит отсюда сломя ноги. Зоро хочет взять в руки Китэцу. Чёрт возьми, что за идиотские ситуации с ним продолжают происходить? Они, конечно, оба знают, каково это — иметь потребности и без единого шанса удовлетворить их, когда живешь в каюте со всеми остальными накама, не считая девушек, но у Санджи всегда был камбуз, а у Зоро — Воронье Гнездо. И никому из них не надо знать, что каждый делает в моменты тишины и уединения, примерно представляя всё и без наглядных примеров и прямых слов. Так какого чёрта Зоро попал в эту ситуацию, решив уединиться в своём месте? В своём гнезде? Санджи медленно мотает головой, втягивает запах Зоро, явно замечая и возбуждение, и смазку, и даже вязкую сперму, которую Зоро пытается незаметно вытереть об простынь, и взгляд всё ещё прикован к пледу. Этот плед — причина всех проблем Зоро, в этом он теперь уверен. — Нет, я… — Санджи промаргивается и откашливается. Он всё ещё смущён, его ноздри расширяются, когда он делает ещё один глубокий вдох, и, боже. Почему этот придурок просто не может подойти и обнюхать его?! — Я польщён, что мой плед значит для тебя так много, Маримо, — говорит он с вернувшейся дерзкой ухмылкой и передразниванием, на которое Зоро реагирует почти бездумно: — Заткнись. Санджи игнорирует его. — И конечно ты всё постираешь, — как само собой разумеющееся. Он открывает люк пошире и забирается в Гнездо, направляясь к скамейке. — Нами и Робин не должны почувствовать ни капли твоего безобразия… — Может, ты перестанешь делать вид, что ничего не произошло и говорить о девчонках, когда ты только что видел, как я кончил, нюхая твой плед? Зоро ожидал шок и тишину. Так и происходит. Санджи не доходит до скамейки, поднос так и остаётся в руке, а Зоро смотрит на его прикушенную от нервозности губу и направленный куда-то в сторону взгляд. И Омега внутри, несомненно, беснуется от радости, ей хочется внимания и похвалы, ласки и признания, чего Санджи, конечно же, не собирается давать Зоро. Зоро давно перестал её слушать. Он давно перестал считать, что его внутреннее «я» — то отражение собственных чувств, эмоций и желаний. Он хочет Санджи, ему нравится Санджи, но ничего из этого не выйдет. Никогда не выходило, поэтому игнорировалось. Радует, что таким очевидным Зоро становится только в течку, которую можно подавить в любое время. Без этого вороха чувств становится жить намного легче, а сейчас… сейчас они оба сбиты с толку, не в лучшем смысле этого слова. — Не знаю, за какого придурка ты меня считаешь, — начинает хрипло и тихо Санджи, стискивая челюсти. — Но я не буду осуждать Омегу в течке, что она удовлетворяет себя с пледом, пропахнувшим мной. Посуда тихо звякает, опускаясь на скамейку, и только с видимым усилием воли повар решает посмотреть на Зоро, на чьих губах самодовольная улыбка. Только уверенность в одном — в том, как Санджи продолжает хвататься за его запах смазки и феромонов, втягивая полные лёгкие, — позволяет Зоро спросить: — Тебе нравится, что я дрочил на твой плед? И Санджи рычит, полностью разрушенный правдой, озвученной вслух. — Да. Омега внутри кричит от услышанного, от чёткого признания, что Санджи было не плевать всё это время, и Зоро ёрзает на месте от пристального взгляда. — Да? — дразнится он. — Так всё это время ты не просто бегал ко мне, чтобы отдать чёртову еду? Санджи фыркает, словно сказанное — абсурдность. Он теряет терпение, которым обладал всё это время, и соль окутывает Зоро с ног до головы. — О, ты даже не представляешь, глупый Моссхэд, — рычащие нотки никуда не делись, он делает маленький шаг в сторону гнезда, но не заходит на его территорию, и медленно опускается, словно боится спугнуть Зоро. Это смехотворно. Зоро никуда не собирается бежать, не теперь. — Видеть, как ты построил это милое маленькое гнёздышко, стоило мне только принести тебе вещи, — начинает он, морщась и втягивая петрикор со мхом. — Как ты продолжал искать мой запах, зарываться в него, словно ты хотел окунуться, и теперь? Знать, насколько он возбуждает тебя? Ты кончил на мой плед, Маримо, и думаешь, что я спокойно отреагирую на это? Его интенсивный взгляд на секунду перемещается с лица Зоро вправо, на мокрое пятно, появившееся после того, как тот попытался вытереть свою сперму. Чем ближе Санджи