На ощупь

Голая кожа на ощупь была тёплой и бархатистой, очень нежной, гладенькой. Миша, толком не проснувшись, повёл ладонью по мягкому бедру, причмокнул сладко-пьяно и уже почти прошептал извиняющимся шёпотом "Олюшка", как вдруг прошибло осознанием — он же на гастролях. И Ольги здесь, в этой гостиничной узкой кровати, быть никак не должно. Может, сон? Миша открыл слипшиеся на ресницах глаза: темно и мутно, но на второй половине, ближе к окну, плотно закутавшись с головой в перетянутое одеяло, стопудово посапывает внезапная спутница. Довольная такая. Ебать... Да как так-то? Ну он же не хотел никого цеплять, ему вообще эти бабы нафиг не сдались! Перед Олькой теперь объясняться придётся, она ровно следователь, дома сразу унюхает, что Миша чего-то учудил. Тьфу... — Эй... — Миша осторожно потряс пышненькую гостью за округлое плечо, чтобы деликатно выставить из номера куда подальше, пока никто не прознал и не поползли слухи. Но она даже не пошевелилась, в отличие от Михиного дружка, который явно офонарел от привалившего ему внезапно утреннего счастья и очень конкретно подрос. Ё-моё... Ну и что теперь? Пускай. Если уж накосячил, так пусть хоть запомнится удовольствие, а то в похмельной голове звеняще пусто, будто и не было ничего. Миша снова прижался очень близко, упираясь, а тёлка вдруг забурчала сонно и низко, и перевернулась на спину, толкнувшись совсем не по-женски. Открыла мутные голубые глаза. А на подбородке щетина. Стоп. То есть... — Андрюха! Ёб твою, ты, что ли?! — Миху в очередной раз пробило с ног до головы, как разрядом молнии. Господи, какая поебень! Он рывком сел, плюхнувшись на задницу. Сердце колотилось. — Вчера был я, — сообщил Андрей, как всегда, моментально отреагировав. — А сегодня не знаю. Миша нервно разгоготался, как целое стадо гусей: — А я спросонья за тёлку тебя принял, ты прикинь? Думал, Ольке изменил. — Ну ты посмотри, точно я? Проверь, не выросло чего лишнего? — Андрей, шутливый и пьяный, совсем вытрясся из одеяла, и Миша невольно уставился на него. Князь был в самом деле очень-очень гол. Вообще. Совсем. Без ничего. — Или наоборот, отвалилось что-то? Чё застыл-то? Мих? А... Чё мы оба голые? Миша зачем-то перевёл взгляд на себя, хотя и так прекрасно ощущал отсутствие одежды и опадающий в недоумении стояк. То, что они спали впритирку, Мишу не удивляло совершенно, но вот нагота... Это что-то новенькое. Это... Нельзя так! Миша потерянно потряс головой и воскликнул: — Я не знаю, Андрей. А ты? Князь, зевнув, поиграл бровью, пожал плечами и задумчиво почесал... Блять, коки свои, голые и бесстыжие. — А я знаю, — Андрей так молниеносно вертикализировался, что пришлось опять невольно отпрянуть. — Мы с тобой переспали, Мих. — Эй, офигел, блин? — всё из рук повалилось, и найденные на стуле трусы, и сигареты, и зажигалка. — Мишка-а, — он снова раззевался, а в голубых глазах заплясали игривые подначивающие бесенята. — Это факт. Мы проснулись вместе. Значит, вместе спали. Выходит, пере-спали. — Да ёбаный в рот, — Миша фыркнул, пытаясь кое-как натянуть хоть какой-то элемент одежды, — Князь. Не помнишь, так не выдумывай. Вечно вот эти шуточки его двусмысленные. Миша подобрал джинсы и стал вертеть в руках, пытаясь понять, чьи. Прошли те времена, когда у них был один на двоих чемодан. Сейчас и размеры-то разные. — Мих, а ты куда собрался? Это твой номер, вон Кропоткин валяется. Ты бы предпочёл с ним переспать, да? — Андрей изящно увернулся от прилетевших штанов и принялся скрести подбородок. — Может, мы в карты на раздевание играли? — Ненавижу карты. Слышь, Андрюх. Закрыли тему. Забыли. Одевайся, и это... — Выгоняешь меня? После всего, что было? Опять ломает комедию. — Да чё было-то, чё было? Ничё не было! — рявкнул Миша. Андрей покивал с самым умным видом и стал наконец одеваться. — Ничё не было, а в жопу мне твоё самомнение упиралось. Блять, почувствовал всё-таки. Миха совсем разозлился, подошёл к нему, сидящему на кровати, вплотную: — А чё, понравилось? Андрей упёр руки в бока, а Миша вспомнил очень расплывчато: вчера тоже такое было. Орались и выясняли в который раз, кто главный. — Нравится не нравится, терпеть