Лисий рукав

В кабинете пахло спиртом, типографской краской и чем-то древесным — сандалом, может быть. Наруто крутил головой, разглядывая эскизы на стенах: драконы, хризантемы, маски Ханья, карпы кои, застывшие в прыжке против течения. Он выбрал этого мастера по рекомендации Кибы три месяца назад и записывался в лист ожидания, как в дорогой ресторан. — Раздевайся, — раздалось от входа. Наруто обернулся. В дверях стоял парень примерно его возраста, но с таким взглядом, будто он прожил на сотню лет больше и устал от человечества в первые же пятьдесят. Черные волосы собраны в низкий небрежный хвост, одна прядь закрывала левый глаз. Руки до локтей в татуировках: геометрическая вязь, переходящая в чешую змеи. Белый медицинский халат накинут поверх черной футболки. — Чего замер? — бровь парня приподнялась. — Первый раз? — Ага, — выдохнул Наруто, стягивая толстовку через голову. Он специально надел старую, оранжевую, растянутую — не жалко будет испачкать. — Я Наруто, кстати. Узумаки. — Я в курсе, ты в записи, — Саске прошел к рабочему креслу, щелкнул лампой на пантографе. — Саске Учиха. Садись сюда. Показывай руку. Наруто плюхнулся в кожаное кресло, чувствуя, как липнет к прохладной обивке вспотевшей от волнения спиной. Протянул правую руку. Саске взял его за запястье. Пальцы у татуировщика были сухие, сильные, с въевшейся в подушечки чернотой. Он повернул руку Наруто так и эдак, разглядывая кожу, рельеф мышц, вены на предплечье. — Кожа хорошая. Не слишком сухая. Спортсмен? — Бегаю по утрам. И подтягиваюсь. — Вижу, — Саске отпустил его руку и развернул ноутбук с эскизом. — Смотри. Ты просил лису с девятью хвостами, вплетенными в облака и грозу. Я сделал несколько вариантов компоновки по анатомии. Хвосты пущу по плечу и частично на грудь, морда здесь, — он провел ногтем по коже Наруто от запястья к сгибу локтя, оставляя невидимую дорожку мурашек. — Основной массив — предплечье. Будет больно здесь, — он ткнул в косточку у запястья. — И здесь, — пальцы переместились на внутреннюю сторону локтя. — Терпимо? — Терпимо, — кивнул Наруто, стараясь не показать, как у него перехватило дыхание вовсе не от страха перед болью, а от прикосновения. Саске надел черные нитриловые перчатки с характерным щелчком. Распечатал трансферную бумагу, приложил к предплечью, прижал влажной губкой. Наруто смотрел завороженно, как под пальцами Саске на его коже проступает сизый абрис лисы. Морда хитрая, оскаленная, с девятью росчерками хвостов, уходящих вверх, к плечу. — Нравится расположение? — Охренеть. Да. Саске хмыкнул. Взял машинку, нажал на педаль. В кабинете зажужжало. Наруто напрягся, вцепился свободной рукой в подлокотник. — Расслабь кисть. Будет хуже, если мышцы в тонусе. Первое касание иглы обожгло. Не так, чтобы кричать — скорее, как если бы по руке провели сотней горячих кошачьих когтей разом. Наруто зашипел сквозь зубы, но не дернулся. Саске работал молча, сосредоточенно, лишь изредка стирая излишки краски бумажной салфеткой. В наушниках у него что-то тихо играло — то ли рок, то ли эмбиент. Наруто смотрел на его склоненную макушку, на то, как плавно движется кисть, как подрагивают ресницы, когда Саске щурится, вглядываясь в линию. В воздухе висело странное, почти интимное напряжение. Боль стала фоном, превратилась в странный, пульсирующий ритм, под который хотелось дышать глубже. Через полтора часа Саске выключил машинку. — На сегодня всё. Контур готов. Заживет — запишешься на тени и цвет. Он протер руку Наруто хлоргексидином, отчего та зажглась новым огнем, и начал наносить тонкий слой вазелина. — Слушай правила. Пленку не снимать трое суток. Мыться аккуратно, не тереть мочалкой. Никаких саун, бассейнов, спортзала на неделю. Заживляющую мазь купишь в аптеке у дома, я скину название. Как снимешь пленку — мажешь тонким слоем три раза в день. Корочка будет — не сдирать. Чешется — хлопай по руке или ори в подушку. — Понял, — Наруто кивнул, чувствуя себя школьником на инструктаже. — А если вопросы появятся? Саске снял перчатки, бросил их в ведро. Достал телефон. — Вот мой рабочий аккаунт. Если