наклонятся, тем сильнее запах смазки, в которой мечник теперь утопает, потому что чужой голос что-то делает с ним. Зоро неожиданно для себя начинает тихо мурчать. — И что ты собираешься с этим делать, Кёрли? Движения Санджи быстрые и точные, в одну секунду Зоро сидит на футоне, а в следующую — распластан на нём, словно на всеобщее обозрение, если не считать тёплого тела над собой. Что-то яростно кричит «он в моём гнезде!», но внезапного желания зарычать или выгнать оттуда незванного гостя, как прежде, нет. Наоборот, что-то с радостью мурлычет от мысли, что Альфа в его гнезде, пропитанном его смазкой, запахом и феромонами других членов команды. Стаи, даже если никто никогда не говорил об этом. Выражение лица Санджи сложно описать, кроме как желания и сдерживаемых чувств. Его хватка крепкая на запястьях Зоро, прижимает к поверхности и не даёт пошевелиться, хотя они оба знают, что если Зоро захочет — он вырвется. Зоро не хочет. Зоро по-странному удовлетворён своим положением, как и появившимся коленом между его ног, заставившим раздвинуть их. Злочастный плед почти ничего не скрывает, соскользнув с талии. Санджи не рычит — по крайней мере, этот звук, рождаемый из глубины горла, сложно как-то описать. Что-то на грани хрипа и тихого мурлыканья — гораздо более жёсткого, менее мелодичного, чем у самого Зоро. Они смотрят друг на друга с лёгким удивлением, не ожидав такого поворота событий, но остаются в этом положении с недоумением, что делать дальше и как они оказались здесь. — Кёрли, — грубо говорит Зоро и замолкает. Санджи делает глубокий вдох с широко раскрытыми глазами, видимо, улавливая запах смазки и возбуждения, сквозящие в феромонах. Они усиливаются здесь, в гнезде, где Зоро проводил целые дни в одиночестве. Зоро одновременно и смешно, и радостно видеть такую реакцию только на его запах. — Моссхэд, — отвечает в таком же тоне Санджи, его хватка на чужих запястьях усиливается. Он точно не хочет, чтобы Зоро как-либо двигался. — Я не собираюсь делать ничего из того, чего ты не хочешь. Я не насильник. Зоро фыркает от мысли об этом. Санджи? Этот придурковатый джентльмен, выискивающий перед каждой женщиной — насильник? Зоро уверен лишь в одном, находясь в таком положении, — если он скажет «нет», то Санджи поднимется, извинится и уйдёт. Омега внутри яростно отвечает протестом, желая Санджи ещё ближе, быть окутанной солью и сталью со всех сторон. — Для начала можешь поцеловать меня, придурок, а потом посмотрим, — предлагает Зоро и поднимает бровь в вызове. Санджи не нужно другого приглашения. Его поцелуй — смесь грубости, нетерпения и желания: такого, что пальцы на ногах поджимаются, а бёдра приподнимаются в поисках давления и трения. Санджи рычит в поцелуй и больно кусает нижнюю губу Зоро, срывая тихий стон. Зоро сложно поспевать за темпом, он лишь продолжает пытаться ответить на поцелуй, но легче приоткрыть рот и дать Санджи — впервые в жизни — взять полностью контроль. Это неряшливо, сбито, с большим количеством слюны и укусов, но вместе с тем — идеально. Своего рода бой, который они привыкли вести друг с другом, где ни один не уступает другому, пока кто-нибудь не прервёт их. Санджи громкий, он стонет громче и чаще, чем Зоро, но вызвать ответную реакцию не составляет труда. Стоит только Санджи прервать поцелуй и склонить голову вправо, чтобы уткнуться в шею Зоро, как тот сразу же громко стонет и пытается вырваться из чужой хватки, с необходимостью зарыться в блондинистые волосы и прижать тупого повара ближе. — Если бы ты знал, как твой запах действует на меня, — тихо шепчет Санджи в шею Зоро, проводя по ней кончиком носа. — Я держу всё под контролем, я держал всё под контролем, но стоит мне приблизиться к тебе, как всё теряет смысл. Зоро усмехается сквозь неизмеримое удовольствие продолжить начатое и вернуть рот Санджи на свои губы. — Ты не давал, чёрт возьми, ни единого повода думать, что он тебе нравится, — хрипло говорит Зоро. — Моя Омега всё ждала, когда ты перестанешь просто втягивать его, словно утопающий, и что-нибудь скажешь. Санджи отстраняется от шеи и смотрит сверху-вниз на Зоро с поджатыми губами. — Ты бы ударил меня сразу же, как только какой-либо комплимент был бы озвучен, — говорит он с уверенностью, и