пришлось, моя красавица. — Чё ты сказал?! — Иди, говорю. Ты же шёл куда-то. Вот и иди. Терпеть ему пришлось. Вот скотина, а. Миша шёл за пивом, чтобы запить случившееся "доброе утро". Лучше б в самом деле с чужой тёлкой проснулся, чем вот так с Князем. Его бы проворный острый язык да куда-то в другое место засунуть. Но не в Мишино, ни в коем случае! Пиво в гостиничном ресторанишке оказалось паршивым, как и тётка за стойкой, будто из советского кино, но Миха всё-таки хлопнул кружку и забросил в себя еды, по вкусу больше напоминающей песочные куличики. Мысли, как ни отгоняй, лезли в голову, противные и назойливые, жирные, как навозные мухи. Точно так же дребезжали крылышками и потирали лапки. Ну вот какого хрена случилось ночью? Ничего непонятно. И почему у Андрея такая... Такая приятная на ощупь кожа? Миша невзначай пошевелил пальцами той руки, что ещё помнила тепло прикосновений. Тьфу... От дальнейшей мысленной цепочки, неизбежно ведущей к самоедству, Миху спасло появление чувака-орга, представившегося Костей, который сообщил, что их ждут на местном радио и ехать надо кровь с носу через пять минут. — Князь где? — А мне откуда знать? Он передо мной не отчитывается, он у нас самостоятельный, — рубанул Миха. Князь обнаружился уже в машине, свеженький и бодрый, как сдёрнутый только что с грядки огурец. Развалился барином на заднем сидении и, едва Миша упихнулся вперёд, повелительно огласил своим зычным наигранным голосом: — Трогай! Конечно, оклик предназначался водителю, но Миха ощутимо дёрнулся, и это не укрылось от внимательного ехидного взора: — Михаил! Как прошла ваша ночь? Выспались ли? Или всю ночь изволили кутить-с? — Иди в жопу! — обернулся Миша с раздражённым шёпотом, только потом обратив внимание на девицу, видимо, журналистку, которая, оказывается, тоже приткнулась там сзади и уже что-то строчила в блокноте. Да плевать, пусть пишет что угодно. — Это у нас утренний брифинг, — элегантно пояснил ей Князь. — Разминка для языков. А то за ночь затекли. Ибо... Знаешь ли ты великую мудрость?.. Миша не стал слушать его распинания перед девчонкой и, уставившись в окно, от всего отрешился. На радиостанции их с Андреем усадили рядом, близко-близко, потому что рабочим оказался какого-то чёрта только один гостевой микрофон, и Андреево колено обычно-привычно склеилось с Мишкиным. И всё бы ничего, но Мишу вдруг перемкнуло резко и горячо, будто кто в пах заехал: он утром гладил именно эту ногу, принадлежащую Андрею, мать его, Князеву. Вёл по голому бедру и кайфовал, сжимая сладко и медленно. — Михаил, а вы что думаете по этому поводу? — А?.. — по поводу андреевой ноги он думал много очень всякого и не совсем приличного. Не то, чтобы Михе так уж понравилось, ему ведь казалось, что он женщину гладит, но вот поди ж ты, въелось в память так сильно, что хочется чуть ли не повторить. Реально, очень захотелось положить ладонь на обтянутое синей джинсовой тканью плотненькое бедро и... — Да про концерт, Мих, спрашивают, — умело заполнил затягивающуюся паузу Андрей, плутовато кругля щёки, и обратился к ведущему. — Извини, просто у нас сегодня было... Ээ... Немножко занимательное утро. Можно, пожалуйста, ещё раз вопрос? — Да, ты повтори, ё-моё! Я отвечу, — со всей готовностью подорвался Миша и громко грохнул стулом, пытаясь отодвинуться. Говорил, говорил, распинался, а потом... Потом вдруг понял, что предательски горячая ладонь Андрея легла на поясницу и обжигает сквозь футболку раскалённым пятаком. Да твою ж мать! Зачем он это делает? Ему же типа не понравилось? Или нет? Миха булькнул злостью едва не в микрофон и дерзко повернулся, но Князь тут же руку убрал и посмотрел так невинно и непонятливо, что Миша на секунду усомнился в своих ощущениях. После интервью Миша спросил у Андрея яростным шёпотом, догнав на лестнице. — Князь, что за цирк? — Воспоминания, Мих. Приходят в голову — пух! Слушай, прекрати меня преследовать, а? То ночью притираешься, то сейчас не отлипаешь. Весеннее обострение? — Сам ты... Весенний, — Миша сумеречно проводил взглядом его задницу, упруго следующую вместе с хозяином вверх по ступеням, — пасхальный кролик, ё-моё.

