Любовь по контракту

      Что-то было не так. Гето чувствовал это каждой клеткой своего тела — нутром, почками, легкими и всеми остальными восприимчивыми органами. Только не сердцем, нет. Конечно, нет.       В зале повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь шорохом дорогих тканей и сдавленным дыханием гостей. Священник, седовласый мужчина, прокашлялся и продолжил церемониальным тоном:       — Если кто-то против этого союза, скажите сейчас или молчите навечно.       Сугуру поднял глаза и поймал смеющийся взгляд Годжо. Как будто что-то задумал…       — Я против! — раздалось откуда-то из зала. Из третьего ряда поднялась девушка в строгом деловом костюме, с диктофоном в руке. — Нобара Кугисаки, «Токийский вестник». Сатору Годжо, не дадите комментарий? Вчера вы лично предоставили мне информацию о том, что этот брак — фикция, а также что выкупили логистическую компанию семьи Сугуру Гето, и сегодня утром материал уже ушел в печать. Однако, вы все равно стоите у алтаря. Не хотите объясниться?       — Какого..? — возмущенно заорал Годжо. — Выведите ее отсюда!       Охрана засуетилась, гости загудели, как растревоженный улей.       Сугуру же стоял неподвижно, и лишь едва заметная усмешка тронула уголки его губ.       Мог ли он предусмотреть такую подставу? Должен был. Определенно должен был. Нанами же его предупреждал. С самого начала, как и всегда, чертов Кенто был прав.       Но обо всем по порядку.

***

      Стыд — это, блять, вообще не то чувство, которое Гето хотел бы испытать дважды за одну ночь. Особенно после того, как он уже выпил достаточно, чтобы забыть о гордости, но недостаточно, чтобы не помнить каждое унижение с кристальной ясностью.       Сначала Хайбара со своими неуместными поцелуями и «между нами определенно что-то осталось».       Затем Годжо, который поцеловал Сугуру в ответ, а потом отшатнулся, как от огня, и сказал: «Ты пьян, и у тебя был паршивый день».       Два из двух. Просто, нахуй, ебаное бинго.       Сугуру чувствовал себя дешевой игрушкой — пластиковой, с облупившейся краской, которую передают из рук в руки. Каждый новый человек брал его, вертел, разглядывал с ленивым любопытством, словно решая, стоит ли тратить на него время. Но почти сразу следовал одинаковый жест: небрежно, даже с тенью брезгливости, его швыряли обратно в пыльную коробку — мол, «спасибо, не подошло, я еще похожу, посмотрю».       Игнорировать Сатору оказалось задачей куда более сложной, чем спокойно реагировать на его привычные выходки. Если раньше Годжо вел себя эксцентрично (опустим фразу «как долбоеб») — с дурацкими шутками и привычкой бесцеремонно закидывать руки и ноги на плечи и колени Гето, — то теперь его поведение стало просто пугающе нормальным. Он перестал паясничать, больше не пытался цепляться колкими фразами или провоцировать окружающих. Он перестал нарушать личное пространство, отпускать сомнительные комплименты и язвить в ответ на каждое слово. Стоит ли говорить, что для Годжо подобное крайне странно?       Сначала Гето ловил себя на мысли, что это какая-то изощренная провокация. Годжо не мог быть нормальным. Это противоречило законам физики и всем известным концепциям мироздания. Сугуру ждал подвоха: что в самый расслабленный момент Сатору снова улыбнется своей фирменной улыбкой и скажет что-то вроде: «Ой, прости, я просто ждал подходящего случая, ты ведь так забавно дергаешься, когда я делаю что-то ебанутое».       Но подвоха не было. Он просто перестал трогать Гето. В прямом и переносном смысле.       Стыд Сугуру постепенно трансформировался в какую-то вязкую тревогу. Гето надеялся, что это просто очередной прикол. Что Годжо выдержит пару дней в режиме «я слишком порядочный, чтобы трахнуть фиктивного жениха», а потом сорвется, и все вернется на круги своя: ебанатские шутки, раздражающие прикосновения, дебильный смех в три часа ночи, от которого хотелось то ли застрелить его, то ли самому застрелиться.       Но прошел день. Второй. Третий. Целая неделя.       Годжо не срывался.       Он все так же открывал перед Гето дверь машины, подавал ему чашку кофе утром — без комментариев про то, «как же ты очаровательно выглядишь сонный» — просто молча ставил на стол. Отвечал на сообщения — коротко, без лишних эмодзи и смайликов, которые он обычно ставил штук по десять в каждом предложении. Спрашивал про планы на день вежливым, абсолютно нейтральным тоном.       