Пух одуванчика

***

— Ты во́да! — Джисон касается лопатки Минхо и резко даёт дёру в противоположном направлении, оставляя позади себя шлейф из одуванчиковых летучек.       Ли срывается с места и бежит за ним. Смех разносится по полю и заглушается лишь порывами тёплого летнего ветра.       Солнце ярко палит, обжигая своими раскалёнными лучами загорелую кожу парней, что уже заметно вспотели, но никому из них это не мешает. Они поглощены игрой и растворились в непринуждённой атмосфере летних каникул.       Феликс смотрит на свои наручные часы и толкает зазевавшегося Чонина, обращая внимание на себя. — Они уже пятнадцать минут бегают друг за другом. — Ага. Я даже отдохнуть успел. — Думаю, до нас очередь не дойдёт. — Только сейчас это понял? — Да нет. Ещё когда мы только собирались сюда идти, — Ли переминается с ноги на ногу и поглядывает за увлекательной игрой двух своих друзей. — Смотри, он почти поймал Хана. — Как думаешь, они нарочно убежали так далеко, чтобы потом отмазаться от нас? — Очевидно же, — Ян улыбается другу, словно несмышлёному ребёнку, который только начал познавать мир. — Пошли отсюда. Уверен, они и не заметят. — Ага, я как раз мороженое захотел.       Друзья тактично удалились, а двое продолжили бегать среди травы, пока менее выносливый Хан не сдался первым и не плюхнулся на мягкое одеяло из зелени.       Минхо упал рядом с ним. Они уставились в чистое голубое небо, по которому медленно ползут редкие облака. Оба щурятся от солнца и тяжело дышат, но испытывают абсолютное счастье. — Ты проиграл, Джисон. — Ты просто машина, с тобой невозможно соревноваться. — Нет, просто ты слабак, — Джисон лупит Минхо по плечу и тот кривится, шипя сквозь зубы. — Признай, тебе далеко до меня. — Ты видел свои ноги? Тебя генетика наградила мышцами, а у меня нет шансов пойти против природы с такими-то тростинками, — парень тяжело вздыхает, но это на самом деле его не расстраивает. Просто Ли слишком любит провоцировать, а Джисон всегда ведётся на его уловки. — Отмазываешься в духе слабаков, Хан Джисон, — он разражается смехом когда его бёдра седлают и начинают пытать щекоткой. — Забери свои слова назад! — Н-ни за что! — Ли старается прикрывать тылы, но проворные пальчики Хана не оставляют ему шансов. — Слезай, быстро! Пока я не заставил тебя п-пожалеть об этом! — Много говоришь, Ли Минхо. Только и умеешь, что языком трепать! — в глазах Джисона мелькает даже не игривая нотка, а целая аккордовая сетка. Минхо смеётся сквозь слёзы, но не может оторвать взгляд от этого парня.       Его голова заслоняет собой свет от солнца, что красиво обрамляет растрёпанные каштановые завитки волос. Улыбка Хана немного безумная, но заставляет сердце Ли сбиться с ритма. — «Слишком красивый», — думает он, — «Хочу его поцеловать». — но вместо этого с губ слетает иное: — Ах во-от как? Ну ты сам напросился!       Он меняет их местами, оказываясь сверху. Джисон заливисто смеётся и глазами умоляет о пощаде. Он всегда так делает: сначала совершает преступление, а потом строит жалостливую гримасу, чтобы не отхватить по первое число.       Минхо склоняется к его лицу и никому из них в голову не приходит мысль, что они пришли сюда не одни. — Даю последний шанс. Скажи: «Прости неудачника, хён. Я каюсь и принимаю своё поражение». — Ч-что? С ума сошёл? Да ни в жизнь! — Хан оглядывается вокруг себя, будто ищет что-то, но никак не находит. — Говори. Тебя ничто не спасёт от последствий, и не надейся! — Фиг тебе! — Джисон извивается под ним в попытках вырваться, но пока что лишь напоминает гусеницу, бьющуюся в предсмертных конвульсиях. — Нарываешься, мелкий!       