***

Андрей возле гримёрки ослеплял журналистов своей красно-чёрной полосатостью, блеском глаз, шальной бровью и шутейками. А Миха через открытую дверь ослеплялся его тыльной частью: просвечивающие уши-оттопырки, которые врезались в память ещё со времён училища, упруго-мускулистая шея, уверенные плечи, ровная спина и... аппетитная задница. Мише представилось именно так — аппетитная, и он испугался самого себя. Нет, бывало, думал он про Андрея всякое, если честно, но это дурацкое кулинарное слово ни разу в голову не приходило. Миха даже не знал, красивый ли Князь, и вообще не мыслил такими категориями, а тут вдруг совместная ночь нагишом сорвала все гайки, которые с пятнадцати лет были накрепко закручены. А может, и не в этом дело, а в том, что между ними напряг опять какой-то нарисовался, как перед "Бунтом" был. Хуй разберёшь. Многое изменилось, но как сталкиваются лбами, всегда искры летят. — Ну, рокопопс этот, понимаешь, заполонил всё, и попробуй ещё пробиться в ротацию... Миша уловил идеологические нотки и с радостью вмешался, встав рядом с Андреем и немножко вытолкав его из кадра: — Да нам плевать на ротации всякие, никогда мы коммерческой группой не были и не будем. А попсу всю на кол надо! Будем планомерно их уничтожать, мы, все рокеры, имеется в виду, ты понимаешь, да? Вот так вот брать, и, — Миша наглядно показал, через какую мясорубку надо прокручивать всех попсовиков, и заржал, довольный произведённым эффектом. Кто-то из девушек пискнул: — Михаил, вы правда такой кровожадный? — Да не, он не злой, ты что, — Андрей шутливым толчком вернул себе внимание камеры. Миша обхватил его за плечо, чтобы не рушить композицию, и оскалился в самой страшной клыкастой гримасе, заметив, что Андрей смотрит чересчур внимательно: — Я очень добрый. Но до крови жадный, это ты правильно говоришь. — Вампир, — подтвердил Князь и почти прижался к неожиданно вспотевшему виску. — Любит сосать. Кровушку. Как комарик. Он швыркнул воздухом, втягивая его через сложенные трубочкой яркие влажные губы, и у Миши опять внутри всё всколыхнулось и выплеснулось нервным уточняющим смешком: — Андрюх, приличные вампиры кровь пьют, а не сосут. — А неприличные как делают? По утрам? — Андрей полностью повернул голову: в глазах уже не бесенята, а голубое блядство, и вообще моська хитрая-хитрая. Михе понравилось до трясущихся поджилок, и он сильнее вцепился в него, пальцами загребая в кулак ткань футболки. Взгляды опасно пересеклись. — Пойдёмте, — Князь первым отпустил Мишину поясницу, к которой успел опять как-то приклеиться ладонью, и радушным жестом пригласил всех в гримёрку, — покажу вам рецепт энергетического коктейля, который наши вурдалаки вместо крови... пьют. Пьют, пьют, не сосут. Миха хмыкнул и, раздав автографы, засел в свой отдельный красный угол возле ноутбука якобы для того, чтобы составить сет-лист. Развлекать журналюг у него не было ни малейшего желания. А вот Князь веселился от души, у накрытого стола вытворяя какие-то совершенно неприличные штуки. То стакан присосёт ртом, то виноградину, подбросив, поймает и зажмёт промеж губ. За тем, что будет Андрюха делать с бананом, Миха наблюдать не стал. Очень кстати подрулил сбоку Захар, присел, задышал коньяком. Окоротить бы его, чтобы не набухивался опять перед концертом, но... Миха махнул рукой и тоже торопливо выпил, подтягивая себе поближе коробку сока: — Серёг, а вот бывает такое, хочешь что-то вспомнить, и никак не можешь. — Наутро постоянно. — Ну вот, вот и я о том же. А вспомнить надо. — Это, Горшок, как в «Докторе Хаусе», — вмешался Яша, переодеваясь в концертную футболку. Миха скользнул взглядом по его голому торсу и прислушался к себе — мужик и мужик, вообще ничего не колышется. И всегда так было со всеми пацанами. Кроме Андрея. Ух, Князь, бля... — А чё там? — Знаешь, — Яха оделся и подошёл, — серию, где авария с автобусом? Там Хаус, чтобы вспомнить симптом, вещи пассажиров нюхал. Надо воссоздать ситуацию, как она была, в таких же условиях. Мозг перезагрузится, и воспоминания разблокируются. Миша запустил на ноуте Готику и в раздумьях втянул потеплевшие стыдливо щёки. Воссоздать? Ну, что ж. Значит, сегодня после концерта отрываемся по-полной. Главное, на этот раз ничего не забыть. И трусы сохранить при себе. Обязательно! Мимо бодренько прокатился Андрей и игриво прижался к плечу, совершенно неподобающим образом облизнувшись.