начнется воспаление или что-то пойдет не так — пиши. Фото присылай. Я смотрю, как заживает. Наруто отсканировал QR-код на экране Саске быстрее, чем тот успел убрать руку. Дома он разглядывал руку в зеркале, как музейный экспонат. Черные линии контура, четкие, уверенные, ни одного дрогнувшего штриха. Лиса скалилась, словно знала какой-то секрет. Наруто сфотографировал татуировку при разном освещении — дневном, ламповом, в полумраке — и выбрал самый удачный кадр. Наруто: Слушай, а нормально выглядит? Краснота не сильная? Через пятнадцать минут пришел ответ. Саске: Нормальная гиперемия. Пленка не пузырится? Наруто: Вроде нет Саске: Тогда спи спокойно. Завтра вечером скинешь фото Наруто улыбнулся экрану, как дурак. «Завтра вечером». Значит, есть повод написать снова. Он стал искать поводы каждый день. Наруто: Я тут пробежался до магазина, вспотел немного, это страшно? Саске: Идиот. Сказал же — без физнагрузок. Наруто: А если дождь, можно с пленкой гулять? Саске: У тебя дождевик вместо мозгов? Наруто: Саске, а чешется адски, что делать? Саске: Орать в подушку. Я предупреждал. Но на каждое сообщение он отвечал. Иногда с задержкой, иногда односложно, но отвечал. И ни разу не написал «отстань». Наруто научился различать его настроение по длине пробелов перед точкой. Саске ставил точку после короткого пробела, когда злился, и после длинного — когда устал, но пытался быть вежливым. К третьему сеансу Наруто знал, что Саске пьет черный кофе без сахара, терпеть не может сладкие ароматизаторы в мазях и слушает один и тот же плейлист во время работы уже три года. На четвертый сеанс он принес ему стакан американо. Саске посмотрел на стакан, потом на Наруто, хмыкнул и отпил. — Угадал. — Я наблюдательный. — Не заметно. Второй, третий, четвертый сеансы слились в один долгий ритуал. Тени, цвет, градиенты. Лиса на руке Наруто оживала — шерсть наливалась рыжиной, хвосты переливались от золотого к алому, облака вокруг темнели грозовой синью. Саске добавлял детали, которые они не обговаривали: маленький вихрь-спираль в глазу лисы, капли дождя, переходящие в крошечные звезды у локтя. Наруто замечал, молчал и улыбался. Он привык к этому месту. К запаху сандала. К жужжанию машинки. К тому, как Саске иногда надавливал большим пальцем ему на запястье, проверяя натяжение кожи. К тому, как у него темнели глаза, когда он уходил в работу с головой, и мир за пределами кабинета переставал существовать. — Остался последний сеанс, — сказал Саске, протирая руку после четырехчасовой работы. — Сделаем корректировку по всему рукаву, добавим белых бликов, подчистим мелочи. И ты свободен. Наруто посмотрел на почти готовую татуировку. Она была идеальна. Лучше, чем он представлял. Но от слов «ты свободен» внутри что-то оборвалось и полетело вниз. Последний сеанс он ждал со смесью предвкушения и паники. Саске работал молчаливее обычного, сосредоточенный на мелочах. Белая краска ложилась поверх заживших участков легкими мазками, заставляя шерсть лисы светиться изнутри. Каждое касание иглы ощущалось острее — или это нервы? Через два часа Саске отложил машинку, взял влажную салфетку и начал вытирать остатки краски с руки Наруто. Движения были медленными, тщательными. Он провел по предплечью, по плечу, по внутренней стороне локтя, где кожа до сих пор была чуть чувствительнее. Потом взял сухую салфетку — подготовить руку к финишной пленке. Наруто смотрел на его лицо так близко. На опущенные ресницы. На то, как Саске слегка прикусывает губу, концентрируясь. За окном садилось солнце, заливая кабинет оранжевым — в тон лисьей шерсти на руке. Саске провел сухой салфеткой от запястья до локтя, и Наруто вдруг понял, что это последнее прикосновение. Дальше — пленка, инструкции, «покажи через месяц, как село» и вежливое прощание у двери. Больше тянуть было нельзя. Он наклонился вперед, перехватив руки Саске, сжимающие салфетку. Тот вскинул голову, в темных глазах мелькнуло удивление — и в следующую секунду Наруто поцеловал его. Грубо, жадно, вложив в этот поцелуй три месяца сдерживаемого желания, три месяца разглядывания чужих рук и