Моё сокровище

Свет проникал в полуподвальное помещение не через окна — их здесь, в спальной части, не было. Вместо этого мягкий, тёплый свет лился из встроенных в потолок диодов, имитирующих утреннее солнце. Кто-то (Альберт, когда заказывал ремонт) позаботился о том, чтобы здесь не чувствовалось, что ты под землёй. Альберт открыл глаза. Первое, что он осознал — голова болит. Не сильно, но ноюще, как после пары лишних бокалов. Или после бутылки вина, выпитой почти в одиночку. Он поморщился, прикрыл веки и перевернулся на бок. Второе, что он осознал — он лежит не в своей спальне. Потолок ниже. Мебель другая. И пахнет здесь иначе — не его одеколоном и сухим деревом, а чем-то тёплым, мускусным, с лёгкой ноткой дыма и мёда. Запах дракона. Он резко открыл глаза и повернул голову направо. Аста лежала рядом. Она занимала большую часть кровати — этой огромной, специально заказанной кровати с усиленным каркасом и матрасом из пены с эффектом памяти. Её тело было свернуто в клубок, но не плотно — скорее расслабленно, как кошка, которой тепло и уютно. Одна лапа была вытянута вдоль тела, вторая — подогнута под грудь. Крылья, сложенные вдоль спины, чуть подрагивали во сне. Хвост обвивал её собственное бедро и кончиком касался его ноги. Чешуя мерцала в мягком свете — тёмно-бордовая, почти чёрная в тени, но с глубокими гранатовыми отблесками там, где свет падал прямо. Морда была повёрнута к нему, и он видел её лицо — расслабленное, беззащитное, с чуть приоткрытой пастью, из которой вырывалось ровное, тёплое дыхание. Рога отбрасывали длинные тени на подушку. Она дышала глубоко и спокойно. Грудная клетка медленно поднималась и опускалась. Альберт замер. Первая мысль: «Что она здесь делает?» Вторая: «Как, чёрт возьми, кровать вообще выдерживает её массу?» Кровать выдерживала. Каркас был титановым, матрас — специальная военная разработка, рассчитанная на нагрузку до полутора тонн. Он заказывал её давно, для других целей, но сейчас был благодарен своей предусмотрительности. Он начал вспоминать. Вчерашний вечер. Кошмар. Сигареты на балконе. Вино. Потом — спуск в подвал. Разговор. Он говорил долго, слишком долго, вывалил на неё всё — войну, Аманду, протез, фантомные боли, девушек, которые убегали. Потом — слёзы. Потом — она его обняла. А потом... — Может, поспим вместе? — спросил он тогда, уже почти пьяный, уже почти без сил. — Я не хочу… не хочу снова просыпаться один. Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом кивнула. — Хорошо. Но кровать твоя. Я слишком большая для твоей кровати. — У меня есть другая, — сказал он. — Там. — Он махнул рукой в сторону стены. — Специальная. — Ты заказал кровать для дракона? — спросила она с ноткой удивления. — Я заказал кровать для… — Он запнулся. — Я не знаю, для чего я её заказал. Просто… мало ли. Она усмехнулась. И пошла за ним. Да. Вот так. Альберт посмотрел на неё снова. Она спала. Её веки были опущены, ресницы (у драконов были ресницы — длинные, тёмные, густые) лежали на щеках. Она выглядела… мирной. Он почувствовал странное, почти забытое ощущение. Тепло в груди. Не похоть. Не собственничество. А что-то другое. Что-то, что он не мог назвать. Он не один. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на неё. Минуту. Две. Пять. — Ну и долго ты будешь так смотреть на меня? — раздался вдруг низкий, чуть сонный голос. Глаза Асты открылись. Вертикальные зрачки сузились, привыкая к свету, и сфокусировались на нём. Она не шевельнулась — только голова чуть повернулась, чтобы видеть его лучше. Альберт не смутился. Улыбнулся краешком губ. — Долго, — сказал он. — А что? Нельзя любоваться своим сокровищем? Аста моргнула. Медленно. Потом её пасть чуть приоткрылась в том, что у неё, видимо, означало улыбку. — Можно, конечно, — сказала она. — Как ты себя чувствуешь? Альберт потянулся — сладко, с хрустом в позвоночнике. — Я вообще-то хотел тебя об этом спросить, — сказал он. — Ну а так... прям очень