***

Концерт был злым. По-хорошему, по-настоящему. Из самой глубины естества вырывались всполохи: рычание, гримасы, низкие ноты, высокие прыжки. С самого утра сжималась внутри жёсткими плотными кольцами пружина, и на сцене достигла максимального момента сжатия. Вот-вот выстрелит. Князь это будто понимал и продолжал нарываться: устраивал пантомимы не хуже Чарли Чаплина, хохмил между песнями, постоянно провоцируя на перепалку, игрался с микрофоном, едва его не облизывая, и подходил близко-близко, но от объятий за шею уклонялся. И вот вроде он всегда так делал, но именно сегодня всё было по-особенному, и Миша, как сумасшедший, разглядывал его влажную блестящую кожу и мелкие капельки пота на ней, зная теперь наверняка, как бархатиста она на ощупь. Всё это злило... и заводило. Блять. Чувствуя на себе липкий и неотступный ответный взгляд, Миха весь вечер терялся в догадках. Ну не было же ничего! Или... Всё-таки было? Но что? И помнит ли что-то хитрюга Андрей? После концерта и недолгой встречи возле чёрного входа с самыми ярыми фанатами, поехали в кабак недалеко от гостиницы. Напитавшийся сполна энергией сцены, Миха чувствовал себя довольным и возбуждённым. Коньяк не вставал поперёк горла, уставшая спина пока не давала о себе знать, и люди вокруг не бесили, а располагали к беседам. Миша захватил внимание сразу трёх собеседников, горячо рассказывая им про Нестора Ивановича, но ретивого Князя из поля зрения не выпускал. Тот тоже зацепился с кем-то языками, сев поодаль, но постоянно глазел на Мишу. С каждой рюмкой гляделки становились всё игривее, а Мишино терпение — всё тоньше. Спустя рюмок шесть, когда Князь начал подскакивать по залу безумным нажравшимся кенгуру, виляя всеми своими филейными частями, Миша, оборвав все разговоры, подпёр ладонью подбородок и неожиданно ударился в воспоминания. С головой пришибло ностальгией, и всплыл перед глазами, как наяву, образ молодого Андрюхи в разноцветной рубахе, нещадно болтавшегося по сцене, да и по улицам, как камышинка на ветру. Миша ловил его, спотыкаясь сам, и они падали вместе под заливистый рассыпчатый хохот. Точно такой же, каким смеялся теперешний Андрей, перепрыгивая через стол, как через гимнастического козла. Целился он вроде бы на стул рядом с Мишей, но не рассчитал траекторию, то ли случайно, а то ли опять хитря, и завалился точнёхонько на Мишины колени, опрокинув заодно салфетницу. А мягкое место у него оказалось не таким уж и мягким. Миха сдержанно взвыл и еле удержал равновесие, цепляясь за скатерть. — Андрюха, блять! — Я не блядь. Я шалун, — мигом изрёк Князь и попытался слезть, но Миха, разъярившись, не позволил. — Куда? Ё-моё! Ты чего добиваешься, придурок? Пьянка вокруг была в самом разгаре, когда никто не замечает и не слышит никого, кроме себя, и Миша ухватил Андрея за плечи совсем свободно, жарко дыша ему в лицо. На княжеский вспотевший лоб упала тонкая прядка выбившихся мягких волос, придавая очень хулиганистый вид, и Миша почти всерьёз забыл, как дышать. — Ничего, Мих. Ничего, — он всё-таки вырвался, сильный и гибкий, показал язык и куда-то удалился. Пока Миша пытался хоть немножко разобраться в себе и понять, как перейти к выполнению намеченного плана по восстановлению памяти, лавочка неожиданно прикрылась: всех резко сгоношили в гостиницу, чтобы утром не проспать на поезд. Андрей шёл на удивление смирно, а возле стойки в холле разболтался с местными оргами. Очень обстоятельно, прицокивая уже заплетающимся языком: — Горшок повернулся, понимаешь, на Махно, на анархии. Ну это его заморочки. У меня, соответственно, своё видение. Но творчество движется, и тему нашу мы продолжаем развивать, как и раньше. Ну собственно вот, — голос у Андрюхи был хрипловат, а ещё он забавно шмыгал носом и плёл многословную паутину, Миша аж заслушался, когда подошёл. — Однако нужен какой-то импульс, надо всем бросать вызов, и себе в первую очередь. Потому что если плыть, как бы, по созданной раньше лагуне, то это бесцельное плавание однажды мне просто осточертеет. Я уже это чувствую. Ну, понеслось в колхозе утро. Лучше б продолжал заигрывать, честное слово, чем философию свою разводил. Конечно, Миха не мог не взорваться, брызнув слюной возле его щеки: — Андрей, ё-моё, так ты ж сам не хочешь меняться. Исторические темы, как договаривались, идеи для театра — всё псу под хвост. Движется у него, — Миха склонился к нему и, окончательно зверея, прорычал в ухо: — В штанах, блин, у тебя только что-то движется. По голубой лагуне. — Я не хочу? — Андрей, скакнув, резко повернулся и неожиданно разулыбался, широко и нагло. — Я очень хочу. Я уже начал, если ты не заметил, — и тоже понизил голос до щекочущего шёпота прямо в ухо, притягивая к себе за шею: — У меня хотя бы в штанах движ, а у тебя так и вообще без порток. Миша еле сдержался, чтобы не ухватиться за его распахнутую куртку, а Андрей притушил довольную лыбу и сказал весьма миролюбиво, потому что на них уже с осторожностью оглядывались: — Погнали к тебе, обсудим. Ключ возьми. Едва отошли подальше, на лестницу, Миша всё-таки схватил Андрея за тёплую руку и очень