перехваченного дыхания. Саске мыкнул ему в губы — протестующе, резко. Наруто почувствовал, как напряглись его запястья, но не отпустил. Сжал крепче. Провел языком по его нижней губе, прикусил, потянул. И вдруг сопротивление исчезло. Саске выдохнул в поцелуй — шумно, сдавленно, почти возмущенно — и ответил. Его губы раскрылись навстречу, зубы царапнули в ответ, а руки, только что сжимавшие салфетку, вдруг оказались у Наруто на плечах. Не отталкивали. Держали. Наруто целовал его долго, не давая опомниться, вел в этом поцелуе, как Саске вел иглой по его коже — уверенно, зная, чего хочет. Кусал губы, успокаивал языком, снова кусал, чувствуя, как чужие пальцы сминают ткань его футболки. Саске дышал тяжело, с присвистом, но не отстранялся. Позволял истязать себя этим поцелуем, пока воздух между ними не стал горячим и спертым. Наруто оторвался первым — на миллиметр, чтобы глотнуть воздуха. В висках стучало. Рука, свежая после сеанса, горела совсем не от краски. Саске смотрел на него в упор. Губы припухшие, красные. В глазах — ни грамма прежней сдержанности. Только темнота и что-то еще, что заставило Наруто сглотнуть. А потом Саске резко отстранился. Не грубо — скорее, как отдергивают руку от горячего, осознав, что обжегся. Он отступил на шаг назад, врезавшись бедром в край рабочего столика. Звякнули баночки с краской. Саске замер, глядя куда-то в пол, и его грудь вздымалась так же тяжело, как у Наруто. — Не здесь, — выдохнул он. Голос был низким, сорванным. Наруто видел, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в край стола. — Саске... — Не здесь, я сказал. Наруто замер в кресле, чувствуя, как адреналин сменяется холодной волной паники. Он всё испортил. Переступил черту. Сейчас Саске выставит его за дверь, заблокирует в соцсети и больше никогда не возьмет в руки машинку, чтобы закончить этот чертов рукав. Но Саске не выставлял. Он стоял, пытаясь выровнять дыхание, и на его скулах проступил румянец — не от смущения, а от того же самого голода, который только что сжигал Наруто изнутри. — Ты понимаешь, что я не могу? — Саске наконец поднял глаза. В них плескалась злость — но не на Наруто. — Ты мой клиент. Я делаю тебе татуировку. Есть профессиональная этика, есть границы, есть... — Плевать, — перебил Наруто. — Мне плевать на границы. Я три месяца искал поводы написать тебе. Я знаю, что ты пьешь американо, терпеть не можешь ваниль и слушаешь один и тот же плейлист. Я знаю, как у тебя дергается бровь, когда ты недоволен линией. Я знаю, что ты ставишь пробел перед точкой, когда устал. Саске моргнул. — Ты... следил за моими пробелами? — Я следил за всем, — Наруто встал с кресла. Свежая татуировка пульсировала болью, но ему было всё равно. — И если ты сейчас скажешь, что я всё придумал, я развернусь и уйду. Но если нет — дай мне шанс доказать, что я серьезно. Саске молчал. В кабинете тикали часы и гудел холодильник с красками. За окном окончательно село солнце, и теперь только лампа на пантографе выхватывала из темноты их лица. — У меня через сорок минут следующий клиент, — сказал он наконец. Наруто почувствовал, как земля уходит из-под ног. Это был отказ. Вежливый, профессиональный, логичный. Он уже открыл рот, чтобы сказать «понял» и уйти с остатками достоинства, когда Саске шагнул вперед и взял его за подбородок. Пальцы пахли спиртом и вазелином. — Через сорок минут, — повторил Саске, глядя ему прямо в глаза. — А через три часа я закрываю студию. Если ты все еще будешь хотеть доказать мне свою серьезность... — он сделал паузу, и уголок его губ дернулся в подобии улыбки, — ...