Дом среди облаков

Город снаружи, казалось, задыхался. Цзян Чэн ненавидел этот час пик: визг тормозов, толпы людей с пустыми глазами и вечный шум, от которого к вечеру начинала ныть челюсть. Но сегодня ему было особенно плохо, мир будто сговорился против него: кофе в автомате закончился в самый неподходящий момент, клиенты были невыносимо требовательными, а Вэй Ин прислал столько мемов, что телефон вибрировал в кармане, как запертое в клетке насекомое. И уже к обеду Цзян Чэн чувствовал себя так, словно его переехал поезд. Он вышел из офисного здания, поправляя ремешок тяжелых часов, которые казалось, весили сегодня целую тонну. Цзян Чэн привычно нахмурился, вскидывая подбородок и надевая свою привычную маску холодного безразличия. Но его ноги сами несли его к уже знакомой и уютной кафешке. Пробираясь по узким переулкам, он очутился у небольшой вывески с изображением плывущих облаков. Едва он толкнул тяжелую дубовую дверь, как гул города наконец-то утих, уступая место тихой, едва слышной мелодии сяо. Внутри "Облачных глубин" — так Сичэнь назвал свой книжный, казалось даже время текло иначе. Здесь пахло корицей, сушеной цедрой и чем-то неуловимо уютным, что заставляло Цзян Чэна непроизвольно расслабить плечи. — Вы сегодня позже обычного, Ваньинь, — раздался мягкий голос из глубины зала. Лань Сичэнь поднял взгляд от книги, и Цзян Чэн почувствовал, как невидимый узел в груди, затянутый до предела, наконец-то начал медленно распускаться. — Ваш чай, — он кивнул на красивую фарфоровую чашку, — зелёный чай с лотосами вас заждался. Цзян Чэн тяжело опустился в глубокое кресло в углу, которое Сичэнь, будто держал свободным исключительно для него. Кожа обивки была прохладной, но чашка в руках обжигала. Контраст температур обжигал. Он вдохнул пар, и прикрыл глаза на некоторое время. В этот момент ему не хотелось быть главой корпорации, не хотелось отвечать на гневные письма или разбираться с выходками Вэй Усяня. — Как прошел ваш день, Ваньинь? — Сичэнь отложил книгу и подошел ближе, мягко ступая по ковру. — Ужасно, — честно выдохнул Цзян Чэн, делая глоток. — Весь мир словно решил проверить мою нервную систему на прочность. Племянник опять влез в драку в школе, юристы накосячили в контракте, а этот... придурок прислал мне пятьсот фотографий своих новых кроликов. Мол, поздравь меня с пополнением. Сичэнь негромко рассмеялся. Этот смех не был издевкой, он был больше похож на звон серебряных колокольчиков, который окончательно прогнал остатки головной боли. Голова прояснилась и Цзян Чэн слегка улыбнулся Лань Сичэню. — Значит, лотосовый чай был правильным выбором. Он помогает вернуть душевное равновесие. — Моё душевное равновесие уже давно на свалке, — буркнул Цзян Чэн, опустив губы, но его взгляд невольно задержался на спокойном лице Лань Сичэня. — Не понимаю, как ты это делаешь, — отбросив формальности, прямо спросил Цзян Чэн. — В этом городе всё кричит и несётся, а у тебя здесь... как будто совсем другой мир. Лань Сичэнь не ответил сразу. Вместо этого он придвинул деревянный стул и сел напротив Цзян Чэна, да так близко, что их колени почти соприкоснулись, разделенные лишь парой сантиметров. Мир будто сузился до этого момента и двух взрослых, уставших людей, с нежностью глядящих друг другу в глаза. Сичэнь чуть подался вперед, и его колено, обтянутое мягкой тканью брюк, наконец нашло колено Цзян Чэна. Касание было лёгким и почти невесомым. Цзян Чэн вздрогнул. Его первым порывом, было привычно отстраниться и огрызнуться, сохранив между ними дистанцию. Но глядя на Сичэня, от которого исходило тепло, Цзян Чэн медленно успокаивался. Это тепло было настолько манящим, а его взгляд таким открытым и спокойным, что Цзян Чэн впервые за долгое время расслабился до конца, опустив вечный контроль. Он лишь слегка сжал фарфоровую чашку, чувствуя, как колено Сичэня мягко, но настойчиво прижимается к его собственному, словно заземляя, забирая оставшееся напряжение. — Секрета нет, Ваньинь, — тихо произнес Сичэнь. Его голос в этой близости стал глубже, бархатистее. — Просто я решил, что мой мир будет заканчиваться здесь. В этих стенах, в окружении старинных книг, чая и тебя. Лань Сичэнь прямо посмотрел на него. — И я всегда хотел, чтобы ты чувствовал себя здесь... в безопасности. Цзян Чэн посмотрел вниз, на их соприкасающиеся колени, потом снова на Сичэня. В груди что-то болезненно и сладко сжалось. — Почему? — голос Цзян Чэна прозвучал глухо. — Почему ты тратишь на это столько сил? У тебя бизнес, книги, свои дела. А ты каждый вечер только и ждешь, пока я приду и вылью на тебя ушат своего