решительно поволок за собой. — Ты чего меня тащишь, маньячелло? — Андрей нисколечко не сопротивлялся, продолжая кривляться. — Будут тебе исторические темы, не переживай. Про Париж-ж-ж. Миша, повозившись с ключом, открыл дверь и от души втолкнул Князя внутрь. — Андрюх. Я утром просто подумал, что ты баба. Вот... — он почувствовал, как по-дурацки краснеет лицо, будто он слюнявый мальчишка, и абсолютно рассвирепел, — вот только поэтому у меня и встал. И всё. — Я так и понял, — Андрей неустойчиво подпирал стенку напротив, прищурив один глаз. — Но теперь ты же знаешь, что это был я. Свободного пространства между ними почти не осталось, только полумрак и узкая полоска света от фонаря за окном. Миха с трудом протолкнул скопившийся в горле комок из неопределённости и крепко сжал губы. Андрей бросил вызывающий взгляд и усмехнулся: — Хочешь, я тебе помогу? Покачнусь, эт самое... Упаду. Ты поймаешь. — Ты помнишь больше меня, да? — просипел Миха. — А дальше чё? — А дальше сам, Мишань, — он чуть приоткрыл рот и медленно-медленно провёл ярко-розовым языком по верхней губе. Миха смотрел на него, не мигая, с минуту, потом вытряхнулся из куртки, щёлкнул выключателем и пошёл вглубь номера. — Да ну нахуй, Андрей. — Тогда... Продолжим? — Князь неожиданно ловким движением вытянул из внутреннего кармана бутылку Арарата. — Спиздил опять? — Припас. — Ну разливай давай, ё-моё, раз такой запасливый хомячок, — расслабленно заржал Миша и не успел уклониться от полетевшей в лоб пробки. Апрельская ночь за незашторенными окнами густела и становилась совсем чёрной, по жилам растекалось пятизвездье Арарата, а разговор петлял кругами, как заблудившийся в лесу путник. — Андрей, так ты пойми! — Миша сильнее наваливался на Князя, придавливая плечом. — Мы же вместе только сила! Как нитка и иголка, понимаешь, да? Куда один, туда и другой. В номере было жарко, то ли от накала спора, то ли от шпарящих батарей, и Миша безо всякой задней мысли одним рывком избавился от футболки. Штаны он скинул уже давно, переодевшись в шорты, и сидел теперь на кровати, подогнув под себя одну ногу. — Да я понимаю, Мих. — Ну и всё тогда. Спор длился уже полбутылки, и у Миши не осталось ни сил, ни аргументов. Он знал лишь одно — Князь всегда должен быть рядом. Это константа, аксиома и прочие другие умные слова. Пальцами Миха крепко вцепился в Андреево бедро, до сих пор упакованное в джинсы, виском прижался к его голове, стремясь передать эту истину напрямую, а кулаком для убедительности двинул в плечо. — Чего ржёшь-то? — Миша заметил, как Князь лыбится сам с собой, и пихнулся сильнее. — Да загадку вспомнил, — Андрей в долгу не остался, перехватил за руку. — Чё за загадка? — Ну простенькая такая загадочка, — он хохотнул. — Не оближешь — не встанет, не встанет — не всунешь. — Андрюх, да ты задрал меня уже сегодня этими пидарскими подкатами! Меня Олька, вообще-то, ждёт. Толчки стали ещё нахальнее, и вот они уже мутузились шутливо на кровати. Тяжёлое хмельное дыхание Князя туманило разум, перед глазами всё плыло и вращалось. Ища взглядом хоть какой-то якорь, Миша выцепил выгнутую подвижной галочкой бровь и уставился на неё, как в первый раз. Опять шевельнулось воспоминание о вчерашнем, но тут же ускользнуло рыбкой, потому что взгляд переместился на алые губы. Какие они на вкус, Миха проверять не собирался, твёрдо зная, что лижутся друг с другом только пидоры. А нормальные друзья могут прижиматься лоб к лбу и обниматься. Вот так вот, крепко и цепко, похлопывая по спине и рыча медведем. Наверное, вчера было так же. — Мих, удушишь, эй, харэ, — Андрей сдерживал его почти всерьёз. — Это нитка и иголка, сам же сказал. А не то, что ты подумал. — А-а-а, — протянул Миша и широко зевнул. Усталость наваливалась всё быстрее, и Миша, поудобнее уторкав Андрея, подтянул к себе подушку. Начинало потихоньку вырубать в сон. Князь перевернулся. Оказался лицом к лицу. — Спать собрался? Ну смотри, снова трусы не потеряй. — А может, это ты с меня их стянул? — ухмыльнулся Миша. — Ну-ка, признавайся, озабоченный шалун, ё-моё. Поди ещё и подрочил на меня, фу, блять. Андрей помолчал, продолжая обжигать синевой взгляда, поиграл бровью, потом шевельнул ушами. Миха не выдержал, заржал. Это что за новые методы соблазнения? — Я тоже так могу. — Ушами не можешь. Вчера пробовали. И вот тут на Миху снизошло озарение, видно, сработал метод доктора Хауса. — Блять! Мы же с тобой... — Ага-а. — Не, Князь, ну мы... Такие дебилы, конечно, — Миха всхлипнул сквозь разбирающий смех. — Проверять полночи, кто там чем шевелить умеет, маразм какой. Андрей долго смеялся, слепя Мишу блеском ровных зубов, потом боднулся в лоб: — Но ты забыл кое-что ещё, Мих. Мы же не только яйцами и булками трясли друг перед другом, как бутербродиками, шпрот разве что не хватало. Ты проспорил мне вчера желание. Любое. По-взрослому. Миха оборвал ржач и на всякий случай отодвинулся от Андрея, взгляд которого как-то хищно помутнел. — А... Я его вчера исполнил? В башке загудело, как в трансформаторной будке, а перед лицом всплыл грозящий указательный палец Андрея: — Не-а. Уснул.

