Error 404: ███████ Not Found

Эпоха канона ПГБД. За год до побега. Пик Аньдин, личные покои Горного Лорда. Время — глубокая полночь, когда даже самые ретивые адепты Байчжань засыпают, устав ломать чужие заборы.

Бумага на Пике Аньдин всегда была паршивой. Глава школы Юэ Цинъюань мог сколько угодно улыбаться своей мягкой, всепрощающей улыбкой на общих собраниях лордов, но когда дело доходило до распределения бюджета, Аньдин всегда получал объедки. «Шан-шиди, ты ведь такой находчивый, — говорил глава школы, поправляя безупречные шёлковые рукава. — Школа Цанцюн сейчас восстанавливает тренировочные площадки, Аньдин может временно сэкономить на писчих принадлежностях». Сэкономить. Ну конечно. Шан Цинхуа подул на свои посиневшие пальцы, пытаясь вернуть им хоть какую-то чувствительность, и окунул дешёвую кисть из козьего ворса в серую, разбавленную водой тушь. Перед ним лежал огромный, толстый гроссбух — «Реестр зимнего снабжения и естественной убыли имущества». В комнате было холодно. Шан Цинхуа ненавидел холод каждой клеткой своего слабого тела с узкими духовными каналами. На его плечах висело сразу три старых ханьфу, надетых одно на другое, но мороз всё равно пробирался под ткань, заставляя суставы противно ныть. Но топить жаровню сильнее он не смел. Официально на его пике был режим строжайшей экономии угля. А неофициально... Шан Цинхуа перевернул страницу реестра. Его пальцы двигались быстро, привычно вычерчивая ровные колонки цифр. На этом развороте не было официальных печатей школы. Это был его личный, тайный реестр. «Свиток Особого Расхода». Он занес кисть над пустой строкой, на мгновение задумавшись, и быстро написал: «Наименование: Одеяла из шерсти северных овец. Количество: 10 единиц. Официальная причина списания: Уничтожено амбарной молью при хранении на складе №3». Шан Цинхуа криво усмехнулся, глядя на ровные иероглифы. Моль. Какая, к черту, моль в разгар зимы на заснеженном пике? Если бы старейшины решили проверить склад, они бы не нашли там ни единого следа насекомых. Десять тяжелых, плотных одеял сейчас лежали в его тайной подсобке за книжным шкафом. Цинхуа лично, своими руками, исколов все пальцы дешевой костяной иглой, сшил эти одеяла вместе, соорудив один огромный, толстый и невероятно мягкий тюфяк. Он положил его на старую деревянную скамью в углу подсобки — туда, где обычно не дуло из щелей в полу. «Назначение ресурса: Обеспечение комфорта гостя высшего ранга. Риски/Убытки: 100% вероятность быть казненным за растрату имущества школы, если Юэ Цинъюань решит провести ревизию». Шан Цинхуа вздохнул и потер нос, оставив на нем чернильное пятно. Зачем он это делал? Мобэй-цзюнь был ледяным демоном. Повелителем севера, существом, рожденным среди вечной мерзлоты, чье дыхание могло превратить человека в ледяную статую за секунду. Сама мысль о том, что демону льда нужны теплые одеяла, казалась верхом безумия. Любой заклинатель рассмеялся бы ему в лицо. Но Шан Цинхуа был не просто заклинателем. Он был крысой, которая выживала рядом с этим хищником уже несколько лет. И он умел наблюдать. Цинхуа помнил, как несколько месяцев назад Мобэй-цзюнь явился к нему после тяжелой битвы за трон северных земель. Демон ворвался в его кабинет, шатаясь, его синие одежды были пропитаны черной кровью сородичей, а ледяная Ци циркулировала в его меридианах с такой бешеной, хаотичной скоростью, что комната мгновенно покрылась слоем инея. Мобэй-цзюнь тогда привычно швырнул Цинхуа в угол, наступил ему сапогом на грудь и потребовал отчеты по границам. А потом демон просто упал на его жесткий деревянный стул и замер, тяжело дыша. Шан Цинхуа тогда лежал на полу, затаив дыхание, и видел то, чего не должен был видеть никто: как пальцы Мобэй-цзюня мелко, судорожно дрожат от холода. Его собственная ледяная Ци, перегруженная битвой, начала замораживать его же суставы изнутри. Демоны севера не умирали от мороза, но они испытывали дикую, суставную боль, когда их энергия выходила из-под контроля. Им нужно было «мягкое», недемоническое тепло, чтобы стабилизировать ядро. Мобэй-цзюнь никогда бы не признался в этой слабости. Он бы скорее позволил своим рукам превратиться в лед, чем попросил бы у человеческого мусора обогреватель. Поэтому Шан Цинхуа взял это на себя. Без спроса. Без лишних слов. Он списал десять одеял. Он спрятал их в подсобке. Он выменял на черном рынке пять ящиков «духовного угля» огненной стихии, официально записав их как «уголь для подогрева оранжереи лечебных трав Пика Цяньцао» (Му Цинфан тогда даже не заметил недостачи в своих бумагах, ШЦХ умел подделывать подписи