хорошо. Готов горы свернуть. Она улыбнулась шире. В её янтарных глазах мелькнуло что-то тёплое. — Вот и отлично. Альберт повернул голову к прикроватной тумбочке. Часы. Электронные. Крупные цифры высвечивались на тёмном фоне. 10:47. — Чёрт, — выдохнул он. — Опоздал на работу. Аста открыла глаза шире. Приподняла голову с подушки — ремни, стягивавшие её морду, давно были сняты, и она могла двигать головой свободно. — Это плохо? — спросила она. Альберт фыркнул. Откинулся на подушку, глядя в потолок. — Нет, конечно. Пустяки. Я же там самый главный. Кто ругать меня будет? — Он помолчал. — Ну, кроме секретаря. Приду — буду выслушивать от него всякое. Он снова лёг на подушку. Закрыл глаза. Полежал так с минуту, потом сказал: — Короче. Сегодня иду. Затем беру отпуск на две недели. Достало. Он повернул голову к Асте. Она смотрела на него внимательно, чуть склонив голову набок. — Ладно, — сказал он. — Ты за старшую. Особо не буянь тут. Можешь делать что хочешь, в принципе. Еда, вода... — Он запнулся. — В твоей клетке. Нет, в комнате. Аста кивнула. Медленно, спокойно. Альберт сел на кровати, свесил ноги. Пол был тёплым — подогрев. Он потянулся за футболкой, лежащей на полу, и вдруг почувствовал, как что-то обвило его талию. Туго. Но не больно. Хвост Асты. Он дёрнулся от неожиданности, но хвост уже тянул его назад, на кровать. Сильно. Непреклонно. Его прижали к боку драконихи — не грубо, но так, что он не мог пошевелиться. Лапа Асты легла ему на плечо, притягивая ближе. — А попрощаться? — сказала она. В её голосе звучала лёгкая насмешка, но не злая. Альберт оказался прижатым к её боку — его лицо упиралось в её шею, чешуя была тёплой, чуть шершавой, пахла мёдом и чем-то ещё, неуловимым. — До встречи, — сказал он, чуть задыхаясь — не от давления, а от неожиданности. Аста наклонила голову, приблизив свою морду к его уху. Её дыхание было горячим, влажным. — Я не рекомендую тебе сегодня задерживаться, — сказала она томным, низким голосом, от которого у него по спине пробежали мурашки. — Может быть, сегодня вечером займёмся чем-нибудь интересным. Альберт закивал — быстро, часто, как болванчик. Хвост разжался. Лапа убралась. Он соскочил с кровати, натянул штаны, футболку, нашел носки, туфли. Уже у двери обернулся. Аста лежала на кровати, подперев голову лапой, и смотрела на него с ленивой, довольной улыбкой. — Удачи, — сказала она. — Спасибо, — ответил он и почти выбежал из комнаты.

***

Работа в тот день была скучной до зубного скрежета. Альберт сидел в своём кабинете на сорок седьмом этаже, перебирал бумаги, подписывал контракты, встречался с какими-то важными людьми в костюмах, которые говорили важные вещи важными голосами. Он кивал, улыбался, жал руки, но мысли его были далеко. Он думал о том, как Аста лежала рядом. Как пахла. Как её хвост обвил его талию. Как она сказала «займёмся чем-нибудь интересным». Член дёрнулся в штанах, и он одёрнул пиджак, надеясь, что никто не заметил. В четыре часа он закрыл ноутбук, подписал последний документ и встал. — Я ухожу, — сказал он секретарю — молодому парню в идеально отглаженной рубашке, который сидел в приёмной и перебирал какие-то бумаги. — Сэр, у вас через час встреча с делегацией из Японии, — напомнил секретарь. — Отмени, — бросил Альберт, на ходу застёгивая пальто. — Сэр, это уже третья перенесённая встреча. — Скажи им, что у меня личный кризис. Или что я умер. Мне всё равно. — Он уже был в лифте. — До понедельника. Лифт закрылся. Секретарь остался сидеть с открытым ртом. Альберт вышел из здания, сел в машину и рванул с парковки так, что охрана шарахнулась в стороны. Он гнал. Не сильно — в городе много камер, — но быстрее обычного. Сердце колотилось. Он не понимал, почему. Просто хотелось быстрее оказаться дома. Дома. Он никогда не называл этот особняк домом. Это было просто место, где он спал, ел, трахал и страдал. Но сегодня — сегодня он думал о нём как о доме. Потому что там она.