Словно они были соседями по общежитию, а не людьми, которые недавно целовались на кухне, а потом один из них сказал «подожди, это неправильно».       — Ты пялишься, — вдруг сказал Годжо, не поднимая головы от телефона.       Гето вздрогнул, будто его застали за чем-то постыдным. Он действительно пялился. Пытался уловить хоть какой-то признак того, что Сатору тоже неловко, что он тоже все помнит и тоже хочет провалиться сквозь землю.       — Не льсти себе, — огрызнулся Сугуру, поджав губы.       — Ты какой-то дерганый в последнее время, — добавил Сатору, все так же глядя в экран. — Спишь плохо?       — Нормально я сплю.       — Ага. Только синяки под глазами как у панды.       Гето стиснул челюсть. Это была первая шутка за неделю. Ну, почти шутка.       — Я просто не высыпаюсь, — процедил он, отвернувшись к окну. — Работа.       — Работа, — эхом повторил Годжо, кивнув, и в его голосе мелькнуло что-то странное, почти насмешливое. — Ну да, конечно.       Гето хотелось разбить сраную чашку. Или заорать. Или схватить Сатору за грудки и трясти, пока тот не скажет, что, блять, происходит. Почему он так спокоен? Почему не смеется, не трогает, не лезет со своими дурацкими комментариями? Почему ведет себя так, будто ничего не было вовсе?       Или, может, для Годжо это действительно ничего не значило?..       Эта мысль пришла внезапно и осела в груди тяжелым холодным камнем. Гето замер, переваривая ее, и почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Сатору оттолкнул его, намекнув, что не хочет пользоваться ситуацией — и, возможно, это был просто вежливый способ сказать «мне это не нужно».       — Если хочешь, я могу сгонять за снотворным.       — Не стоит.       Повисла пауза. Гето допил остывший чай и подошел к раковине, чувствуя спиной взгляд Годжо. Тот смотрел ровно несколько секунд, а потом снова уткнулся в телефон.       — Ты стал слишком тихим, — не выдержал Гето, разворачиваясь. — Это пугает.       Годжо наконец поднял голову.       — Может, я просто повзрослел.       — За неделю?       — Неделя — достаточный срок, чтобы переосмыслить жизнь, когда тебя без причины целует фиктивный жених, а потом ведет себя так, будто ничего не было, — ровным тоном ответил Сатору.       Гето дернулся, будто получил пощечину. Годжо сказал это без малейшей издевки, но каждый звук врезался под ребра.       — Ты меня оттолкнул.       — И правильно сделал.       — Слушай, — начал Сугуру, — может, хватит уже?       — Чего хватит?       — Вести себя так, будто мы в трауре. Я поцеловал тебя, ты меня отшил. Бывает. Жизнь продолжается.       Годжо медленно отложил телефон и посмотрел на него в упор.       — Подожди, ты думаешь, я отшил тебя, потому что мне было плевать?       Гето замер.       — А разве нет?       Годжо вздохнул, провел рукой по волосам и тихо ответил:       — Я уже целый месяц осыпал тебя комплиментами и даже один раз поцеловал по собственной воле. Серьезно, Сугуру?       — Ну это часть сделки. Ты же сам говорил.       — И ты мне поверил?       — А не должен был?       — Конечно, нет! Нашел кому верить! — Годжо всплеснул руками.       — Да ты, блять, издеваешься, — Сугуру нахмурился, подходя ближе.       — Я? Издеваюсь? — Годжо встал, и теперь они стояли друг напротив друга. — Это ты третий день ходишь с таким видом, будто я тебя предал, а не наоборот.       — Наоборот? — Гето рассмеялся, но смех вышел злым, рваным. — Это я тебя поцеловал, а ты меня оттолкнул. И теперь я же виноват?       — Я не отталкивал тебя, — голос Сатору дрогнул, впервые за весь разговор. — Я пытался не быть мудаком, который пользуется другими.       — О, какая благородная хуйня! — Гето шагнул вперед, сокращая расстояние до нескольких сантиметров. — А теперь ты решил, что раз не можешь меня трахнуть, то будешь вести себя как чужой? Заебись, Годжо, очень по-взрослому!       — Знаешь что? — Годжо вдруг схватил его за ворот рубашки и притянул к себе. — Заткнись.       И поцеловал. Резко, жадно, без той проклятой осторожности, от которой у Гето последнюю неделю сводило скулы. Сугуру не успел даже охнуть — просто вцепился в плечи Сатору, отвечая с такой же отчаянной злостью, чувствуя, как внутри разжимается ледяная хватка стыда.       Годжо оторвался первым, тяжело дыша, лбом прижавшись ко лбу Гето.       — Если ты сейчас скажешь, что мне плевать, — выдохнул он, — я тебя ударю.       Гето рассмеялся — нервно, хрипло, с облегчением.       — Ебаный ты придурок, — прошептал Сугуру, целуя его снова.