да, скорее всего, так бы и произошло. Омега внутри глупо требует, чтобы тот хотя бы попытался что-то сказать. Зоро затыкает её мурлыканье. — Поцелуй меня, ублюдок, и я прощу тебе всё, что ты не сказал о моём гнезде, — требует Зоро. Это срабатывает. Санджи возвращается к его губам, но уже без той спешки, что была ранее. Поцелуй выходит более глубоким, вдумчивым, таким, через который хочется узнать партнёра, а не дико потерять контроль от ощущения чужого языка в своём рту. Зоро не ожидал этого, но теперь у него есть хотя бы шанс ответить как следует. Санджи наверняка предпочитает именно такие поцелуи: когда каждый уголок рта исследован его языком, они сплетаются друг с другом, делясь слюной, пока не переходит на нижнюю губу с грубыми укусами. Зоро всё-таки удаётся вырвать свои руки из чужой хватки и зарыться в волосы Санджи с тихим, удовлетворённым стоном. Он слышит ответный, стоит потянуть за пряди и сразу же притянуть за них ближе. Единственное, что остаётся важным — запах, окружающий их обоих, звуки, издаваемые ими, и ощущение губ Санджи на своих, словно Омега ждала только этого в качестве подтверждения. Санджи хочет его. И даже если это одноразовая акция, даже если мысли об этом неправдивы и затуманены желанием, это неважно. Они разберутся и поговорят об этом позже. — Чёрт, ты весь мокрый, я могу чувствовать это, даже не прикасаясь к тебе там, — тихо говорит Санджи между поцелуями. И Зоро недовольно стонет, то ли смущённый, то ли уставший слышать очевидные факты. — Да, повар, это именно то, что происходит, когда Омега возбуждена, идиот, — огрызается Зоро, дёрнув на блондинистые пряди. И Санджи — на удивление — издаёт смешок и стукается лбом об плечо Зоро. Его смех нарастает, пока его грудь не сотрясается вместе со всем телом. Зоро хмурит брови от такой неожиданной реакции, пока Санджи не поднимает голову и не смотрит на него с чёртовой улыбкой на губах. — Абсурдно слышать, что ты возбуждён из-за меня, Моссхэд, — объясняется повар, и Зоро с недовольством принимает реальность. Он действительно возбудился только от поцелуев с ним. Санджи ничего не делает, стоит заметить. Его руки всё ещё на футоне, опираясь на них, костюм слегка помят, на голове — беспорядок из-за постоянного дёрганья за пряди, однако ладони не спешат залезть под футболку, которую Зоро с неохотой надевает, несмотря на жар, и всё это вызывает вопросы. Санджи всё-таки не хочет его? — Ты собираешься что-то делать или… — недовольно произносит Зоро и получает в ответ мотание головой. Вес исчезает, Санджи встаёт из гнезда и поправляет эти глупые лацканы на груди, и Зоро приподнимается на локтях. Какого хрена? — Я не буду делать ничего, пока ты в течке, Моссхэд, — заявляет Санджи с такой стальной уверенностью в голосе, что любые доводы Зоро тают на языке. Чёртов джентльмен. — Я согласен полежать в твоём милом гнёздышке, но мне уже надо приступать к заготовкам на ужин, а тебе — съесть обед, — и указывает пальцем на остывший поднос. Зоро громко стонет и падает на подушку, запрокидывая руки под голову. Что за обломщик. «Не буду ничего делать, пока ты в течке» бла-бла-бла. Это что, какой-то вызов на терпение? Потому что Зоро никогда не был особо терпеливым, не в том смысле, в котором хотелось бы. Он наконец-то дотянулся до этого блондинистого идиота, получив его в своём гнезде, а ему дают отворот-поворот? Но значит ли это… Зоро сглатывает. — Что будет после того, как моя течка пройдёт? — вопрос, сказанный в повисшую тишину, и она продолжается ещё какие-то секунды, пока удовлетворительный ответ не достигает ушей Зоро. —Всё, что ты захочешь, Маримо. О. Так Зоро правильно подумал. После течки он сможет полностью добраться до Санджи. Во всех смыслах этого слова. Возможно. С романтической частью всё ещё непонятно. Он вздыхает полной грудью, внутри беснуется что-то, похожее на восторг и предвкушение, которые приходится утихомирить. — Мне пора идти, а ты доешь этот куриный бульон, над которым я стоял сегодня половину утра, принцесса, — и долговязая фигура направляется к люку. Зоро успевает только кинуть мятую футболку — извини, Усопп, — как та не долетает до своей цели. — Кто из нас тут ещё принцесса, идиот! — кричит Зоро и слышит ответный смех. Тц. Что за придурок-альфа.