дерьмового настроения. Сичэнь медленно протянул руку. Его длинные, изящные пальцы на мгновение накрыли ладонь Цзян Чэна, всё еще сжимающую чашку, вынуждая того наконец расслабить хватку. — Потому что это не "трата сил", — Сичэнь мягко улыбнулся, и в уголках его глаз пролегли добрые лучики. — Если бы мне это не нравилось, если бы мне... не нравился ты, Ваньинь... Лань Сичэнь замолчал, но не отрывал взгляд от Цзян Чэна, продолжая смотреть на него с упрямством. Цзян Чэн замер, глядя на пальцы Сичэня, которые теперь почти полностью накрывали его собственные. Тепло чужой ладони ощущалось невыносимо правильным, пугающе необходимым. Он так долго не ощущал тепла от людей, что был готов вцепиться в Лань Сичэня, как изголодавшийся хищник в манящую добычу. Ваньинь тяжело вздохнул. Хотелось верить, что это просто усталость, что это чай с лотосами так подействовал на него и его здравый смысл, но колено Сичэня, всё еще прижатое к его ноге, не давало этого сделать. — Ты не должен так говорить, — наконец выдавил Цзян Чэн. Голос подвел его, сорвавшись на едва слышный шепот. — Ты — Лань Сичэнь. У тебя безупречная репутация, семья, бизнес, который процветает. А я... я вечно злой, вечно в проблемах, со мной невозможно находиться в одной комнате больше десяти минут. Даже мой собственный брат уехал жить в другой город. Он попытался высвободить руку, но Сичэнь не позволил. Он не сжимал ладонь крепко, но его хватка была уверенной, словно он удерживает что-то бесконечно хрупкое и ценное. — Ваньинь, — Сичэнь чуть наклонил голову, ловя его взгляд, заставляя смотреть прямо в глаза. — Ты действительно думаешь, что я вижу только это? Твою "колючую" оболочку и твою злость? Сичэнь сделал небольшую паузу. — Я вижу человека, который до изнеможения заботится о своем племяннике. Человека, который, несмотря на всю свою резкость, каждый день приходит сюда и приносит свет в мои темные стены. Я вижу того, кто прячет свое сердце за сотней замков, потому что боится, что его снова ранят. Цзян Чэн почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он ненавидел, когда его читали как открытую книгу, но из уст Сичэня это не звучало как обвинение. Это звучало как признание. — И что? — Цзян Чэн сглотнул, чувствуя, как его вечная маска недовольства осыпается к ногам мелкими осколками. — Что с того, если это правда? Это не делает меня легким человеком. Тебе будет со мной тяжело. Он все ещё пытался отговорить Лань Сичэня от такой ноши в виде вечно недовольного его. — А кто сказал, что я ищу легких путей? — Сичэнь улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней из всех, что Цзян Чэн видел за эти годы. — Я ищу тебя. Всего тебя, со всеми твоими острыми углами и плохим настроением, хоть каждый день. Сичэнь не спешил. Он медленно поднял руку Цзян Чэна, которую всё это время согревал своей ладонью, и поднес её к лицу. Его губы едва коснулись костяшек пальцев. Мимолетно, почти невесомо, но для Цзян Чэна этот жест стал окончательным ударом по его самообладанию. — Я люблю тебя, Ваньинь, — прошептал Сичэнь прямо в его ладонь, и его горячее дыхание обожгло кожу. — По-настоящему. И я не прошу тебя меняться или быть кем-то другим. Мне нужен ты — именно такой, какой ты сейчас. И я никуда не уйду, сколько бы "острых углов" ты мне ни показывал. Цзян Чэн почувствовал, как мир вокруг окончательно замер. Ему хотелось что-то возразить, съязвить по привычке, но слова застряли в горле. Сичэнь медленно поднял голову, глядя на него с такой бесконечной надеждой и осторожностью, словно боялся, что один неверный жест разрушит этот момент. Он начал медленно сокращать расстояние, давая Цзян Чэну шанс отстраниться. Когда их губы наконец встретились, поцелуй был робким, едва ощутимым, Сичэнь больше спрашивал разрешения, чем по-настоящему его целовал. К чёрту, — пронеслось в мыслях. Страх, что его оттолкнут, усталость от долгого дня и накопленная за годы жажда тепла выплеснулись наружу одним резким движением. Он мертвой хваткой вцепившись в воротник светлого свитера Сичэня, рванул его на себя, сокращая последние миллиметры, и ответил на поцелуй с той неистовой страстью, на которую был способен только он. Сичэнь от неожиданности чуть качнулся назад, но тут же обнял Цзян Чэна за талию, прижимая к себе так крепко, словно пытался вплавить его в свое спокойствие. Продолжая яростно и голодно целовать Сичэня, Цзян Чэн на мгновенье отстранился. — Лань Хуань, только попробуй меня бросить, я сломаю тебе ноги. И не говори, что не предупреждал. И с новой силой вцепился в мягкие губы. Лань Сичэнь же на это, лишь рассмеялся. Никогда.