***

      Солнце вползало в спальню наглым золотистым котом — лизало щель между шторами, тыкалось носом в разбросанную одежду на полу, застревало когтями в скомканных простынях. Гето открыл глаза и первое, что увидел — разметавшиеся по подушке светлые волосы и безмятежное лицо спящего Годжо. Тот дышал ровно, расслабленно, и в утреннем свете напоминал не человека, а какое-то мифическое существо — сошедшего с небес ангела, который, судя по всему, скинул свои крылья где-то в коридоре вместе с носками.       Сугуру замер, боясь пошевелиться. Вчерашнее навалилось волной — жадные поцелуи на кухне, злые признания, сорванные голоса, а потом то, как они, не отрываясь друг от друга, добрались до спальни. Футболка Годжо полетела на пол вместе с его же штанами; Гето помнил, как прикусил ключицу Сатору, когда тот слишком медленно развязывал шнурок у резинки, и как они оба рассмеялись — истерично, облегченно.       А потом было уже не до смеха.       Сугуру медленно выдохнул. Тело ныло приятной тяжестью. На шее, он был уверен, красовался засос — Годжо, сука, конкретно постарался. На бедре отпечатались пальцы, там, где Сатору сжимал его слишком сильно, оставляя синяки, и Гето думал, что это, возможно, лучшее, что с ним случалось за последние месяцы.       Он приподнялся на локте, рассматривая спящего Сатору. Тот что-то пробормотал во сне и перевернулся на спину, подставляя шею свету. На ней тоже были следы — багровые отметины у кадыка, полоски от ногтей на ключице. Гето почувствовал прилив какой-то собственнической гордости.       — Ты пялишься, — хрипло сказал Годжо, не открывая глаз.       — Заткнись, — на автомате ответил Сугуру.       Сатору приоткрыл один глаз, хитро щурясь, и улыбнулся.       — Доброе утро, жених.       Гето фыркнул и откинулся на подушку, чувствуя, как тепло разливается по груди. Он хотел сказать что-то колкое, но вместо этого просто переплел свои пальцы с пальцами Годжо под одеялом.       — Доброе утро.       Они лежали молча. Сугуру смотрел в потолок и пытался понять, какого черта ему теперь делать. Вчера все казалось таким простым — злость, желание, отчаянная потребность доказать Сатору, что он ему действительно нужен. Сегодня — реальность, и в этой реальности у них все еще фиктивная помолвка, и Годжо — его партнер по прикрытию, который вчера ночью… В общем, не важно, что там было ночью.       — Фу, Сугуру, брось, — тихо сказал Годжо.       — Чего?       — Не думай, что это была ошибка. Думать — не твое.       Гето повернул голову, встречаясь с серьезным взглядом голубых глаз.       — А это не ошибка?       Сатору придвинулся ближе, уткнувшись носом в его плечо.       — Если это ошибка, то я, блять, хочу совершать ее каждый день.       Гето хмыкнул, но рука сама потянулась к светлым волосам, запутываясь в них.       — Ты невыносим.       — Знаю, — Годжо поднял голову и поцеловал его в уголок губ. — Но ты меня любишь.       — Я тебя терплю, это другое, — поправил Сугуру, но поцелуй вернул.       Когда они оторвались друг от друга, Сатору снова улыбнулся.       — Кстати, — он провел пальцем по ключице Гето, задевая синяк. — Нам сегодня на презентацию коллекции. Ты же не забыл?       Гето вздохнул, прикрыв глаза.       — Я хочу умереть.       — Потом, — весело ответил Годжо и хлопнул его по бедру, вскакивая с кровати. — Давай, нас ждут камеры и недовольное табло Хайбары.       — Ты специально это сказал, чтобы мне стало плохо?       — Ага. Теперь точно не уснешь.       Сугуру закатил глаза, но когда Годжо скрылся в ванной, позволил себе улыбнуться. Он смотрел на дверь ванной, откуда доносился шум воды и беззаботное мычание Сатору, и чувствовал, как внутри разливается тепло. Он потянулся, чувствуя приятную ломоту в теле, и уже собирался встать, когда телефон Годжо, оставленный на тумбочке, взорвался трелью.       — Сатору, — позвал Гето, приподнимаясь на локте. — Телефон.       — Глянь, кто там, — донеслось из ванной сквозь шум воды. — Если начальство — скажи, я заболел. Если Хайбара — скажи, что умер.       