***

— Андрюха, — Миша перекрикивал шум воды, заодно по-жлобски радуясь, что в номере есть все удобства, — ты только когда загадывать будешь, помни, что нам с тобой ещё в глаза друг другу смотреть. И на одной сцене стоять. И из одного стакана пить. — Лизать жопу, значит, не предлагать, да? — откликнулся Андрей, и Миша в сотый раз едва не подавился слюной, окончательно убедившись, что желание будет извращенским. Выпитый коньяк отлично вырубил природное застарелое смущение, которое Миха никак не мог искоренить из себя по трезвяку, но в желудке всё равно холодным тяжёлым комом застряло волнение. Андрюха ведь может придумать что угодно, башка у него варит необыкновенно. А Миша не сможет отказаться, потому что за сегодняшний день так накрутил себя, что готов на многое. — Иди, Андрюх, я жду тебя. Миха помотался туда-сюда по номеру, погасил верхний свет, сел в кресло, передумал, сел на кровать, передумал снова и лёг. Укрылся одеялом, через секунду откинул его, подёргал белый махровый халат, размышляя, не снять ли к херам это блядское гостиничное изобретение, но в итоге наоборот завернулся в него поплотнее, наплевав на жару. И... офигел, потому что Андрюха выплыл совершенно голый, не подумав даже ничем прикрыться. Потянулся, сверкнув гладкими подмышками, почесал мускулистую сиську, лёгким движением поправил мошонку. — Двигайся, чего разлёгся, как котяра, на всю кровать. Миха послушно освободил ему место, не в силах оторвать взгляда от матовой кожи, наверняка такой прохладной на ощупь. Дыхание сбилось, а Андрей свободно лёг и притих. Миха косился на него украдкой, тяжело сглатывая густую слюну, и не выдержал первым буквально через минуту странного затянувшегося молчания: — Князь, да не томи, где желание-то? Говори! — А вот, — он обвёл себя лукавым жестом, — вот моё желание. Я тебя заставлять не собираюсь. Просто сделай всё то, что всегда хотел. — Чё? — Миха недоверчиво потряс головой, пока внутри звучно звенели бьющимися шариками странные мысли. Андрей улёгся на бок, подперев кулаком щёку, от чего она трогательно расплылась. — Не хотел, что ли? И посмотрел пронзительно, будто в душу заглянул этими своими голубыми сапфирами. Будто всё знал. Ещё с тех прыщавых времён, когда стал главным героем Мишкиных поллюционных снов. Двадцать лет назад, ё-моё. Выждал немного, потом перекатился ближе и проворковал над ухом: — Наутро можешь снова всё забыть, я не обижусь. Миша неуклюже обхватил его за корпус, вдыхая запах влажной кожи, исчезающих нот парфюма, алкоголя, и ещё чего-то свежего и бодрящего, чисто андрюхиного, и вдруг расплывчато вспомнил из вчерашнего: кожа к коже, губами по уху, рассыпчатые мягкие волосы под пальцами. Такое было и раньше, но никогда они не раскрывали карт так, как сделал это сейчас Андрей. — Мих, ну нет так нет. Тоже забуду. Давай тогда спать, завтра утром разбудят ни свет ни заря, — он опять завалился на спину, закинув руки за голову, и прикрыл глаза. Веки еле заметно трепетали. И почему-то именно это сработало как спусковой крючок. Миша подорвался, прильнул сбоку и торопливо зашептал, решительно ведя ладонью по бедру так же, как утром: — Не открывай, не открывай только глаза, ладно? — Мм, Михаил, а вы знаете толк в изощрённых усладах, — выдохнул Андрей и улыбнулся. — Могу вообще спящим притвориться, хочешь? Миха до сих пор не мог поверить в происходящее. Снится или глючится, стопудово. Подумать только, он по своей воле нагло лапает обнажённого Андрюху за манящие выпуклые бёдра, боясь взглянуть между них, а тот лежит и тащится, об этом буквально кричат крупные мурашки, дрожью усыпавшие его кожу. Бляха, лишь бы он не вздумал открыть глаза, Миша тогда совсем со стыда сгорит, воспламенится нахуй вместе с кроватью и ковролином под ней. А вообще нихуя себе Андрюха решительным оказался, предложил такое, да ещё и почву грамотно подготовил, хитрый лис, просчитал всё, чтобы Миша согласился, а не прописал оскорблённо в жбан. Хотя... Разве ж это оскорбление? Миха с силой подтолкнул Князя, исправно притворяющегося спящим, на бок, взбалмошно прижался сзади и, смутно понимая, что делать дальше, продолжил жадные беспорядочные поглаживания, по упругим бокам, по крепкой груди, по мягкому животу, стараясь пока не тыкаться своим стояком слишком уж явно. Андрюха всегда был рядом, всегда был близким и самым главным. Сколько за всю жизнь между ними случилось намёков, скрытой возни, стыдливо спрятанных взглядов, жарких двусмысленных прикосновений и острых шуток с тройным дном? Сколько раз Андрюха подрывался среди ночи, чтобы вытащить Миху из какой-нибудь жопы? Сколько раз сам Миха приезжал к нему в ночи, лишь бы лишний раз увидеть, услышать, успокоиться, окунувшись в новый текст? Сколько раз они вместе спали, вместе грелись в холодных автобусах, вместе ночевали на вокзалах, вместе искали выход из самых дерьмовых ситуаций? Сколько раз Миха подрывался к телефону по первому звонку и слышал от поджавшей губы Анфиски или Оли: "Держи, там опять твой Андрей". — Мой Андрей, — совершенно неслышно прошептал Миша, еле-еле разлепив пересохшие губы, и, послав всё к чертям, коснулся поцелуем андреевой влажной шеи. Спина у Андрюхи была шикарной. Будто созданной для зацеловывания, в меру мягкой, в меру мускулистой. Миша изучал её губами и дивился — всё ощущалось до безумия правильным. Вот только... Пару раз