Комната 417

      С чего же это началось…       Дайте-ка вспомнить… Ах да.       Это случилось в комнате 417 в общежитии академии «Хогвартс», соответственно располагающейся на четвёртом этаже огромного здания.       Лили Эванс-Лестрейндж (хотя она предпочитала просто Лили Эванс) стояла перед дверью в полном недоумении, слушая, как оттуда доносятся звуки какой-то рок-группы. Она будет жить в этой комнате не одна? Граф Лестрейндж обещал ей иное...       Лили вряд ли можно назвать девушкой из робкого десятка, собственницей или снобкой. В детских домах, где она прожила по меньшей мере пятнадцать лет, было нормально соседствовать с девчонкой из неблагополучной семьи, чьим увлечением обязан быть рок и чёрный маникюр. Да и сама Лили считала, что лучше соседка будет панком, чем гулякой, у которой на уме лишь парни и тусовки.       Лили сделала привычный подсчёт, поочередно коснувшись пальцами правой руки, а затем левой руки большим.       Раз-два-три-четыре.       Пять-шесть-семь-восемь.       Нервы на месте. Лили шагнула в комнату.       Та ещё не была толком обжита, соседка, лежащая на кровати в огромный ботфортах, заехала сюда либо вчера, либо сегодня. Стены белые и голые, кровати заправлены, а в углу стоял наполовину открытый чемодан. Лили кивнула чему-то своему и прошла к свободной кровати.       — Эй! Ты кто? — на неё обернулась девушка, которая тут же села в кровати, заглушая басы музыки, и Лили наконец рассмотрела девушку. Лохматая блондинка со смоки-айс на лице, который идеально подчеркивал голубизну её глаз. Она подметила пирсинг в носу и брови, уши все в серьгах, и по всему телу бесчисленные татуировки.       — Лили Эванс-Лестрейндж, — сказала она как-то буднично, — твоя соседка по комнате, если не возражаешь.       — Да мне по боку, — пожала плечами девушка. — Но могла хотя бы постучаться.       — В свою же комнату? Может, мне ещё в свою квартиру стучаться? — усмехнулась Лили, открывая свой чемодан, и стала доставать вещи.       — А откуда мне знать, что ты реально моя соседка? — вскинула бровь незнакомка. — Это, как минимум, проявление вежливости.       — Касаемо вежливости, я всё ещё не услышала имени соседки в ответ на своё. — Лили даже не обернулась на весьма высокомерный тон. Девушка цокнула.       — Марлин. Марлин Маккиннон.       — Маккиннон? — Эванс обернулась. Марлин вопросительно посмотрела на неё. — Те самые Маккиннон?       — Нет, блять, тёзка, — закатила глаза Марлин. Лили не была уверена в том, сарказм это был или раздражение от узнавания фамилии.       — Прости, просто…       — Просто моя семья владеет огромной сетью ебучих магазинов, и я теперь расхлебываю остатки популярности, да-да.       — Я не…       — Да забей, я не злюсь, — Марлин откинулась на спинку кровати и уткнулась в телефон. Лили поджала губы. Первое знакомство не задалось.       На следующее же утро Лили проснулась не от своего будильника, а от знакомых со вчерашнего дня басов. С трудом разлепив глаза, Лили посмотрела в окно. Марлин сидела на подоконнике и курила, рядом стояла открытая жестяная банка.       — Какого?..       Марлин даже не обернулась, а музыка стала громче. Лили зажмурилась. За два года жизни в тихом, уединённом доме в Кенсингтоне она и забыла, что, хоть с панком и удобно жить, но подобные вещи могут изрядно раздражать.       — Маккиннон! Выруби музыку, умоляю! — крикнула Эванс, прикладывая прохладную ладонь к своему лбу.       — А то что? — наконец обернулась соседка, усмехнувшись. Кажется, просьбу Лили она исполнять не собиралась, музыка оставалась по-прежнему невыносимо громкой и стала отдавать в ушах болезненной пульсацией. Лили поджала губы и посмотрела на свои пальцы. Касаясь большими пальцами одного за другим она вновь стала вести внутренний счёт.       Один-два-три-четыре…       — Эй, Эванс, ты что, молишься? — Марлин спрыгнула с подоконника и подошла к кровати Лили, склонив голову, будто любопытная птица.       …Пять-шесть-семь-восемь.       Лили перевела взгляд на Марлин и заглянула в её серые бесстыжие глаза.       — Да, молюсь, — она села в кровати, откидывая назад рыжие локоны. — О том, чтобы твою колонку коротнуло к чёрту.       Марлин застыла, хлопая глазами. Спустя несколько секунд её губы тронула улыбка. Вдруг она оскалилась и в голос засмеялась, откидывая светлую голову назад, короткие неаккуратные локоны задрожали на голове.       — Какая же ты забавная!       Лили судорожно вздохнула, покачав головой. Потянулась к своему телефону и включила экран. Тело застыло в этом движении, когда она увидела одно сообщение:       «Почему ты ещё не в кампусе?»       Лили чертыхнулась. Время только семь утра, у неё было время подготовиться, побыть наедине с собой, своими мыслями, но Рудольфусу с его манией контроля было виднее, во сколько она должна быть на занятиях.       «Я уже иду».       «Что-то не видно».       Прекрасное начало утра, ничего не скажешь. Лили отправила прежде, чем подумала:       «Может быть, приложение для слежки сломалось?»       Рудольфус простит ей эту дерзость, она знала. Знала, потому что это единственное, что он не мог у неё отнять, не мог контролировать, как геолокацию и переписки, пользуясь положением жениха. Он окружил Лили этой удушающей заботой, зная, что кроме колких слов у сиротки ничего нет.       Под любопытным взглядом Марлин (которая, кстати, всё же соизволила убавить звук) Лили стала собираться.       Идеально выглаженная белая рубашка. Чёрная юбка карандаш. Такой же чёрный галстук и тёплый жакет. Туфли на пятисантиметровом каблуке. Рыжая копна уложена и собрана в низкий хвост.       Лили вышла из общежития раньше, чем Рудольфус удостоил её колкость ответом. А даже если и ответил, она прочтёт не раньше, чем доберётся до кампуса. У неё действительно не так много времени. Здание было огромным, в викторианском стиле, и первое, что вспомнилось Лили, глядя на серый кирпич — детский приют Святой Марии, где она провела два года перед тем, как её удочерили в последний раз. Вообще-то она сменила пять приютов: её передавали во временную семью, а потом возвращали, когда переставали приходить деньги. Можно сказать, что Лестрейнджи проявили огромный жест доброты, не просто приютив Лили в своём доме, но и сделав невестой Рудольфуса.       Новое сообщение от жениха пришло, когда Лили уже сидела в аудитории, положив на стол тетради и ручки ровно перед собой.       «Пришли фото аудитории». Лили вздохнула, но сфотографировала себя на фоне столов и сокурсников, отправила. Через минуту пришёл ответ:       «Выбилась прядь из хвоста. Причешись».       Лили отложила телефон, погружаясь в первую лекцию о введении в предпринимательское дело. Прядь она не поправила.       Столовая была шумной, видимо, громкие разговоры и звуки в таких местах существовали независимо от того, школа это, академия, детский дом или что-то такое ещё. Рудольфус ещё до обеда прислал указания: с кем сесть, о чём поговорить, что взять на обед. Лили оставалось лишь тяжело вздохнуть и направиться к стойке с едой, когда путь ей преградила слишком знакомая фигура в мешковатой одежде и рваных джинсах.       — О, Эванс, — улыбнулась Марлин, и они обе встали в очередь.       — Преследуешь меня? — уточнила Лили, но улыбнулась в ответ       — Почти. Подсядешь к нам?       — Извини, хочу познакомиться с другими ребятами, — Лили пожала плечами, беря поднос и тарелку, стала класть рис. Две ложки, не больше.       — С этими богатыми снобами, ты имела в виду?       — Ты одна из них, Маккиннон.       — Не цепляйся к моей фамилии, Лестрейндж, — Марлин закатила глаза.       Лили усмехнулась. В компании соседки она наконец расслабила плечи и могла не считать на пальцах в попытках успокоиться в этом шуме. Но очередь близилась к завершению и им придётся разделиться. На подносе у Лили были тарелка риса, запечённое филе белой рыбы, фасоль, и она положила немного салата — чтобы никто не решил, что та морит себя голодом. Прохладный изучающий взгляд Марлин всё же заставил Лили напрячься. Но соседка ничего не сказала.       Лили подошла к столику, где сидели девушка с чёрными кудрями и два парня с её же факультета бизнеса и управления. Может, у неё получится подружиться с ними? Рудольфус, как и его отец, имеют интуицию на крепкие связи и желают Лили лучшего, отправляя её за конкретный столик, ведь так?       — Привет, я Лили Эванс… Лестрейндж. — Лили перевела дух, когда взгляды устремились на неё, — я могу подсесть?       Одна из девушек, кажется, Беллатриса Блэк, улыбнулась, жестом приглашая на стул рядом с собой. От её взгляда у Лили похолодело где-то внутри, но она подавила этот холод.       — Лили Лестрейндж, да? — подперев подбородок, уточнил парень в очках с золотой оправой, Лили знала его имя, но позволила представиться — Барти Крауч-младший. А это Люциус Малфой, — Барти кивнул в сторону       — Приятно познакомиться, — голос предательски дрогнул, но Лили решила не акцентировать на этом внимание. Их беседа была похожа на то, как стая хищников изучает хрупкую добычу. Эванс отвечала на вопросы кратко, по существу, и ощущала себя подозреваемой на допросе.       — Лестрейнджи неплохо управляются со своей компанией, — вдруг заметил Люциус Малфой, — фармацевтика, кажется?       — Да.       — Слышал, идёт разработка препарата нового типа.       — К сожалению, мне пока мало об этом известно, — пожала плечами Лили, перебирая вилкой остывший рис.       — Папочка не пускает дочурку в лабораторию? — усмехнулась Беллатриса.       — Отец хочет, чтобы я в будущем управляла внешними делами компании, разработка препарата — его и Рудольфуса дело, — холодно ответила Лили, устремив свой взгляд прямо на Беллатрису. Та усмехнулась, но больше ничего не спросила. Остаток обеда прошёл в молчании и Лили поняла, что наконец-то может нормально поесть.       — Эй, Эванс! — услышала она знакомый и уже ставший родным голос Марлин за спиной и обернулась. — Как прошёл обед со снобами?       — Ужасно… — выдохнула Лили.       — О да, я видела, как тебя там колбасило. Ты хоть что-нибудь съела?       — Да, вроде…       — Ясно. Пошли в комнату.       417-ая комната пахла сдобой и корицей, Лили на мгновение закрыла глаза, вдыхая приятный аромат.       — Я по пути купила синнабоны и кофе. То, что ты взяла на обеде показалось мне пиздецки скучным, — усмехнулась Марлин, протягивая Лили одну булочку. Но Лили не шелохнулась, рассматривая её так пристально, словно прямо сейчас на ней появится счётчик калорий и предупреждение Рудольфуса.       — Я просто стараюсь поддерживать фигуру…       — Эй, от одной булки ничего не будет. Можешь один раз укусить и выбросить, — подмигнула Марлин, взяла ладонь Лили и вложила в него булку. По пальцам прошёл быстрый разряд тока. Эванс судорожно выдохнула, пальцы впились в сдобу. Ещё несколько долгих минут она смотрела на крем и всё же впилась в хлеб зубами. Безумно сладко. Безумно вкусно. Безумно… приятно?       — Спасибо… — жуя, произнесла Лили.       Марлин лишь отмахнулась, но Эванс заметила, что та покраснела.       Остаток вечера прошёл в уютном молчании. Марлин вновь курила, усевшись на подоконник, Лили пила кофе. Кажется, Эванс давно не чувствовала себя так хорошо, просто сидя в своей комнате, наблюдая за алым закатом, и рассматривая профиль новой знакомой. Он был небанально красив. Тёмные брови чуть нахмурены, оставляя морщинку. Длинные ресницы подрагивали. Нос округлый, почти картошка, пирсинг поблёскивал внутри него. Губы — пухлые и розовые — расслабились и приоткрылись. Подбородок прямой, острый. Лили отчаянно хотелось достать свой потрёпанный блокнот, который она прятала в шкафу под полотенцами и зарисовать Марлин. Но она продолжала лишь смотреть, надеясь запомнить черты.       Ночью Лили не сразу поняла, что проснулась. Сон ещё толком не спал, но она продолжала слышать тихие всхлипы. Лили распахнула глаза и села на кровати. Всхлипы были не во сне. Она посмотрела на соседнюю кровать. Татуированное плечо Марлин вздрагивало, она дышала как-то прерывисто, а пальцы с чёрным маникюром царапали кожу, будто пытаясь зацепиться.       — Марлин? Марлин!..       Лили вскочила, включила настольную лампу и бросилась к кровати соседки. Та плакала, уткнувшись лицом в подушку. Эванс положила свою руку на плечо Марлин, но та одёрнула его.       — Отвали.       — Марлин, что с тобой?       — Отвали, говорю!       — Марлин Маккиннон, — Лили выпрямилась и посмотрела на соседку тяжёлым прямым взглядом, — я живу в этой комнате вместе с тобой, ем твои синнабоны и терплю твою музыку по утрам.       — И что? — усмехнулась Марлин, поворачиваясь к ней.       — А то, что тебе придётся принять мою поддержку и терпеть моё излишнее участие в твоих проблемах. — взгляд Эванс смягчился, когда Марлин хихикнула. Она села и вновь положила руку на плечо. — Так что случилось?       — Ты будешь смеяться…       — Не буду, честно.       Марлин помолчала, а потом села, обхватив колени, и уткнулась в них лицом.       — Я… Я боюсь темноты, — прошептала она.       Лили не повела и бровью.       — Вполне серьёзный страх. Давно?       — Лет с десяти, — Марлин всхлипнула. — Отец… в качестве наказания за мои побеги и татухи запирал меня на чердаке. А там было темно… И тихо. И пауки… — она вздрогнула всем телом и Лили приложила немалое усилие, чтобы вдруг не обнять её. Марлин точно не стерпит этого.       — Это ужасно…       — Да похуй. К восемнадцати годам запирать меня на чердаке стало сложнее, я научилась драться. — соседка усмехнулась.       Девушки замолчали, каждый думал о своём. Лили думала о Рудольфусе. Он бы тоже запер её на чердаке, узнав, что она набила тату?       — Ну, а твой папаша чем отличился? — вытащила её из мыслей Марлин.       — Приёмный, имеешь в виду? — Лили пожала плечами. — Его грех лишь в том, что он ещё в шестнадцать лет сообщил мне, что я должна выйти замуж за человека, который старше меня на десять лет, и который будет контролировать каждый мой шаг. В целях моей безопасности, конечно же… Рудольфус буквально знает обо всём, что происходит здесь, в академии.       — Но на данный разговор его взор не распространяется, ведь так? — лукаво улыбнулась Марлин. Лили улыбнулась в ответ и вытерла её щёку от слёз.       — Да, всё так.       Девушки замолчали, слушая приглушённый городской шум за окном. В этот момент обе ощущали, что здесь зародилось что-то тихое, скромное, но сильное... Но никто не признавался.