***

Открыв глаза, Зоро мог с уверенностью сказать, что течка закончилась. Жар спал, мышцы больше не тянуло, он всё ещё валялся на мокрых от смазки простынях, но теперь знал, что стирать их придётся в последний раз за эту неделю. И не описать словами, как он был рад вернуться к тренировкам, особенно утренним, когда тело всё ещё тёплое после сна и готовое размяться перед предшествующим днём. Он почти сразу же оделся и спустился из Гнезда, чтобы сходить к Чопперу и предупредить его, что течка спала. Оленёнок начал бегать перед ним, чтобы сделать осмотр и вынести свой вердикт, как доктор, а ещё дать официальное разрешение на нормальное питание и физическую нагрузку (не то чтобы он немного опоздал, Зоро уже успел хорошо размяться перед походом в лазарет). Те, кого он успел поймать на палубе, пока выходил от Чоппера и направлялся на свой запоздалый завтрак, поздравили его и сказали, что «рады видеть их мечника снова на ногах». Всё ещё — он не был недееспособным, пока находился в течке, но все считают иначе. Луффи запрыгнул на его спину и громко прокричал, что «Зоро, наконец, вернулся!», хотя он никуда и не уходил. Он пообещал вернуть вещи каждому после того, как постирает их. Или Санджи постирает. Скорее всего Санджи. Про упомянутого альфу тоже есть что сказать. Кроме того, что повар встречает его громким «придурок, садись завтракать», а не тёплыми словами, которые часто мелькали последние два дня. Между ними и правда ничего не произошло, к огромному сожалению Омеги. Санджи стал чаще заходить к нему и подольше оставаться, чтобы поговорить, поогрызаться и целоваться. Последнее было очень кстати. Зоро не произнесёт вслух, что после таких «сеансов» ему приходилось дрочить, даже несмотря на низкое либидо и почти отсутствие сексуального влечения в период течки (как и всегда). Санджи просто стал одной из переменных, изменив привычный устой жизни Зоро, но что нового? Как будто повар не поступал так и до всей этой вакханалии. Они также ничего не обсуждали. Вроде как, вообще ничего. Зоро просто молча пододвигался к краю гнезда, таким образом давая намёк Санджи, что хочет его видеть рядом: они целовались, пару раз тёрлись друг об друга, но на этом всё заканчивалось. И Зоро, с одной стороны, понять можно — он нуждающийся и в течке, чёрт возьми, перед ним Альфа, от которого привлекательно пахнет, и они оба в самом безопасном и комфортном месте, о котором Омега вообще может подумать. Да, это нерационально, потому что за пределами Вороньего Гнезда всё ещё есть уйма угроз, как морские флоты и другие пираты. Это становится неважным, где-то на втором и третьем планах, когда Санджи целует его со всей страстью и исследует руками, словно дорвался до самого дорогого десерта. И что же ему мешало зайти дальше? Протянуть руку — или рот — помощи хотя бы раз? Его никому не нужные (Зоро уж точно) замашки джентльмена, из-за которых он отказывался делать что-либо сексуальное без добровольного согласия, когда желания Зоро не затуманены физиологическими потребностями. И Зоро понимает — отчасти, но не до конца, — чем руководствуется повар, но это не значит, что он всё ещё не хочет член в своей заднице. Поэтому сейчас, когда они остались одни на камбузе, и Зоро ест свой полноценный завтрак за последнюю неделю, он думает, что пришло время для разговора. Зоро не любит говорить, но ещё больше его сжирает интерес и предвкушение. Кто они друг другу? Куда будут двигаться дальше? Будут ли вообще что-то делать со взаимным влечением, о котором раньше Зоро мог только мечтать. Точнее, его Омега. Да без разницы. Санджи стоит спиной к нему, бегает по камбузу, иногда заглядывает в холодильник, и кажется, что его не особо волнует чьё-то присутствие, но напряжение в плечах и выпрямленной