ему приходилось невольно наблюдать, как Андрей ублажает девиц. Совершенно случайно! Просто просыпался в неудачный момент или заходил не в ту дверь, и пялился как идиот. Впрочем, неважно. Важно иное — с девчонками Андрей был прыток и горяч. А сейчас? Очень редко Миша видел его настолько спокойным и притихшим, разве что вдрабадан пьяного или в самом деле спящего. В любое другое время Князь оставался резвым и бодрым, как тигрёнок. Чёрт, а если он сейчас по правде уснёт, пока Миша тут медлит и ведёт беседы со своими антипидарасными тараканами? Нет, этого нельзя допустить! Одним движением, резким и поспешным, он сдёрнул с себя едва не треснувший по шву халат и обнял Андрюху сзади совсем как женщину, хотя ощущение были абсолютно другими — плечи шире, бёдра уже, туловище крепче и сбитее. Довольно удобно устроив подбородок на плече, Миха засопел в ухо и офигел, сообразив, что его член упёрся прямиком в андрееву задницу. Ух ты ж, какие у Андрюхи, оказывается, длинные ноги... Не-не, ну это совсем по-пидорски. В голове зашумело сильнее, "снежными" телевизионными помехами, кровь ударила по мозгам, вскипела и забурлила. Миша качнул бёдрами, чувствуя, как влажно и сладко проезжается хуй по коже Андрея, и вернулся к поцелуям, касаясь губами всё жарче и настойчивее. Вечность бы так раскачивался... Руки тянулись к груди, но, не нащупывая привычной женской выпуклости, будто бы сами собой сползали ниже и ниже. Затаив дыхание, как перед глубоководным погружением, Миша поддался страстному импульсу и одним движением взял в кулак. У Андрюхи стоял крепко и горячо, и это была какая-то высшая степень доверия — трогать его достоинство, как своё, большим пальцем ласково поглаживая головку. А Князь словно только этого и ждал. Резко перевернулся к Мише, шальной и взъерошенный, ни капли не сонный, сверкнул распахнувшимися глазами, одарил широченной улыбкой. — Ну наконец-то, а я думал, так и уйду в страну грёз с нетронутым стояком. Буду ходить там как безумный онанист и пугать всех нимф, но никто не сможет мне помочь. Потому что расколдовать меня в состоянии только мой Горшочек. Миха на пару секунд завис, слегка прихерев от понимания, что Князь хохмит даже во время ебли, и расхохотался могуче и громогласно, аж кровать затряслась. И сразу же стало проще — неловкое чужеродное соблазнение превратилось во что-то, очень похожее на их привычную дружескую борьбу и извечное соревнование. Андрюха начал целовать первым. В губы, жарко и страстно, совершенно раскованно играясь с языком. Миха схватил его за голову ладонями, отвечая на поцелуй всё напористей и напористей, вжал в подушку, а Князь вдруг закинул ногу поверх Мишкиной и так славно прижался к паху, что перед глазами заискрились звёздочки. Дурея, Миха прикусил зубами его ухо, красное и горячее, и нырнул рукой вниз. Столкнулся с кулаком Андрея, задевая, и подумал, что можно же, наверное, как-то по-другому. — Андрюх... Князь всё понял, подтянулся и сел: — Готов принять твой вызов на дуэль. Опять поржали, упёрлись друг в друга лбами и отдались этой стремительной и слегка неуклюжей, но от того не менее горячей перекрёстной дрочке. Будто себе, но вообще иначе, гораздо пронзительнее и круче. Миха не представлял, что может быть настолько хорошо от мужской руки, сопел с присвистом, закрыв глаза, и вслушивался в отрывистое дыхание Андрея, которое становилось всё чаще и громче и вскоре перешло в откровенный короткий стон. Вот тут Миху накрыло с головой. Жмыхнуло хлеще, чем кайфом, а в груди разгорелся сильным пламенем небывалый восторг, что всё происходит на самом деле. Будто летишь на качелях навстречу ветру, и воздуха так много, что ты боишься задохнуться и в то же время орёшь от счастья. Давно у него не было такого. — Всегда знал, Мих, что мы кончим именно этим, — Князь скаламбурил сходу, едва отдышавшись, и Миша со смехом уткнулся в его плечо. Андрей лежал, широко разметав руки на обе подушки, такой довольный, что хотелось легко щёлкнуть его по носу, чтобы не задавался, будто объездил самого Горшка. Но Михе было лень шевелиться: приятная сладкая нега опутывала всё тело, и сами собой закрывались глаза. А Князя пробило на откровенности, и он болтал долго и неторопливо, убаюкивая своим голосом: — Я всегда говорю, Миш, что мы не просто так встретились. Нас обоих не должно было быть в этой самой... Ну, как её? В реставрационке. Но мы оба там оказались. И я почувствовал почти сразу — вот оно. Ты... Ты, Мишка, как падающая звезда. Яркий, огненный, взял и ворвался в атмосферу, чтобы озарить как бы вокруг всё своим светом. Я охуел сразу, я тебе отвечаю. Я сидел вроде как на берегу реки со всеми этими своими фантазиями в голове, смотрел в небо и ждал. Я ведь знал откуда-то, что ты прилетишь, и мы вместе новый мир сделаем. Слышишь, Мишка? Но, кроме творчества... А, блин, да чё рассуждать. Люблю я тебя, Миха, вот и всё. Ты чё, дрыхнешь уже? — Нет, Андрей, я тебя слушаю, — Миша ответил сипящим шёпотом, потому что голос перехватило. Тьфу, сентиментальный придурок. Да и Князь не лучше, развёл тут... лирику. А вот наступит завтра утро, и хуй знает, что оно принесёт. Но думать об этом не хотелось. Тем более сейчас, когда рука Андрея нырнула в волосы и ласково почёсывает. Бля, приятно, Князь, давай-давай, не останавливайся. Миха приластился к нему ближе и начал проваливаться в сон.