***

Он вошёл в особняк, скинул пальто на вешалку, прошёл на кухню, схватил бутылку воды и спустился в полуподвал. Свет горел. Телевизор работал. Аста лежала на специально расширенном диване — механизм, который её удерживал, был сегодня отключён, и она могла двигаться свободно, насколько позволяли размеры комнаты. Она лежала на боку, подперев голову лапой, и смотрела на экран. На экране шло какое-то кулинарное шоу. Две ведущие в ярких фартуках что-то энергично обсуждали, резали овощи и смеялись. — Я вернулся, — сказал Альберт, останавливаясь в дверях. Аста повернула голову. Её янтарные глаза скользнули по нему — по лицу, по плечам, по рукам. — Вижу, — сказала она. Он подошёл к дивану и присел на край, рядом с её головой. Она не отодвинулась. Наоборот — чуть подвинулась, чтобы ему было удобнее. — Что делала сегодня? — спросил он, кивая на телевизор. — Смотрела телевизор, — ответила Аста. — В общем, ничего интересного. Некоторые передачи понравились, некоторые — не особо. Альберт уставился на неё. Прямо сейчас дракон — настоящий, живой дракон — лежал на диване и обсуждал с ним телевизионные передачи. Это было настолько абсурдно, настолько нормально, что он чуть не рассмеялся. — Может, у тебя есть какие-то увлечения? — спросил он. — Чем ты любишь заниматься? Аста помолчала. Её взгляд стал чуть отстранённым. — Я бы так не сказала, — ответила она тихо. — Меня особо не спрашивали, что я хочу. Альберт кивнул. Внутри кольнуло чувство вины — острое, неприятное. — Понятно. — Он помолчал. — Ну ты как... после всего этого? Аста посмотрела на него. Её взгляд был спокойным, без тени обиды или злости. — Я бы соврала, если бы сказала, что хорошо, — сказала она. — Но и неплохо. Со мной всё хорошо. Реально. Альберт нахмурился. Подался вперёд, глядя ей в глаза. — Ну ты это... если плохо себя чувствуешь или нужно поговорить, не молчи. А то будет хуже. Прочувствовал это на своём примере. — Он помолчал, потом добавил почти застенчиво: — Я вот занимаюсь вязанием крючком. Давай тебе шапку свяжу? С помпоном. Аста моргнула. Её пасть приоткрылась в улыбке. — Да, я помню, как мама что-то вязала, — сказала она. — Ну давай. Если не против. — Да, и сразу скажу, — добавил Альберт, поднимая палец. — Не стоит прибеднять себя. Здесь ты достопочтенная гостья, которой будут рады всегда. Вот не нужно всего этого. Хорошо? Аста отвела взгляд. Её хвост чуть дёрнулся — то ли от смущения, то ли от удовольствия. — Поняла, — сказала она тихо. — Просто... мне неловко чуток. Альберт усмехнулся — не зло, а скорее удивлённо. — После того, что я сделал с тобой в первый день, тебе неловко? — Он покачал головой. — Да уж. Какая ты необыкновенная. Я бы сказал — из-за этого я начинаю чувствовать себя паршиво. Аста повернулась к нему всем корпусом. Её лапа легла на его колено — осторожно, когти убраны. — Вот ты тоже, — сказала она мягко. — Не надо тут. Сделал и сделал. Самое главное — ты видишь проблему. Это уже неплохо. Плюс ты доказал, что раскаялся. Так что давай жить спокойно, непринуждённо. Будто этого не было. Альберт посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул. — Как скажешь. Они помолчали. На экране телевизора ведущие уже дорезали овощи и начинали жарить. Аста смотрела на экран краем глаза, но большая часть её внимания была сосредоточена на нём. — Так, — сказал Альберт, хлопнув ладонью по колену. — Чем займёмся? Аста улыбнулась. Выключила телевизор пультом — ловко, когтистым пальцем нажав кнопку. Потом поднялась с дивана — плавно, как большая кошка — и подошла к нему вплотную. Её морда оказалась на уровне его лица, когда она чуть пригнулась. — Ну даже не знаю, — сказала она, и в её голосе зазвучали низкие, вибрирующие нотки. — Давай сначала поужинаем. А то делать это на голодный желудок как-то не очень. Альберт кивнул. Сердце снова забилось быстрее. — Хорошо. Ужинали они на кухне на первом этаже. Альберт приготовил пасту с креветками — быстро, почти на автомате, потому что руки помнили движения лучше, чем голова. Аста сидела