спине становится понятно, что тот волнуется и чем-то обеспокоен. Кем-то. — Повар, — окликает его Зоро пару минут спустя, когда тишина становится невыносимой. — Если ты решил забыть обо всём, что происходило в Гнезде, то скажи мне сразу. Он переходит к делу без лишних раздумий. Ему это ни к чему. Зачем ходить вокруг да около, когда у каждого из них уже есть вывод, к которому они пришли в своих головах? Даже если он неудовлетворительный для каждой из сторон, это всё равно что-то. Зоро может смириться с отказом, в любом из смыслов, ему просто необходимо это услышать напрямую. Санджи замирает, нож с громким стуком опускается на разделочную доску, а сам упирается в столешницу обеими руками и опускает голову. Зоро прожигает его затылок взглядом в ожидании ответа. — Какого чёрта ты просто не можешь доесть свой завтрак в тишине, — бормочет он достаточно громко, чтобы Зоро услышал. И тот уже готов огрызнуться, как Санджи продолжает: — Краткий ответ? Нет, мы не будем об этом забывать. Длинный ответ? Что ж, здесь нам стоит присесть обоим. Зоро выгибает бровь в вопросе, стоит повару повернуться к нему. Он деловито вытирает руки об полотенце, которое схватил, и бросает его на обеденный стол, отодвигает стул и присаживается напротив. Зоро сидит со скрещенными руками на груди и ждёт. Санджи вздыхает глубже, чем того требует ситуация. Или нет. Зоро сложно понять атмосферу между ними. Альфа продолжает о чём-то усердно думать и молчать, а Зоро просто даёт ему время, зная, что тому всегда нужна минутка — или несколько — для передышки. Кто он такой, чтобы не дать её? Зоро, наверное, сам не сможет точно сказать, чего хочет. Да, он испытывает к повару симпатию, думает обо всех этих романтических штуках с ним и не уверен, когда это появилось. Когда его Омега впервые начала урчать при виде Санджи? Что ж, это случилось очень давно: до Триллер Барка, до Скайпии, возможно, даже до Алабасты. Разумом Зоро понимал, что это далеко от влюблённости и даже симпатии, но сейчас? Сейчас всё повернулось на сто восемьдесят градусов, и сказать что-то с уверенностью не получится. Он просто хочет Санджи. Во всех смыслах, которых повар может ему дать. Разве это пока не сойдёт за удовлетворяющий их обоих ответ? Санджи, наконец, подаёт голос: — Почему бы нам просто… — он вздыхает, так громко, что Зоро думает, выдержат ли его лёгкие вообще. — Не посмотреть, к чему это приведёт? — предлагает повар, поглядывая исподлобья, чтобы заметить хоть какую-то реакцию. Зоро ожидал чего-то подобного. Он просто пожимает плечами. Неправильный ответ. — Какого чёрта я тут вообще собираюсь распинаться?! — вскрикивает Санджи и хлопает ладонью по столу. — Ты сам не дал мне никаких намёков, что я могу тебе нравиться! Что привлекаю тебя… — Не меня, — прерывает его Зоро, бормоча себе под нос. — Мою Омегу. Можешь воспринимать это, как хочешь. Некоторые прислушиваются к ней, а некоторые — нет. Откуда мне знать, почему она виляет перед тобой хвостом? Ему бы хотелось задать ей вопрос, если бы только был шанс. В груди становится неожиданно тепло, но недостаточно, чтобы это смыло все переживания за раз. — Твоя… — Санджи слегка теряется и хмурится. — С чего ей вдруг такое делать? Я не допускал даже и мысли… — Да, что ж, — Зоро встаёт со стула, ставя точку в этом разговоре. — Ты сказал «давай посмотрим», и это более, чем нам подходит, Кёрли. Он огибает стол и останавливается перед поваром, смотрящим на него снизу-вверх, и Зоро наклоняется, чтобы поцеловать его: без языка, просто прикосновение губ, и Санджи реагирует соответствующим образом. Рука оказывается на шее Омеги, она притягивает его ближе и отвечает на поцелуй, заставляя Зоро приоткрыть рот и ответить чем-то больше, чем детским поцелуем. Они