то будешь ждать меня у черного входа. Там нет камер. Наруто выдохнул так, будто до этого не дышал три месяца. — Я буду. Саске отпустил его подбородок, развернулся к столу и взял рулон финишной пленки. — Руку давай. Заклею, и свободен. До вечера. Наруто протянул руку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Саске работал быстро, молча, но теперь это молчание было другим — заряженным, как воздух перед грозой. Когда он разгладил последний край пленки, его большой палец на долю секунды задержался на запястье Наруто — там, где под кожей бился пульс. — Не опаздывай, Узумаки. Наруто вышел из студии на ватных ногах. Вечерний воздух пах бензином и цветущей липой. До черного хода оставалось три часа и целая вечность. Он купил в ларьке два стакана черного кофе без сахара, сел на скамейку в соседнем дворе и стал ждать. Лиса на его руке под пленкой скалилась в темноту. Вечер тянулся, как патока. Наруто трижды менял позу на холодной скамейке, дважды пил свой американо и один раз — остывший стакан Саске, потому что ждать было невыносимо, а кофе горчил в такт мыслям. Стемнело окончательно. Во дворе зажглись желтые фонари, в их свете мошкара плясала безумный танец. Он почти задремал, когда задняя дверь студии скрипнула. Наруто вскочил. Из проема вышел Саске — уже без белого халата, в той же черной футболке с закатанными рукавами и с рюкзаком на одном плече. Усталый, взъерошенный. Под глазами залегли тени от долгой работы. Он огляделся, явно не ожидая увидеть Наруто так близко, и сделал шаг вперед, одновременно нащупывая в кармане ключи от машины. Наруто не дал ему опомниться. Он преодолел расстояние в три широких шага, каждой рукой сжимая по пластиковому стакану, и буквально впечатал Саске спиной в кирпичную стену у двери. Стаканы опасно накренились, холодный кофе плеснул через край, залив пальцы, но Наруто было плевать. Он прижался всем телом, фиксируя, вжимая Саске в шершавый кирпич, и накрыл его губы своими. Саске дернулся, издал горловой, сдавленный стон — не боли, а неожиданности. Его спина ударилась о стену, рюкзак с глухим стуком упал на асфальт. Руки взметнулись вверх, чтобы оттолкнуть, но наткнулись на мокрые от кофе пальцы Наруто, на липкие стаканы, и замерли в воздухе, не зная, за что ухватиться. Наруто воспользовался этим мгновением — стоном, приоткрывшим губы Саске, — и скользнул языком внутрь. Горячо. Влажно. С привкусом черного кофе и мятной жвачки, которую Саске, видимо, жевал после последнего клиента. Наруто вылизывал его рот изнутри тщательно, почти грубо, но с тем странным почтением, с каким касаются святыни. Провел языком по острому краю зубов, по нёбу, по внутренней стороне щек. Исследовал. Присваивал. Саске мычал ему в рот — возмущенно, но его пальцы наконец нашли опору. Вцепились не в стаканы, не в плечи, а в отвороты толстовки Наруто на груди. Сжали ткань в кулаках, притягивая ближе, а не отталкивая. Наруто оторвался на секунду, глядя в расширенные зрачки Саске. С губ сорвалась ниточка слюны. Дыхание сбито у обоих. Саске смотрел на него снизу вверх — он все еще был прижат лопатками к кирпичной стене, грудь вздымалась часто и рвано. В желтом свете фонаря его лицо казалось вырезанным из мрамора: острые скулы, тени под глазами, влажные от поцелуя губы, приоткрытые, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. А потом он медленно поднял руку. Наруто замер, ожидая удара, толчка — чего угодно. Но Саске коснулся его лица. Провел большим пальцем по скуле, стирая невидимую грязь или, может быть, просто пробуя на ощупь. Его ладонь была горячей, сухой, знакомо пахла антисептиком и металлом — запах студии, запах работы, запах самого Саске. — Три месяца, — сказал Саске тихо. Голос был низким, с хрипотцой, будто он только что проснулся. — Ты три месяца ходил ко мне на сеансы, терпел боль, искал дурацкие поводы написать... и все это время молчал? — А ты? — выдохнул Наруто, не смея пошевелиться под его прикосновением. — Ты три месяца рисовал на моей коже лису с девятью хвостами и ни разу не сказал, что хочешь того же. Саске усмехнулся — криво, горько, совсем не весело. — Я не мог. Ты был моим клиентом. Я давал клятву не спать с клиентами, когда получал лицензию. — А сегодня? — А сегодня, — Саске сделал паузу, и его палец скользнул ниже, к уголку губ Наруто, — сегодня последний сеанс закончился. Ты больше не мой клиент. Он сказал это так, будто ставил точку в долгом, изматывающем предложении. А потом, не дав Наруто опомниться, сам подался вперед и поцеловал его — коротко, жадно, кусая нижнюю губу и тут же отпуская. — Кофе, — сказал Саске, отстраняясь и забирая