на полу, потому что на стулья она не помещалась, и ела из большой миски, которую он поставил перед ней. Она ела аккуратно — вилкой (специально удлинённой) орудовала ловко, почти как человек. Но иногда, когда кусок был слишком большим, отправляла его в рот прямо лапой, и Альберт ловил себя на мысли, что это выглядит не отвратительно, а наоборот — как-то естественно, по-звериному красиво. Они почти не говорили. Но тишина была не тяжёлой — спокойной, почти домашней. После ужина Альберт помыл посуду, вытер руки и посмотрел на Асту. — Ну что? — спросил он. Она кивнула в сторону лестницы в подвал. Они спустились. В полуподвальном помещении горел приглушённый свет. Аста вошла первой, Альберт — следом. Он только закрыл за собой дверь, как она развернулась. Практически с порога она пригнулась. Их головы оказались на одном уровне. Её ноздри раздувались, втягивая его запах. Она смотрела ему в глаза — вертикальные зрачки расширились, стали почти круглыми. Затем она прильнула своими губами к его. Поцелуй дракона — это не то, что можно описать словами. Её губы были твёрдыми, но не жёсткими, чешуя на них была мелкой, почти гладкой. Она пахла мёдом и чем-то острым, пряным. Её язык — длинный, раздвоенный на конце — скользнул в его рот, обвил его язык, прошёлся по нёбу. Это было влажно, горячо, почти опасно — и чертовски приятно. Альберт застонал в поцелуй. Его руки сами поднялись к её голове, пальцы вцепились в основание рогов. Она отстранилась первой. Тяжело дыша. Альберт посмотрел на неё — на её расширенные зрачки, на чуть приоткрытую пасть, на капельку слюны на нижней губе. — Если ты не хочешь, — сказал он тихо, — мы ничего делать не будем. Аста мотнула головой — резко, почти сердито. — Нет, — сказала она. — Я сама хочу этого. Да и в тот раз... — Она помолчала. — Мне немного даже понравилось. Но давай кое-что проясним. Она подошла ближе. Её тело нависло над ним — огромное, тёплое, пахнущее лесом и огнём. — В паре доминирует самец, — сказала она. — Но ты же не дракон. Поэтому... предлагаю себя. Альберт сглотнул. Горло пересохло. — Хорошо, — сказал он. Аста склонила голову, и в её глазах загорелись озорные искры. — Меня это в прошлый раз чуть оскорбило, — сказала она. — Поэтому пощады не жди. Не успел он ответить, как она подхватила его одной лапой — легко, как котёнка — и понесла к кровати. Он даже не сопротивлялся. Не потому, что боялся — потому, что не хотел. Её сила была пьянящей. Она положила его на кровать — аккуратно, почти нежно — и нависла сверху, опираясь на лапы по бокам от его тела. — Раздевайся сам, — сказала она, и в голосе её звучало удовольствие от собственной власти. — Или я порву эти вещи. Зачем вы вообще их носите? Альберт начал раздеваться. Футболка полетела на пол. Ремень звякнул. Штаны, бельё, носки — всё в одну кучу. — Ну, — сказал он, стаскивая последнее, — это вообще было с доисторических времён. Человек хоть как-то хотел защититься от внешних воздействий. Хищников, например. Или холода. Поэтому мы и начали носить одежду. — Он кинул бельё на пол и сел на кровати, голый, глядя на неё снизу вверх. — Плюс это скрывает наши репродуктивные органы. Быть голым на людях неприлично. Мы раздеваемся только когда дома. Или перед тем, кому доверяем. Аста слушала внимательно, чуть склонив голову. — Очень интересно, — сказала она. — Тогда почему мы не носим одежду? Альберт пожал плечами. — Ну, мне кажется, вам это и не нужно. У вас чешуя, которая защищает от всего. Ну и ты же не прямоходящая. Всё, что нужно, просто так не рассмотреть. Аста обвела его взглядом — голого, с возбуждённым членом, стоящим твёрдо и прямо, с влажной головкой, блестящей в приглушённом свете. — Очень интересно, — повторила она, и в её голосе появилась хриплая, тягучая нотка. Она наклонилась. Её язык — длинный, тёмно-розовый, раздвоенный на конце — медленно провёл по его груди. От ключиц до живота. Чешуя царапала кожу, но не больно — приятно, как лёгкий скраб. Потом она лизнула его лицо — от подбородка до лба, оставляя