***

В дверь колотились. Миха заворочался, зарычал медведем, которому подмочило в весенней берлоге мохнатую жопу, подтянул к башке подушку и одеяло вместе с кем-то тёплым и мягким, от кого несло перегарным утром, и, не открывая глаз, пробурчал со стоном: — Меня нет. Нас нет. Тихо там. Но мужики не сдавались. Стучали, шумели, жужжали как пчелиный рой, лопоча что-то про поезд. — Андрон, заткни их, по-братски. Андрю-юх... Андрей?! Миха вспомнил всё резко, будто мент в лицо ярким фонарём посветил, и приподнялся на локте. Валяющийся рядом Князь был сонным, помятым и... родным таким, пиздец. Ну и голым, естественно. — Мих, тебе не кажется, что это уже становится традицией? Вчера, сегодня... Постоянство! Определённо, княжеское ехидство просыпалось раньше всего остального организма. — Горшок, поезд через полчаса, блять! Ты слышишь? — надрывался уже порядком охрипший Яха. — Вставай! Морщась, Миша подобрал халат и приоткрыл дверь так, чтобы получилась тонкая щелочка. — Да встал, Яха, встал, не вопи. — Встал? Где? А ну-ка покажи, — Андрюха не подумал понизить голос, поэтому прозвучало как обычная его шуточка. — Князь с тобой? — Яша выдохнул, кажется, с облегчением. Оно и понятно, удобно, когда оба опоздуна нашлись в одном месте. Отпираться не было смысла, ещё хуже сделаешь, и Миша буднично кивнул: — Со мной, конечно. Всё, вали, вали. И организуй там опохмел какой-нибудь, а? — Мих, времени в обрез, шевелите булками, — взбунтовался Яков, и Миша вытолкал его едва не взашей. Повернулся от двери и открыл рот так широко, что едва не вывалилась верхняя вставная челюсть, которую он опять забыл вынуть на ночь. А всё потому, что Андрюха раскинулся звездой на кровати животом вниз и занимался именно тем, чем порекомендовал Яша, — шевелил булками, то есть ягодицами, в самом прямом смысле. — Утренняя гимнастика, — он перекатился на спину и шевельнул уже яичками. Прикольно так, одно вверх, другое вниз. И как только научился? Миха уржался до боли в гудящей голове и швырнул в него халатом. Князь ловко поймал его ногой и игриво прикрылся, но тут же вскочил. Стал одеваться. — Ладно, Мих, нет времени. Увидимся. И пошёл к себе. Вернее, попытался. Миша не сумел подавить в себе порыв, рванувший откуда-то из самой глубины, схватил его в охапку у дверей и сильно прижал к стене. Пробуравил тяжёлым взглядом. Понял, что Андрюха в запаре или нарочно надел его футболку, причём не самую чистую. Мысли спутались, как наушники в кармане. А Андрей вдруг сказал легко и быстро, явно пряча улыбку: — А я ещё могу языком кончик носа достать. — Покажи, — усмехнулся Миша. Почему-то не хотелось, чтобы он уходил. Как подростки, ё-моё. Князь шевельнул бровью, приблизился и лизнул в нос. — Эй, нечестно! Я думал, ты про свой нос говоришь. — А это я покажу тебе следующей ночью, — он растянул слова, близкий-близкий, и опять облизнулся. — Традиция. Так что, Мих, у нас с тобой будут самые традиционные отношения. Да? — Пизда, — хохотнул Миха. Потом завертелась какая-то свистопляска — руки, носы, губы, смачный и пламенный, чисто панковский поцелуй. На поезд пришлось бежать по перрону сайгаками. Прыгнули в первый подвернувшийся вагон и пошли по составу. Андрюха, размахивая пивом, донимал проводниц, а Миха шёл за ним и думал почему-то лишь о том, что футболку Князь так и не сменил.