Гето фыркнул, потянулся к телефону и разблокировал его. На экране высветилось уведомление от контакта «Нобара»: «Завтра в 15:00 в том же месте.».       Чуть выше висело несколько сообщений: «Отлично выглядел на вчерашнем показе», «Жду не дождусь поработать с тобой, красавчик<3».       Гето замер. Его пальцы сами собой сжались на холодном корпусе телефона — костяшки побелели. Экран, казалось, начал жечь ладонь, а буквы расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленное марево. Он чувствовал, как внутри закипает тягучая, липкая волна — смесь тревоги и злости на самого себя за то, что это его вообще задевает.       В этот момент вода в ванной стихла. Тишина ударила по ушам, став почти осязаемой.       — Ну что там? — Годжо появился в дверном проеме, голый по пояс, с мокрыми волосами, с которых капало на ключицы.       Красивый до омерзения. Красивый настолько, что Гето захотелось разбить этот телефон об его голову.       — Нобара, — голос Сугуру прозвучал ровно, почти скучающе. — Пишет, что ждет не дождется встречи с тобой.       Он протянул телефон, глядя Сатору прямо в глаза.       Годжо моргнул. Раз. Два. А потом — расхохотался.       — Охренеть, — выдохнул он, забирая телефон и пробегая глазами по сообщениям. — Сугуру, у тебя лицо такое, будто ты уже придумал, куда закопаешь мое тело.       — Еще не придумал, — спокойно ответил Гето, откидываясь на подушки. — Выбираю между лесом и свалкой.       Сатору, даже не потрудившись вытереться после душа, с откровенной небрежностью закатил глаза. Он с размаху плюхнулся на край кровати, отчего матрас жалобно скрипнул, а на светлых простынях тут же расползлись темные влажные пятна. Даже не взглянув на реакцию Сугуру, Годжо ткнул пальцем в яркий экран смартфона       — Это Кугисаки. Нобара Кугисаки. Журналистка. Мы договорились, что она напишет статью о нашей помолвке. Я думал, я тебе говорил.       Гето молчал. Он не смотрел на экран. Его взгляд с неестественной, почти болезненной пристальностью скользил по влажным волосам Сатору, по прозрачным каплям, что лениво стекали по напряженной шее и скрывались в ямочке ключицы. Затем он опустился ниже — на вчерашние засосы, уже начавшие наливаться багровым цветом. Сугуру медленно облизнул пересохшие губы.       — Не говорил, — тихо ответил он.       — Ой, — Годжо виновато улыбнулся. — Забыл. Прости. Она — спец по светским сплетням. Договорились, что сделает эксклюзив про нашу «сказочную любовь» со всеми подробностями. Завтра в три встречаемся в кафе.       — И она называет тебя красавчиком.       — Она всех так называет, — Сатору пожал плечами. — Ну, она флиртует для дела, чтоб информацию выудить. Ты же знаешь этих репортеров.       Гето приподнял бровь, всматриваясь в лицо Годжо. Тот смотрел открыто, без тени лжи, и в голубых глазах плескалось что-то похожее на искреннее беспокойство.       — Ты ревнуешь, — вдруг осознал Сатору, и его лицо расплылось в довольной улыбке. — Боже, ты реально ревнуешь!       — Заткнись.       — Не заткнусь, — Годжо перевернулся (отчего полотенце тут же свалилось) и навис над ним, упираясь руками по обе стороны от головы Гето. — Это чертовски мило. Серьезно. То есть я до сих пор чувствую твои зубы на плече, а теперь ты ревнуешь к какой-то журналистке?       Сугуру дернулся, пытаясь выскользнуть, но Годжо прижал его бедрами, не давая двинуться.       — Я не ревную.       — Ревнуешь.       — Я тебя сейчас ударю, — беззлобно предупредил Гето, но руки сами легли на талию Сатору, задерживаясь на влажной коже.       — Бей, — разрешил Годжо, проводя ладонью по скуле Сугуру. — Но это ничего не изменит. Ты ревнуешь, и это заводит меня еще больше.       Гето перехватил его руку, сжимая запястье.       — Не заговаривай мне зубы.       — У тебя красивые зубы, — Годжо ухмыльнулся. — Я бы их заговаривал вечно.       — Какой же ты придурок.       Они опоздали на презентацию на целый час, но Годжо сказал, что оно того стоило.