отстраняются со взаимным вдохом, и тёмные зрачки Санджи разжигают что-то внизу живота. Теперь все поцелуи с ним будут так на него влиять? Чёрт, у этого повара точно всё отлично с либидо. Зоро вообще будет поспевать за ним? Санджи откашливается и позволяет Зоро встать в полный рост, а сам отводит взгляд в сторону. — Кхм, хорошо, — говорит он. — Ладно, отлично, — повторяет следом. — Давай просто… плыть по течению, или как это называется. Дадим нам шанс?.. — предполагает Санджи, поглядывая на Зоро, как будто не уверен в том, что только что предложил. Зоро хмыкает. — Если между нами всё взаимно, то я не против. Омега тихо урчит, довольная, спокойная и расслабленная.

***

В конечном итоге это то, что они и делали: присматривались друг к другу. Это странно понятия для Зоро, что он должен был увидеть, кроме того, что Омега была в восторге от внимания Санджи? Их отношения и распорядок дня почти ничем не отличались от того, что было и до их маленького разговора. Конечно, Санджи стал чуть более внимательным, но не заходило за грань и не превращалось в переполох, в который он вовлекал себя каждый раз рядом с Нами и Робин. Это, во всяком случае, его не заботило. Любовь к женщинам — одна из черт повара, ни о какой ревности не идёт и речи. Нами не заинтересована, потому что Санджи далеко не Омега, а Робин уже в отношениях с Робин. Иногда это всё ещё вызывало смех и закатывание глаз, но ничего серьёзного. Санджи тоже не упоминал об этом, и всё осталось прежним. Санджи стал чаще появляться в Вореньем Гнезде, иногда с поводом, иногда — без, а просто поговорить или побыть в тишине в перерывах между работой на камбузе. Это стало чем-то новым между ними, раньше никто из них не искал компании другого. Они также устраивали бои на палубе, дрались и пререкались, злились друг на друга и обзывались. Динамика осталась той же, и это не могло не радовать. Зоро бы серьёзно расстроился, если бы эта искра пропала, как и равный ему соперник. И он был прав насчёт либидо: у альфы его хватало за них двоих. Их первый раз произошёл сумбурно, они оба вспотевшие после тренировки на палубе, с ворохом эмоций и чувств, разгорячённые и не отошедшие от огня в движениях, из-за которых мышцы приятно тянет. Воронье Гнездо стало местом, где они провели около двух часов, с перерывами на попить и мягкими заверениями Санджи, что он позаботится о Зоро. Зоро не сомневался в этом, как и его Омега. Санджи, как выяснилось, мог быть невероятно чутким любовником, по крайней мере, их второй раз произошёл чуть ли не с розами на футоне. Однако ему так же свойственна грубость и поспешность. Болтливый рот — вот, что с чем Зоро не готов был встретиться; Санджи постоянно говорил — и комплименты, и ругательства, и грязные разговоры. Очень грязные разговоры. Зоро не думал, что в принципе вне течки может истекать смазкой настолько, чтобы испортить всё постельное бельё, которое позже было постирано Санджи, несмотря на смущение Зоро, высказанное в претензиях. В характере Санджи ничего не изменилось, как и в Зоро, однако между ними появилось больше понимания, больше искры, но уже направленное не на соперничество, и это успокаивало. Несмотря на отношения — или то, к чему они стремятся, — они всё те же. Иногда глупые, иногда разрываются в спорах и ссорах, но возвращаются каждый вечер друг к другу, будь это камбуз или Гнездо. Зоро больше не гнездовался, но его Омега постоянно требовала, чтобы альфа был рядом, спал под боком и делал его гнезду комплименты. К такой уязвимости он ещё не был готов. Они встретились поздно вечером на камбузе, Зоро недавно закончил чистить свои мечи и решил заглянуть. Возможно, повара удастся уговорить полежать сегодня с ним и даже поспать, хотя бы до момента, пока Санджи не придётся