стакан из ослабевших пальцев Наруто. — Холодный. Ты не умеешь ждать, Узумаки. — Я умею ждать, — Наруто облизал губы, чувствуя вкус мяты и чего-то своего, родного. — Я ждал тебя три месяца. Просто кофе остыл. Саске сделал глоток, поморщился и выбросил стакан в урну у стены. — Поехали. — Куда? — Ко мне, — Саске поднял рюкзак с асфальта, закинул на плечо и, не оборачиваясь, пошел к машине. — У меня дома есть нормальный кофе. И зеркало, чтобы ты наконец увидел, как выглядит твоя лиса при свете, а не под лампой в студии. Наруто догнал его в два шага, чувствуя, как сердце грохочет где-то у самого горла. У машины Саске вдруг остановился и посмотрел на него через плечо. В темноте его глаза блестели опасным, голодным огнем. — И еще, Узумаки. Если ты думаешь, что я позволю тебе вести, — он сделал паузу, и уголок его искусанных губ дернулся вверх, — то ты сильно ошибаешься. Ты отдал мне свою руку на три месяца. Теперь моя очередь. Наруто сглотнул. Внутри все перевернулось и ухнуло вниз, в сладкую, тягучую бездну. — Я не против, — сказал он севшим голосом. — Вот и славно, — Саске сел за руль и завел двигатель. — Пристегнись. И не вздумай трогать пленку, пока я не разрешу. Машина тронулась, увозя их в ночь, пахнущую бензином, цветущей липой и чем-то новым — тем, что только начиналось. Наруто смотрел на руки Саске на руле, на татуировки, уходящие под рукава, на то, как он переключает передачу одним плавным, уверенным движением, и думал, что, кажется, только что добровольно отдал не только руку. И был абсолютно счастлив. Квартира Саске оказалась на десятом этаже старого кирпичного дома с видом на парк. Внутри — минимум мебели, много книг, эскизов на стенах и стерильная чистота, как в операционной. Наруто снял кроссовки у порога, чувствуя себя незваным гостем в чужом, тщательно оберегаемом мире. — В ванную. Вымой руки. Мылом, — скомандовал Саске, щелкая выключателями. — Я пока кофе сделаю. Наруто подчинился. В ванной пахло тем же сандалом и еще — мятой. Он вымыл руки, стараясь не мочить пленку на правой, и уставился на себя в зеркало. Губы красные, искусанные. Глаза блестят. На шее, чуть ниже уха, маленькое красное пятно — след от зубов Саске, когда тот кусал его в поцелуе у стены. Наруто коснулся его пальцем и улыбнулся. Когда он вышел, Саске уже сидел на низком диване, скрестив ноги. На журнальном столике перед ним стояли две чашки с дымящимся кофе и раскрытая аптечка: хлоргексидин, ватные диски, мазь, запасная пленка. — Садись, — Саске кивнул на место рядом с собой. — Давай руку. Наруто сел, стараясь не выдать волнения. Саске взял его за запястье — точно так же, как на самом первом сеансе, — и поднес руку к свету торшера. Пальцы у него были теплые, знакомые, и от этого простого прикосновения по коже Наруто снова побежали мурашки. — Пленка держится нормально. Краска не потекла. Но ты все равно кретин, — Саске отпустил его руку и потянулся за кофе. — Мог повредить татуировку своими... выходками. — Выходками? — Наруто усмехнулся, беря вторую чашку. — Ты назвал поцелуй выходкой? — Я назвал выходкой то, что ты прижал меня к стене, как в дешевом боевике, и полез целоваться, не предупредив. — А если бы предупредил? Саске сделал глоток и посмотрел на него поверх края чашки. — Тогда, возможно, я бы ответил раньше. Наруто отставил кофе. Медленно, давая Саске возможность отстраниться, подался вперед. Тот не двигался. Смотрел, не мигая, сжимая чашку в пальцах. — Саске, — голос Наруто прозвучал хрипло, почти шепотом. — Я хочу тебя поцеловать. Прямо сейчас. Ты не против? Саске поставил чашку на стол. В тишине звякнул фарфор. А потом он сам потянулся навстречу, сокращая последние сантиметры. — Наконец-то ты научился спрашивать, Узумаки. И поцеловал его — мягко, почти невесомо, касаясь губ так, словно пробовал на вкус дорогое вино. Но уже через секунду поцелуй стал глубже, жаднее, и Наруто почувствовал, как пальцы Саске зарываются в его волосы на затылке, притягивая ближе, а его собственные руки скользят под чужую футболку, на горячую, гладкую кожу спины. Кожа Саске была именно такой, какой Наруто