Дистанция

Мо всегда защищается, всегда боится, ему всегда много Хэ Тяня, дистанция – его броня чтобы окончательно не пасть ниц, не потерять лицо, не потерять себя. Не потерять себя в Тяне. Его броня сейчас крошится в пыль и смывается дождем. Последние моральные устои утекают в водосток, а ноги волочат тушу поближе к многоэтажке. В этом районе всегда дышать тяжело. Мо всегда тут лишний, каждый раз тут воняет деньгами, жизнью без забот, сандалом. А легкие привыкли к запаху шмали, грязи и гнили, и немного к сандалу. Ребра болят, в грудной клетке колет, а он как наркоман идёт за дозой этого злоебучего сандала, зная что потом будет себя корить, знает что этот грех ему самому себе потом не отмолить, но ему нужен один вдох. Просто чтобы выжить. Проползти эти лестничные пролеты ещё никогда не казалось таким подвигом, и Мо наверное ни разу ещё не получал чего то, чего хотел с такой силой, он даже не удивится если квартиру Тяня сегодня снесли, или его похитили инопланетяне, но все же он надеется на второе чтобы хоть жалкий шлейф возле двери учуять, должен же он там остаться? Мо всегда мечтал о свободе, орал, брыкался и царапался, лишь бы отпустили, лишь бы попустило. Сейчас свобода сводится к панорамным окнам и тридцати квадратным метрам студии Тяня. Он в нее рвется как в эдемский сад, ребра свои придерживая. Отбивает кулаками дверь с тем же ритмом что его сердце бешено колотящееся стучит, но оно наружу хочет, а Мо внутрь. У Тяня звонок трещит как назойливый будильник, и пока Шань его слушает, ловит себя на мысли что не хотел бы сейчас просыпаться. Он просто не смог бы прийти сюда после пробуждения снова, он бы просто блять умер. Признаться в этом самому все равно что осознать что ты давно просрочен, давно привязан и давно оказывается не отдельная личность, Тянь у него под кожей прописан, Шань весь, целиком его территория. Пока Тянь неторопливо идет к двери, Шань воображает себе их встречу. Что он вообще должен ему сказать? Один из сценариев — сказать что он мудло бессовестное и уйти вытянув средний палец. Второй — плюнуть ему в рожу и захлопнуть дверь обратно. Ни один не проигрывается. Тянь открывает дверь и Шань, ну он все, просто все. От этого скрипуче-сонного «Малыш Мо?» — его разрывает на атомы. Изнутри лезет не концентрат ненависти, а что то, что было поглубже спрятано и кажись давно забыто обладателем. Тянь глаза трет, хочет наверное ясно видеть этот момент, акт унижения, если быть точнее. А Мо пожалел уже обо всем. И о том что делал, и о том о чем думал. Ему даже взглянуть на Тяня стыдно, пиздецки стыдно. Он вдруг четко понимает что стоит весь мокрый, побитый, на пороге у этого ебанного Тяня. Он его даже не звал. Превосходно, блять. Он не может на него смотреть, зато Тянь не отрывается. Скользит взглядом, будто проверяя, где сильнее болит, и молчит. Шань не знает куда податься. Мозг орет валить нахуй и не сокращать это бесконечное расстояние в два шага, сердце же умоляет подойти. Он все таки дергается вперед, выглядит это так, будто его током шандарахнуло, и он почти сразу жалеет, хочет вернуться на исходную позицию. Тянь не дает. Перехватывает поперек спины, и к себе тянет, аккуратно так, будто Мо хрустальный. Прижимает близко-близко, укладывает подбородок ему на макушку. Держит не сильно крепко, чисто на всякий случай. Оба ведь понимают – Шань уже на конечной, никуда он уже не сбежит. И все нормально, все в полном порядке до момента пока Тянь ладонью по спине не начинает елозить. Слишком медленно, слишком нежно, слишком успокаивающе. И это уже кажется концом, хотя фаталити наступает после первого вдоха. Вдоха сандала прямиком из ключицы, в которую Мо носом упирается. И его ломает. Он теряется в мерных поглаживаниях, в запахе, в яремной впадинке. Переизбыток всего. Нервная система не может выдержать этого «сегодня», переизбыток эмоциональных потрясений и он, сука, чувствует, как глаза намокают. Тянь наверное тоже вскоре начнет ощущать.Впервые в жизни кажется не хочется закрыть глаза и лететь со скоростью сто миль в секунду примерно до другой галактики, не хочется провалиться сквозь землю, никогда не существовать или умереть здесь и сейчас. Хочется внутрь Тяня залезть и поселиться там как микробу, просто в уголочке под кожей сидеть и никогда больше не высовываться. И Тянь чувствует. Конечно он чувствует. Останавливает руку в районе лопатки на секунду, а потом ведет ладонью вверх, к затылку приближаясь, осторожно так, будто Мо как жар птица в пепел обратится от резкого движения, хотя скорее всего так и случилось бы. Вдавливает голову в свое плечо еще сильнее, будто купол создает из себя самого и шепчет откуда то сверху, в самое ухо, дыханием обжигая. — Тише. Я здесь, слышишь? И это кажется уже даже не микро, а макро инфаркт, не сказать что первый за сегодня. Шань никогда бы в этом не признался, ни за что. Но он и правда успокаивается в руках Тяня, настолько успокаивается что даже не замечает когда его подхватывают и уносят в недры холодной студии. Знает только, что как ребенок за Тяня цепляется. Всеми конечностями обхватывает — не из за того что переживает что может упасть, нет. Он знает, что Тянь его не уронит. Ему просто физически нужно быть ещё ближе. Дышать одним воздухом — критически мало. Дышать Тяню в ключицы — критически необходимо. Необходимо — прятать лицо в плече, комкать футболку на спине двумя ладошками, вжиматься ногами в поясницу. Теряться в его запахе и пытаться урвать ещё хоть немного тепла, пока можно. Хотя бы пока сам не осознал всего пиздеца. Тянь ничего не говорит. Он лишь перехватывает поудобнее, и держит как наиценнейший груз. Не спешит, уже уверен что резкое движение их обоих убьет. Только пальцами иногда проверяет, что Мо здесь, никуда не испарился, всё ещё его. И Шань чувствует это, сквозь затмевающий разум сандал, сквозь боль из переломанных ребер и разбитых саднящих коленок. И цепляется ещё сильнее.