Хан показывает язык и смеётся так громко, что у Минхо уши почти закладывает. Старший не церемонится и проходится парой рук от шеи до рёбер, сжимая при этом бёдрами чужие руки по швам. — Хён! Хён! Постой! Прошу! — Что, всё ещё хватает сил на разговоры? Нужно это исправить, — он отклоняется назад и мнёт бёдра Хана, а тот пытается уйти от щекотки, но всё безуспешно. — П-прости, хён! Прост-ти! Я больше н-не буду! Клянусь! — Кому ты врёшь? Ты в Бога не веришь, Хан Джисон, — Ли подпирает щёчку полуулыбкой и делает паузу, чтобы дать отдышаться своей жертве. — Я сейчас уверовал! Так что клянусь! Только перестань, я так коней двину! — Хан тяжело дышит и смотрит моляще на Минхо и тот не может не сжалиться над ним. Эти огромные карие глаза всегда на него действуют, как валерьянка на кота. — Я знаю твой адрес, так что не скроешься от моей мести. Усёк? — Да, хён, усёк. А теперь слезь, мне дышать нечем!       Минхо не верит ни единому слову, потому что Джисон - тот ещё врунишка, но он не может пойти против своего глупого сердца, которое бьётся сильнее при виде Хана в таком уязвимом положении. Хочется пожалеть, даже если причиной страданий стал он сам.       Ли слезает с него и вновь ложится на траву рядом. Прикрыв глаза и задумавшись о слиянии с бесконечно вечным, он и не заметил, как Джисон развернулся к нему лицом и подпёр голову рукой. — Эй, хён, не спи – солнечный удар получишь. — Я не сплю, просто наслаждаюсь. — Чем? — «Тем, что с тобой», — думает он, но говорит: — Погода хорошая. Да и день в целом. — Понравилось мучить меня? — Что? Это ты начал! — Ли разворачивается к источнику голоса и замирает на мгновение. Хан так близко, что он может почувствовать кожей его дыхание. Неосознанно он скользит глазами по чужим губам, что тут же искажаются в улыбке и это заставляет поднять взгляд к его глазам, в которых вновь появился намёк на игривость. — Ты пялишься. — И что с того? — Ли краснеет ушами, но продолжает делать вид, что так и задумано. Джисону кажется это милым. — Ничего, просто сказал, — ряд ровных зубов показывается для Минхо, который, кажется, забыл как дышать. Слишком близко, слишком красивый Хан и слишком самоуверенный для того, кто только что молил о свободе.       Ли неотрывно смотрит на красивую улыбку в виде сердечка. На то, как язык нежно касается нижней, более пышной губы — и как эта улыбка скрывается, не оставляя после себя и следа.       Он прикрывает глаза и тянется, чтобы поцеловать Джисона, но вместо этого чувствует кожей поток тёплого воздуха и пух от одуванчика.       Минхо щурит нос, а когда открывает глаза видит, как смеётся Хан, а в руке у него стебель и пустое цветоложе. Он неловно смотрит на младшего и то, как он смеётся, но не уходит. Ли в замешательстве и смущение вновь подкрадывается к его ушам. — Сначала скажи: «Джисон-и, пожалуйста, поцелуй меня» — и я обещаю подумать. — Ты не удивлён? Почему? — А чему удивляться? Я же такой очаровательный, — он делает губки бантиком и хлопает ресничками, пока лёгкий ветерок треплет его шелковистые волны волос. Минхо не может оторвать взгляд от его лица. Хан прав: он действительно очаровательный. — Ты мне нравишься, Джисон, — Ли смотрит на него и пытается отыскать хоть намёк на издёвку, но находит лишь поддразнивание, которое очень даже в стиле младшего. — Я знаю. — И... тебя это не беспокоит? Не вызывает отвращение? Желание врезать? — он потерян и это признание выходит чересчур неловким. Джисон замечает чужую неуверенность и потому делает то, что считает нужным — целует его сам.       Минхо шокированно распахивает глаза и видит, как трепещут ресницы Хана, чувствует бережное касание к талии и, наконец, отвечает на поцелуй, который выходит неуклюжим, но заливает душу теплом.

***

      Солнце всё ещё высоко. Чонин и Феликс возвращаются к друзьям, в надежде, что они уже достаточно набегались и заметили, наконец, их отсутствие.       Чонин идёт чуть впереди по узкой тропинке между деревьями и лижет шарик клубничного мороженого, в то время как Феликс созерцает красоту природы по сторонам позади него.       Ян тормозит, застыв с высунутым языком и резко оборачивается к другу, роняя мороженое на землю. — Что ты делаешь, Йен-а?! — Ли не успевает спохватиться, как его разворачивают и толкают вперёд, вынуждая поторопиться. — Потом спасибо скажешь.