себе представлял все эти три месяца: гладкой, но с рельефом мышц под лопатками, с россыпью мелких родинок вдоль позвоночника, с едва ощутимым рубцом старого шрама где-то у поясницы. Наруто вел ладонями вверх, заставляя ткань футболки задираться, и Саске, не прерывая поцелуя, выгнулся навстречу, позволяя стянуть мешающую одежду через голову. Футболка полетела на пол. Саске остался в одних черных джинсах, сидящим на диване с растрепанными волосами, припухшими губами и лихорадочным румянцем на скулах. На его груди, ключицах, плечах — везде были татуировки. Черно-серая вязь, перетекающая в змеиную чешую, геометрические узоры, сплетающиеся с облаками, и одинокий полумесяц над сердцем, выполненный тончайшей белой линией. Наруто замер, разглядывая его, как музейный экспонат. Протянул руку и коснулся полумесяца подушечкой пальца. — Красиво, — выдохнул он. — Почему белый? — Потому что белый цвет — это все цвета сразу, — ответил Саске тихо, глядя на палец Наруто на своей груди. — И ни один одновременно. — Ты всегда такой загадочный, Учиха? — Ты всегда такой болтливый, Узумаки? — Саске перехватил его запястье и потянул на себя, заставляя Наруто потерять равновесие и практически упасть на него сверху. — Заткнись и целуй. Наруто подчинился с удовольствием. Он целовал его губы, скулы, линию челюсти, спускался ниже — к шее, где бешено бился пульс, к ключицам, оставляя влажные дорожки языком. Саске дышал тяжело, с присвистом, запуская пальцы в волосы Наруто и направляя его голову. Когда губы Наруто коснулись края татуировки на его плече, Саске вдруг дернул его за волосы, заставляя поднять глаза. — Твоя очередь, — сказал он севшим голосом. — Снимай. Наруто не заставил просить дважды. Он стянул толстовку через голову, стараясь не задеть правую руку с пленкой, и остался сидеть перед Саске — взъерошенный, с горящими глазами и дурацкой счастливой улыбкой. На его груди и животе татуировок не было — только чистая загорелая кожа и рельеф мышц, заработанных утренними пробежками и подтягиваниями. Саске смотрел на него молча, изучая. Его взгляд скользил по плечам, по груди, по животу, задерживаясь на светлой дорожке волос, уходящей под пояс джинсов. А потом он подался вперед и коснулся губами того места на плече Наруто, где кончалась пленка и начиналась чистая кожа. — Это место, — прошептал Саске, выдыхая горячий воздух на кожу, — я оставил специально. Для следующей татуировки. — Следующей? — голос Наруто дрогнул. — Ты уже планируешь следующую? — А ты думал, я отпущу тебя после одной? — Саске усмехнулся, проводя языком по его ключице. — У тебя еще все левое плечо свободно. И ребра. И спина. И... — Саске. — М? — Я хочу тебя. Саске отстранился, заглядывая ему в глаза. В темноте его зрачки почти полностью поглотили радужку, оставив лишь тонкий ободок. Он молчал несколько секунд, а потом кивнул — коротко, почти незаметно. — Тогда вставай. И иди в спальню. Я догоню. Наруто встал на ватных ногах, все еще не веря, что это происходит на самом деле. Прошел по коридору в указанном направлении, толкнул дверь. Спальня Саске была под стать ему самому: минимум мебели, темное постельное белье, приглушенный свет от маленького ночника на тумбочке. На стене — большой эскиз дракона, выполненный тушью на рисовой бумаге. Через минуту вошел Саске. Он успел снять джинсы и остался в одних черных боксерах, низко сидящих на бедрах. В руках он держал тюбик с мазью и свежую пленку. — Сначала рука, — сказал он, садясь на край кровати и похлопывая по месту рядом с собой. — Я не для того вкладывал в тебя три месяца работы, чтобы ты угробил татуировку в первую же ночь. Наруто послушно сел, протягивая правую руку. Саске аккуратно снял старую пленку, осмотрел рисунок при свете ночника, провел пальцем по краю лисьего хвоста, проверяя, не воспалилась ли кожа. Его прикосновения были нежными, почти благоговейными — тату-мастер, любующийся своей работой. — Все хорошо. Заживает ровно, — он нанес тонкий слой мази, тщательно распределяя по всей поверхности татуировки. — Сейчас приклею новую пленку, и можешь не бояться, что что-то