влажную дорожку. Альберт зажмурился. Его член дёрнулся, выпустив прозрачную каплю. — Примного благодарен, — выдохнул он. Аста хихикнула — низко, горлово, вибрирующе. Она опустилась ниже. Её морда оказалась на уровне его паха. Горячее дыхание обдало его член, и Альберт вцепился пальцами в простыню. Аста взяла его в рот. Не зубами. Она была осторожна — насколько вообще может быть осторожно существо с пастью, полной кинжалоподобных зубов. Вместо этого она использовала язык. Длинный, гибкий, раздвоенный язык обвил его член, скользнул по головке, прошёлся по всей длине. Он обхватил его, сжал, потянул — и отпустил. Потом снова. Это было невыносимо. Не так, как в прошлый раз, когда он был сверху, когда он контролировал ситуацию. Сейчас контроль был у неё. И она пользовалась им безжалостно. Она брала его глубоко — насколько позволяла её анатомия, — и он чувствовал, как её язык ласкает его яички, как горячая слюна течёт по члену, как её ноздри раздуваются, втягивая его запах. — Аста, — выдохнул он. — Я сейчас... Она не остановилась. Наоборот — ускорилась. Её голова двигалась вверх-вниз, язык работал как поршень, обвивая, сжимая, массируя. Альберт кончил. Он схватил её за рога — инстинктивно, не думая, — и прижал её голову как можно ближе. Сперма хлынула горячей, густой волной прямо ей в глотку. Он кончал долго, чувствуя, как её горло сокращается, глотая, как язык продолжает ласкать его даже в момент разрядки. Он обмяк. Руки упали с её рогов. Аста отстранилась. Облизалась — медленно, смакуя, — сначала верхнюю губу, потом нижнюю, потом провела языком по клыкам, собирая остатки. — М-м-м, — протянула она. — Вкусно. Солоновато. Но приятно. Альберт лежал, тяжело дыша, глядя в потолок. Его член, всё ещё полувозбуждённый, мокрый от её слюны, лежал на животе. Аста прошла мимо него — грациозно, покачивая бёдрами — и легла на кровать. На спину. Крылья расправились по бокам, закрывая почти всю кровать. Её вагина — тёмно-розовая, влажная, пульсирующая — была открыта, доступна, приглашала. Она посмотрела на него. В её глазах горел огонь — не злой, не хищный. Желающий. Альберт не заставил себя ждать. Он перекатился на неё, навис сверху, опираясь на левую руку (правую, протезную, он использовал только для опоры). Его член, уже снова твёрдый, упёрся в её вход. Он посмотрел ей в глаза. — Можно? — спросил он. — Да, — выдохнула она. Он вошёл. Медленно. Наслаждаясь каждым миллиметром. Внутри неё было горячо, влажно, мышцы сжимали его со всех сторон, как живой, пульсирующий бархат. Она застонала — низко, протяжно, и этот стон отозвался вибрацией в его груди. Он начал двигаться. Не быстро — ритмично, глубоко, входя на всю длину и почти выходя, чтобы снова войти. Её лапы легли ему на спину — не толкая, не направляя, просто держа. Когти слегка царапали кожу. — Сильнее, — прошептала она. — Я не сломаюсь. Он ускорился. Толчки стали жёстче, глубже. Кровать скрипела под ними, но выдерживала. Её крылья дрожали. Хвост обвил его ногу. Она кончила первой. Альберт почувствовал, как её мышцы сжались, как из неё выплеснулась горячая жидкость, обдавшая его член. Она выгнулась дугой, застонав громко, почти криком, и обмякла. Он продолжал двигаться — сквозь её оргазм, сквозь её судороги, — пока напряжение в паху не достигло предела. Он кончил в неё. До упора. Сперма хлынула горячей волной, заполняя её, вытекающая по краям. Он замер, конвульсивно сокращаясь внутри неё, чувствуя, как её тело принимает его, впитывает, держит. Потом он выдохнул — долго, шумно — и вытащил член. Из вагины вытекла белая, густая струйка. Он залез к ней на грудь. Лёг животом на её грудину, головой — на мягкую чешую между грудями. Она была тёплой, пахла потом, сексом и тем самым мёдом. Её лапа легла ему на спину. Хвост укрыл его ноги. — Спокойной ночи, — прошептала она. — Спокойной ночи, Аста, — ответил он, уже проваливаясь в сон. Так они и уснули. Дракон и человек. Жертва и палач. Двое сломленных существ, которые, возможно, только начинали учиться собирать себя заново.