Ты согласна

«Ты согласна до утра... Ты согласна... Ты не ищешь, кто спасет... Ты решила не спасаться... Ты согласна делать все...» Мисато пьяная. Нет, не просто пьяная — она в хлам. Голова безумно, просто невыносимо болит, в висках стучит так громко, будто там бьют в огромные барабаны. Весь мир вокруг превратился в какую-то странную, липкую субстанцию. Прекрасный пейзаж ночного города, который она когда-то любила, сейчас просто плывёт перед глазами, смешиваясь в одну огромную, тёмно-черную массу. Звёзды кажутся грязными пятнами на дешёвом полотне. Она чувствует, что её кто-то несёт на плечах. Это движение отдаётся в животе неприятной тошнотой. Каждый шаг этого «кого-то» — это маленький взрыв боли внутри её черепа. — Кажется, ты перепила, Мисато, — раздался спокойный голос Кадзи, разрезавший ночную тишину, как острый нож. Этот голос... Он такой знакомый, такой привычный и такой не вовремя. Мисато пытается что-то ответить, но губы не слушаются, превращая слова в невнятное мычание. Он аккуратно ставит её на землю. Ноги Кацураги тут же подкашиваются, асфальт под ними кажется ватным и неустойчивым. Они стоят совсем недалеко от её дома, но ей кажется, что до подъезда — целая вечность. — Поцелуешь меня, Мисато? — так же спокойно говорит он, глядя на неё сверху вниз. Ей определенно херово. Его спокойная, до ужаса бесячая рожа расплывается, превращаясь в какое-то пятно. Она пытается сфокусировать взгляд, поймать хотя бы на долю секунды его глаза, но картинка двоится и дрожит. В её карих глазах сейчас только туман и отчаяние. Она не может даже держаться на ногах. Силы окончательно покидают её, и Мисато просто падает вперед, на него, утыкаясь носом в его пиджак, который пахнет табаком и чем-то горьким. — Я сочту это за «да», — ухмыляется он. Мисато чувствует, как он немного отодвигает её, почти беспомощную, и целует. Его губы сухие и прохладные. Она даже не до конца осознает, что происходит, просто позволяет этому случиться, потому что у неё нет сил сопротивляться или хотя бы просто оттолкнуть его. Прошло примерно пару секунд, он отстранился, что-то тихо сказал на прощание и... ушел. Просто оставил её одну в этой темноте.... Ты согласна?

***

«Ты боишься темноты Но не можешь спать при свете Ты согласна спать с любым Кто ответит Ты мечтаешь про любовь Но одной мечтать опасно Ты согласна спать с любой» Аска тихо лежит в своей постели, уставившись в пустой потолок. Сон не идёт, как бы она ни пыталась закрыть глаза или зарыться лицом в подушку. В комнате слишком душно, слишком тихо, и эта тишина давит на уши, заставляя сердце биться в каком-то бешеном, неровном ритме. У неё внутри странное, липкое ощущение — предчувствие. Она буквально кожей чувствует, что сейчас происходит с Мисато. Её до безумия выбешивает вся эта ситуация. Она знает, она просто уверена, что Кацураги сейчас с Кадзи. Опять. Эта мысль жжёт изнутри, как раскалённое железо. Аска с силой сжимает кулаки, и её собственные ногти с болью впиваются в девичьи ладони, оставляя на нежной коже глубокие багровые полумесяцы. Она делает это специально, чтобы перебить душевную боль физической, но это не помогает. Аска морщится, до дрожи в коленях представляя Мисато в объятиях Кадзи — то, как он на неё смотрит, как касается... Это невыносимо. — Ненавижу! — громко, почти срываясь на ультразвук, крикнула она в пустоту комнаты. Голос прозвучал хрипло и надрывно, разбиваясь о холодные стены. Непонятно, кому это было адресовано: Мисато, Кадзи или самой себе за эту беспомощность. Аска резко подскочила с кровати, едва не запутавшись в простынях. Ярость захлестнула её с головой, требуя выхода. Она вылетела из комнаты и чуть ли не выбила дверь ногой со зла, ворвавшись в коридор. Ей нужно было что-то сделать, как-то заявить о себе, уничтожить эту тишину. Она выбежала на кухню, где в полумраке тихо сидел Синдзи. Он выглядел таким спокойным, таким... обычным, и это взбесило её ещё сильнее. Аска ведь взрослая! Она гораздо взрослее этой пьяной Мисато, и она докажет это прямо сейчас. Ей плевать на чувства, ей нужно подтверждение, что она существует, что она желанна. — Поцелуй меня! Немедленно! — выпалила она, подлетая к нему вплотную. Она буквально нависла над ошарашенным Синдзи, который замер с кружкой в руках, не понимая, что происходит. В его глазах читался испуг, но Аску это не остановило. Она заставила его это сделать, грубо сокращая дистанцию, вкладывая в этот жест всю свою злость и отчаяние. Но маска «сильной и взрослой» треснула прямо в этот момент. Из её обычно задорных, гордых голубых глаз против воли брызнули горячие слезы, оставляя мокрые дорожки на щеках... Ты согласна?