вставать рано утром. Зоро без спроса подходит к холодильнику и берёт бутылку сакэ, не слыша ни слова слева от себя, и присаживается за стол. Он рассматривает расслабленную спину Санджи и не отвлекает его, просто делает глотки и бросает взгляд на интерьер, знакомый ему, как свои пять пальцев. Такие вечера — или ночи — успокаивают, приносят что-то вроде удовлетворения от мысли, что они могут просто существовать рядом друг с другом: без разговоров. Проходит около десяти минут, Санджи убирает последние приготовления в холодильник, протирает столешницы, моет пару тарелок и кухонных приборов, даже не прося помощи в этот раз из-за бездельничества Зоро, и вытирает руки об полотенце. Только после этого он поворачивается с приподнятой бровью-завитушкой. Зоро ухмыляется и поднимает бровь в ответ. — Твоя задница должна спать, раз у тебя сегодня нет дежурства, — говорит Санджи, на что Зоро мычит и допивает бутылку, ставя её на стол. Санджи недовольно подходит ближе и хватает её, чтобы сразу же выбросить в мусорку. Что за педант. — Пока не устал, поэтому решил заглянуть к тебе. Кажется, ты тоже ничем особо не занимался, — подкалывает Зоро, зная, что один из самых занятых людей на этом корабле — Санджи. Повар недовольно поджимает губы. Он всё равно подходит к Зоро и наклоняется, чтобы оставить целомудренный поцелуй. Каждый из них был занят на протяжении всего дня, у них не было времени встретиться и побыть в компании друг друга. Санджи любит подобные маленькие проявления симпатии и внимания — коротко поцеловать, погладить по спине или плечу, поиграть с короткими волосами, уткнуться в шею или оставить запах, настолько, чтобы для остальных это не стало подозрительным, а ещё он, кажется, стал зависим от мурчания Зоро. Они часто спят лицом друг к другу, чтобы звуки, издаваемые мечником, были лучше слышны. Омега от этого начинает урчать только сильнее и интенсивнее. Как она может отказать Санджи? — Поднимайся и пойдём в Гнездо, я действительно устал сегодня, а я даже не видел твоей мшистой головы целый день, — и подгоняет кряхтящего Зоро на выход. На палубе никого нет, луна в небе полумесяцем, а звуки игры Брука разносятся по кораблю тихой мелодией, приятной на слух. Они поднимаются в Гнездо, футон уже давно разложен, и они оба переодеваются с невероятной скоростью, чтобы побыстрее оказаться в объятиях. Это стало неким ритуалом, против которого Зоро нечего было сказать. Ощущать на протяжении ночи тёплое тепло рядом — не то, что, как он думал, ему понравится, но Санджи снова рушит его старые устои и привычки. Что нового? Ничего. Зоро снимает харамаки и запрыгивает под плед, пахнущий Санджи, единственную вещь, которая осталась после течки, когда потребность гнездиться отпала. Альфа опускается рядом и пододвигается ближе, его рука оказывается на талии Зоро в слабой хватке, спускается чуть ниже, чтобы было удобнее уткнуться в шею — туда, где запах петрикора и мха более сильный. Зоро тут же начинает мурчать, со временем заметив, что так Санджи засыпает быстрее, даже несмотря на редкие кошмары посреди ночи. Они не беспокоят, не совсем, учитывая, что Зоро всегда чутко спит. — Если будешь снова ворочаться полночи, я тебя пну, — говорит Санджи в шею Омеге, и мечник хмыкает. — Это ты умеешь, — отвечает Зоро слегка сонным голосом. Соль и сталь заполняют его лёгкие, без яркой выраженной злости или беспокойства. — Пинаться во сне всегда было твоим коньком, может, поэтому у меня все ноги в синяках. Санджи молчит с минуту, а потом фыркает и обнимает Зоро сильнее. — Спи, придурок, завтра на Эггхэде мы явно найдём, чем заняться. Петрикор смешивается со сталью, влажный мох — с морской солью, и под мурчание Зоро они оба засыпают. Что за дурацкая течка выдалась в этот раз.