Утро

      Марин просыпается от лёгкого аромата кофе и тихих, явно не желающих нарушить крепкий сон шагов. Солнце скользит ласковыми лучами по шее и лицу, согревая, за окном колышется листва, щебечут о чём-то своём только-только прилетевшие птицы. Из-под линий ресниц видно, как Аркаша прокрадывается к его стороне кровати, старается бесшумно поставить кружку, но это уже не имеет как такового смысла. — Доброе утро, — мурчит Марин, растягиваясь на постели. Лёгкий тёплый ветерок гладит его оголённую грудь и бёдра, одеяло смялось ещё ночью, а подушка, которую он обычно обнимает, неизвестно где — прекрасное утро. — Доброе. Разбудил? — а у самого голос сиплый. Явно только недавно проснулся. Марин улыбается довольно, мотает головой и тянет руки к нему, заманивая в тёплую постель. — Ну не-е-ет, Марин, вставать уже надо, — но в противоречие собственным словам тянется к нему, сдаётся.       Аркаша опирается коленом о край кровати — и Марин хватается пальцами-щупальцами за его футболку, чтобы он побыстрее улёгся. Тихая усмешка прячется в горячей после сна шее. Ладони скользят по спине, вырисовывают там невесть что, прижимают ближе, будто успели соскучиться за ночь. — Пять минут, — бормочет Марин, вдыхая знакомый аромат геля для душа. — Ты всегда так говоришь, — улыбается Аркаша и сам растворяется в родном тепле, гладя пальцами бок.       Тишина мягко укутывает их, ноги переплетаются, на губах едва слышные утренние признания. Шёпотом о планах на сегодняшний длинный день — понедельник, касаниями о нежности, долгожданном спокойствии после кошмарной недели, переполненной работой, объятиями о благодарности за чудесное утро.