идеально). Он занес кисть над следующей строкой: «Наименование: Имбирный корень в меду. Количество: 3 кувшина. Официальная причина списания: Употреблено учениками Пика Аньдин для лечения простуды». Ученики Аньдин в глаза не видели этого меда. Они лечились дешевым отваром из горьких трав. Три кувшина стояли в той же подсобке, на маленькой полке рядом со скамьей. Мобэй-цзюнь ненавидел человеческую еду. Он считал её пресной и грязной. Но Шан Цинхуа заметил, что когда демон возвращался из долгих переходов по ледяным пустыням, его горло было сорвано от ледяного ветра, а дыхание свистело. Острый, жгучий имбирь, смешанный с тяжелым медом, был единственным, что могло быстро вернуть демону голос. Мобэй-цзюнь пил этот сироп прямо из кувшина, морщась от отвращения, а потом разбивал посуду о стену, уверяя, что это «редкостная отрава». А Шан Цинхуа на следующий день молча подметал осколки и списывал новый кувшин. «Процентная ставка выживания за отчетный период: Увеличение на 8%. Вероятность внезапного удушения при следующей встрече: Снижение на 5%». Шан Цинхуа отложил кисть и закрыл лицо руками. Его плечи мелко дрожали от беззвучного, горького смеха. — Какая же я жалкая тварь... — прошептал он в пустую комнату. Он ведь знал. Он всё прекрасно знал. Неделю назад, пока он перебирал старые архивы в подземельях Аньдин, он наткнулся на переписку пограничных орденов с Дворцом Хуаньхуа. Собрание Союза Бессмертных было назначено. До начала масштабного вторжения демонов оставался ровно год. Год. Триста шестьдесят пять дней. Шан Цинхуа высчитал это математически точно. Как только барьеры падут, как только ворота школы Цанцюн будут открыты изнутри его же руками, его полезность для Мобэй-цзюня упадет до нуля. Демоны не держат при себе предателей, когда война окончена. Мобэй-цзюнь просто сломает ему шею на руинах Аньдин, как ломают старое, ненужное перо после написания важного указа. Это был закон их мира. Закон силы, в котором Шан Цинхуа всегда отводилась роль расходного материала. И зная это... зная точную дату своей потенциальной смерти... он продолжал воровать эти чертовы одеяла. Шан Цинхуа открыл ящик стола и достал оттуда маленькую, плоскую нефритовую пластинку — обломок «Зеркала Пустоты», который он уже успел тайно выменять у бродячих торговцев в обмен на три годовых бюджета своего Пика на канцелярию. Это был его единственный шанс. Его потайной ход из этой клетки. Он копил ресурсы, подделывал накладные, воровал у самого себя, чтобы запустить этот артефакт в нужный день и исчезнуть навсегда. Он собирался сбежать. Он точно знал, что сбежит. Но почему тогда каждый раз, когда температура в комнате резко падала, возвещая о прибытии его Короля, у Шан Цинхуа перехватывало дыхание не только от страха? Этот холод... острый, чистый, беспощадный холод Мобэй-цзюня... был единственным, что заставляло Шан Цинхуа чувствовать себя живым в этом гнилом, лицемерном мире лордов и праведников. Мобэй-цзюнь бил его, презирал его, но он был честен в своей жестокости. Он не улыбался мягко, срезая бюджет на веники. Он просто брал то, что хотел. Шан Цинхуа быстро спрятал тайный реестр под стопку официальных отчетов, как только почувствовал, что кончики его пальцев покрываются тонкой коркой инея. Воздух в комнате резко стал плотным, морозным. Дыхание Шан Цинхуа превратилось в облачка пара. На деревянных стенах кабинета с тихим шорохом начали распускаться ледяные цветы. Сзади раздался резкий, властный хруст ломающейся двери. Шан Цинхуа мгновенно, без единой секунды задержки, соскользнул со своего стула прямо на холодный пол. Он распластался в грязи, уткнувшись лбом в свои замерзшие ладони, и на его лице сама собой появилась та самая, привычная, безупречно отрепетированная маска жалкого испуга. — Мой Король! — заверещал он, и его голос сорвался на идеальный, трусливый писк. — Вы вернулись! Этот ничтожный слуга приветствует величие Севера! Простите, простите, отчеты по углю еще не готовы, но я... я сделал всё, что мог! Не казните! Над его головой зависла тяжелая, темная фигура. Мобэй-цзюнь молча смотрел на его дрожащий затылок, и от демона веяло такой дикой, смертоносной прохладой, что у Шан Цинхуа заныли зубы. Но под этой ледяной броней, глубоко внутри, Цинхуа услышал едва заметный, натужный свист в легких демона. Он снова устал. Он снова замерзал изнутри. Шан Цинхуа улыбнулся в темноту пола, пряча лицо в рукавах своего заношенного ханьфу. «Одеяла в подсобке, мой Король. И имбирь тоже там. Избивайте меня сколько хотите. Мой долг перед вами всё равно останется невыплаченным. До самого последнего дня».