испортишь. Когда пленка была закреплена, Саске отложил тюбик и повернулся к Наруто. В полумраке спальни его лицо казалось вырезанным из тени и света. Он медленно, давая время отстраниться, потянулся к его лицу и провел большим пальцем по скуле — точно так же, как там, у черного хода. — Ты уверен? — спросил он тихо. — Потому что я не умею наполовину. Если ты останешься сегодня, я не отпущу тебя утром. И послезавтра. И через неделю. Наруто накрыл его ладонь своей и прижался к ней губами. — Я ждал тебя три месяца, Саске. Я не собираюсь уходить ни утром, ни через неделю, ни через год. Саске выдохнул — шумно, почти с облегчением, — и толкнул его на кровать, нависая сверху. Его волосы щекотали лицо Наруто, а колено удобно устроилось между его бедер. — Тогда не говори потом, что я не предупреждал, — прошептал он в губы Наруто, прежде чем впиться в них с почти ощутимой угрозой, заявляя права на этого тупого, но такого красивого болтуна. Саске оторвался от его губ спустя мгновение, прикусив нижнюю, и без разрешения сел сверху, оседлав бедра Наруто. В полумраке его кожа казалась почти светящейся — бледная, с голубоватым подтоном, словно фарфор, по которому чернилами разлились татуировки. На контрасте с загорелой, золотистой от солнца кожей Наруто эта бледность выглядела почти болезненной, аристократичной, как у того, кто проводит дни в полутьме студии, а не под открытым небом. Наруто невольно засмотрелся: там, где его собственные руки уже тронул летний загар, плечи и грудь Саске оставались белыми, как первый снег, и только черные линии рисунков нарушали эту стерильную чистоту. Он лежал неподвижно, позволяя Саске думать, что тот контролирует ситуацию. В конце концов, Учиха три месяца был его мастером, держал дистанцию, строил из себя неприступного. Пусть теперь насладится иллюзией власти. Наруто даже расслабился нарочно, придавая лицу выражение лёгкой потерянности — чтобы Саске поверил. Саске смотрел сверху вниз, тяжело дыша, и медленно, не разрывая зрительного контакта, провел ладонями по груди Наруто — от ключиц вниз, к животу. Его бледные пальцы на фоне смуглой кожи Наруто выглядели особенно контрастно, почти неприлично. Саске, казалось, тоже это заметил: он на мгновение замер, разглядывая свою руку на чужой груди, и уголок его губ дернулся в подобии улыбки. — Твоя кожа такая горячая... — выдохнул Саске, ведя ладонью ниже, к поясу джинсов. — Как большая печка. — А ты бледный и холодный, как призрак, — усмехнулся Наруто, но улыбка вышла смазанной, потому что пальцы Саске как раз добрались до пуговицы и замерли там, поигрывая. — Ты вообще на солнце выходишь? — У меня работа в студии по десять часов, Узумаки. Некогда загорать. Саске наклонился и провел языком по его соску — медленно, обводя по кругу, а потом втянул в рот, посасывая. Наруто выгнулся, вцепляясь левой рукой в простыню, и сквозь полуопущенные ресницы наблюдал за ним. Красивый. Уверенный в своём мнимом превосходстве. Пусть. Он заслужил эти минуты — после трёх месяцев сдерживания, после клятв не спать с клиентами. Пусть думает, что он главный. Наруто позволил себе застонать — чуть громче, чем следовало бы, подыгрывая. Саске оторвался от его груди и выпрямился, явно довольный реакцией. Провел ладонями по своему животу, по бокам, словно демонстрируя себя. У него было стройное, жилистое тело — не перекачанное, но с четким рельефом мышц, проступающим под тонкой бледной кожей. Ребра слегка выступали, ключицы очерчены резко, а татуировки змеиной чешуи, уходящие от плеч вниз, на белой коже читались особенно графично, как тушь на рисовой бумаге. — Смотри, — сказал Саске тихо, ведя пальцами по линии чешуи на своем бедре. — Хочешь потрогать? Наруто протянул левую руку и коснулся его бедра. Кожа под пальцами была прохладной и гладкой, почти шелковой — такой контраст к его собственной, разгоряченной, шершавой от загара. Он провел ладонью выше, по животу, чувствуя, как напрягаются мышцы под его прикосновением, как Саске едва заметно вздрагивает. — Ты красивый, — выдохнул Наруто. — Очень. — Я знаю, — усмехнулся Саске, но в голосе не было