***

«И это сложно понять И невозможно помочь И наступает опять Обыкновенная ночь И я конечно не вру И ты конечно не врешь Я никогда не умру Ты никогда не умрешь» В коридоре послышался звук тяжело открывающейся входной двери. Замок поддался не сразу, скрежеща металлом, будто сама квартира не хотела впускать ту, кто принёс с собой запах чужих рук и ночного дождя. Мисато, которая еле держалась на ногах, кое-как смогла её открыть. Аска сразу кинулась туда, оставив Икари сидеть в полном замешательстве на кухне. Её больше не волновал Синдзи и его испуганные глаза — всё это было лишь жалкой репетицией перед настоящим взрывом. — Пришла, шлюха? — с порога крикнула на неё Аска. Голос сорвался на высокой ноте, разрезая полумрак прихожей. Мисато, пытаясь снять свою обувь и едва не теряя равновесия, медленно подняла на неё голову. Её лицо выглядело измученным, макияж слегка размазался, а в карих глазах плескалось мутное море алкогольного забытья. — Что? — коротко спросила она, нахмурившись. — Ты что несёшь, мелочь? Дай мне пройти. Аска подошла ближе, почти вплотную. Её глаза ещё больше вспыхнули новыми слезами, которые она уже не пыталась прятать. Она почувствовала стойкий, удушливый запах алкоголя и... одеколона. Одеколона Кадзи. Это был последний удар, выбивший из-под неё почву. — Н-ненавижу тебя! Т-ты жалкая! Ты ведёшь себя как дешёвка! Ты спишь с кем попало, лишь бы не быть одной! — слёзно кричала Аска, хватая Мисато за плечи и начиная её трясти. Её пальцы впивались в ткань одежды, словно она пыталась вытрясти из Кацураги правду или хотя бы крупицу искренности. В Мисато разгорелась не меньшая злость. Пьяный туман в голове смешался с накопленным раздражением на собственную жизнь. — А ты сама? Ты думаешь, ты лучше? — выплюнула она. — Ты просто испуганный ребёнок, который корчит из себя взрослую женщину. Посмотри на себя, Аска, ты же просто хочешь, чтобы тебя пожалели! Аска предательски громко всхлипнула, сжав плечи Кацураги ещё сильнее. Вся ярость, вся эта обжигающая ненависть к Мисато вдруг испарилась, как капля воды на раскалённой плите. Осталось только одно чувство — огромная, чёрная, как эта ночь, обида. Обида на то, что они обе так отчаянно ищут любви там, где её нет. Аска подняла взгляд, полный этой невыносимой боли. Мисато тоже посмотрела на неё, и в этот момент весь туман её пьяных глаз не то чтобы исчез, но стал кристально прозрачным. В заплаканной, дрожащей Аске она отчётливо увидела себя — такую же потерянную, такую же одинокую и готовую на всё, лишь бы не возвращаться в пустую постель. А Лэнгли, кажется, уловила в ответном взгляде нечто похожее. Непонятно, что ими руководило в этот момент. Была ли это жажда спасения или окончательное решение «не спасаться». Непонятно, кто из них первым прильнул к губам другой. Это был поцелуй с привкусом горького пива, дешёвых сигарет и солёных слёз, которые Аска никак не могла остановить. В нём не было никакой нежности или романтики, только сплошное, выжигающее изнутри отчаяние. Они прижались друг к другу так сильно, словно пытались сломать кости, будто хотели срастись в одного человека, чтобы больше не чувствовать этой липкой пустоты. Мисато, всё ещё пьяная и дезориентированная, судорожно вцепилась в плечи Аски, а та, зажмурившись до боли, наконец-то перестала кричать. Все обиды, весь этот запах Кадзи и злость на Синдзи — всё смешалось в один тяжёлый ком, который застрял в горле. Это была отчаянная попытка двух тонущих людей уцепиться друг за друга, найти хоть какую-то опору в этой бесконечной, обыкновенной ночи, которая, казалось, никогда не закончится... Ты согласна.