***

      На кухне прохладнее и ярче, но вместе с тем свежее. Аркаша лениво бредёт к столу, шлёпая по полу голыми стопами, садится за ноутбук, проматывает файл с проектом (дедлайн которого горит, конечно, самым адским пламенем) до самого низа. Марин незамедлительно оказывается рядом, облокачивается бедром о столешницу, пьёт чутка подостывший кофе (всё-таки грех было не продлить заслуженных пять минут) и рассматривает родные черты, поражаясь способности парня даже с раннего утра выглядеть хорошо. — Нам бы выходных да выспаться, — вполголоса, кончиками пальцев касаясь чужого плеча. — Не то слово, — соглашается Аркаша, отрываясь от монолитного кода. Взгляд скользит по лицу, тормозит на глазах, поднимается выше. Улыбка на лице настолько нежная и любящая, что Марин поджимает губы в смущении, не понимая, чего такого там мог увидеть Аркаша. — Что там? — и лезет пальцами в волосы, поправляет пряди, лишь бы сбежать от этих ласковых карих. — Да чего ты? Стесняешься? — спрашивает Аркаша, скрещивая руки на столе. — Да нет, просто… — тут же тушуется Марин, смущается ещё сильнее, будучи пойманным. — Рассла-абься, — тянет Аркаша и, уперевшись руками в стол, поднимается с места. — Воробушек ты мой, — бережно произносит он и ерошит непослушные спутанные пряди. Марин молча стоит и мученически ждёт окончания (ну Аркаша просто слишком приятно его трогает). — Обожаю, когда ты их не укладываешь, — шепчет, проводя пальцами сквозь взъерошенные волосы, а Марин от слов смущается только сильнее, ведь стесняется того, что без укладки они чуть ли не кучерявее аркашиных. — Ты издеваешься, — бурчит Марин и сёрбает кофе. — Немного, — признаётся Аркаша, касается губами скулы и возвращается за работу. Марин всё равно липнет к нему, становясь позади.       Нерасторопное утро атмосферой дурманит разум, и после чашечки кофе уже не хочется выходить из дома. Ещё и Аркаша весь в родинках, веснушках и покраснениях на коже после хорошей ночи такой притягательный, что единственным важным желанием остаётся только затянуть его в кровать.       Строчки кода мелькают перед глазами — и Марин щурится, выискивая ошибку, загоревшуюся красным в терминале. — Стой-стой, — тормозит его, сжимая пальцы на плече. Аркаша перестаёт листать, видно, что даже головой притормаживает от сильного касания. — Вернись вниз.       Аркаша слушается. Марин наклоняется, чтобы не щуриться без очков, читает и почти сразу находит ошибку. — Не тут будет цикл, после функции, — подсказывает и, в отместку взъерошив волосы, отходит ополоснуть кружку. Аркаша фыркает, прослеживает его путь до раковины и печатает, исправляя ошибку. И правда — заработало. Почему Марин постоянно прав? — Не, не в этом проблема, — отмахивается Аркаша. Марин вздёргивает бровями, протирает краем полотенца кружку, оставляет на полочке и не спеша возвращается. — А в чём? Что пишет? — подойдя, спрашивает и упирается ладонью в спинку стула. Аркаша смотрит на него, внимательно читающего код, улыбается и в пару лёгких движений утягивает к себе на бёдра. — Ах ты ж, блин, — тихо смеётся, хватаясь за крепкие плечи. — Актёр. — Мгм-м, — улыбается довольно, обаятельно. Марин тут же приникает, зарывается пальцами в спутанные кудряшки, теряет стон, моментально впитывающийся в губы напротив, пока горячие ладони скользят по коленям, бёдрам, ягодицам. Так привычно и в нужном темпе, что Марин сразу понимает, к чему это ведёт. — Так, мне на работу через час, — но слезть даже не пытается. — Угу, — Аркаша же делает вид, что слушает, лапает ладонями и не стесняется. — То есть у нас минут… — притягивает за бёдра ближе, — сорок на глупости? — Ты себя переоцениваешь, — усмехается Марин, сжимая его предплечья: пальцы лезут туда, где уже приятно. — Тебя… — а взгляд стопорится, когда пальцы залазят под бельё на ягодице, дыхание перехватывает, — едва на две минуты хватает. — Ага, — а теперь улыбка блядская, намекающая. Он не боится согласиться, потому что знает, что Марин сам едва продержится дольше. — Ой всё, хватит, — и, держась за чужие руки, слазит с колен на покрывшихся мурашками ногах, — мне реально пора собираться уже. — Начинай, — поддевает Аркаша и, уловив «осуждающий» взгляд, вздёргивает бровями. — Мне помочь? — Иди ты, — закатывает глаза Марин и направляется к спальне. — Я догоню, ты раздевайся, — кричит вслед. От раздавшегося родного смеха улыбка сама растекается на лице, и Аркаша подпирает ладонью щёку, сохраняя проект. Лёгкими движениями высылает черновик, прикрывает крышку ноутбука и поднимается, чтобы провести парня на работу. Марин уже идёт к прихожей, находу поправляя футболку. — Теперь я какой-то голый, — подмечает Аркаша и, оперевшись о проём, скрещивает руки на груди. — Не то чтобы мне это не нравилось, — усмехается Марин, оглядывая его, стоящего в одном белье. Хватает подмигивания, чтобы Аркаша закатил глаза. — Всё, давай, — бормочет он и сам подходит за поцелуем на прощание. Марин мягко гладит его по щеке, прикасаясь к его губам своими, ещё разок напоследок ерошит пряди и отстраняется. — Вечером поедем в магазин? — Да. Я думаю вечером какую-нибудь карбонару сделать, — рассуждает Марин, поправляя волосы перед зеркалом. Аркаша всё не может перестать смотреть на знакомые родные черты и так влюблённо улыбается, что Марин снова притягивает его к себе. Пара поцелуев, ладонями по шее, груди — и продолжает: — Я сегодня заканчиваю к пяти, заедешь? — Конечно, — кивает и, поправив выбившуюся прядь, отпускает.       Тихо щёлкает входная дверь. Марин на секунду оборачивается: поймать ещё один нежный, домашний взгляд. Аркаша, босой и растрёпанный, остаётся в проёме. — До вечера. Позвоню в перерыве.       И этого хватает, чтобы зарядиться энергией на целый день и нестерпимо ждать вечера.