высокомерия, только констатация факта. — А теперь убери руку и дай мне продолжить. Наруто убрал. Послушно, как хороший мальчик. Внутренне он улыбался: продолжай, Учиха. Я подыграю. А потом ты узнаешь, кто здесь на самом деле ведёт. Саске слез с бедер Наруто, встал с кровати и, не сводя с него глаз, стянул с себя боксеры. Теперь, стоя полностью обнаженным в полумраке спальни, он выглядел как ожившая гравюра: белая кожа, черные чернила татуировок, резкие тени под ребрами и на скулах. Змеиная чешуя на бедре перетекала в абстрактные волны, исчезающие в паху, где темнели аккуратно подстриженные волосы. Наруто сглотнул — на этот раз искренне, не наигранно. — Джинсы, — скомандовал Саске. — Снимай. Аккуратно с правой ноги. Наруто подчинился, извиваясь на кровати. Когда он остался обнаженным, Саске забрался обратно, лег рядом, и Наруто снова поразился разнице их тел: его собственное — смуглое, разгоряченное, с золотистым отливом от ночника; Саске — бледное, прохладное, словно выточенное из лунного камня. Там, где их бока соприкасались, контраст был почти осязаемым. — Мы прям как лед и пламя, — прошептал Наруто. — И я затушу тебя, — ответил Саске, прижимаясь теснее и целуя его в плечо. Его прохладные губы на медовой коже ощущались остро, почти обжигающе. Он продолжил ласкать Наруто — одной рукой медленно водя по члену, второй обводя узоры на своей собственной груди, будто приглашая смотреть. Наруто смотрел, не в силах отвести взгляд: бледные пальцы на темной татуировке, голубоватые вены на запястье, тонкая полоска света от ночника, скользящая по белой коже. Достаточно. Саске получил своё время — он раскрылся, позволил себе быть уязвимым, показал желание. Теперь черёд Наруто показать, что могут сотворить его руки с этим высокомерным парнем. Как они заставят его дрожать. Пора бы Учихе получить своего сполна. Он резко перекатился на правый бок, одновременно подминая Саске под себя. Правая рука послушно легла на подушку, вытянутая, без напряжения — Наруто специально откинул ее подальше, чтобы не опираться и не задеть пленку. Левая же рука обхватила Саске поперек талии и притянула к себе, вжимая его спину в свою грудь. — Какого... — начал Саске, но осёкся, когда Наруто прижался губами к его затылку. — А теперь моя очередь, — выдохнул Наруто в короткие черные волосы на его шее. В его голосе больше не было притворной потерянности — только спокойная, уверенная власть. — Ты хорошо поиграл, Учиха. Теперь лежи и не мешай. Саске дернулся, то ли пытаясь вывернуться, то ли просто от неожиданности, но Наруто держал крепко — левая рука стальным обручем обвивала его талию. Саске замер, часто дыша. Его бледная спина вздымалась и опускалась, прижатая к смуглой груди Наруто, и от этого контраста — светлое на темном — у Наруто снова перехватило дыхание. — Ты... — прошептал Саске, и в его голосе слышалось запоздалое осознание. — Ты с самого начала... — Конечно, — Наруто усмехнулся, проводя левой ладонью по его животу. — Ты три месяца был моим мастером. Держал дистанцию. Я дал тебе время почувствовать себя главным. А теперь я беру своё. Саске выдохнул — шумно, почти с облегчением, будто сбросил груз. И расслабился в его руках, признавая поражение. Признавая его право. — Делай что хочешь, — прошептал он, и на этот раз это звучало не как вызов, а как капитуляция. Наруто улыбнулся, прижимаясь губами к его плечу. — Вот и славно. Наруто провел левой ладонью по животу Саске — медленно, наслаждаясь тем, как прохладная кожа отзывается на прикосновение, как напрягаются мышцы под его пальцами. Бледная, почти полупрозрачная в полумраке, с голубоватыми тенями под ребрами. Его собственная смуглая рука на этом фоне выглядела чужеродно и правильно одновременно. Он поднялся выше, к груди. Нашел сосок — маленький, темный на белой коже, — и провел по нему большим пальцем, легко, почти невесомо. Саске вздрогнул и шумно выдохнул, откидывая голову назад, на плечо Наруто. — Чувствительный, — усмехнулся Наруто ему в ухо и повторил движение, на этот раз с нажимом, обводя сосок по кругу, а потом сжал его между большим и указательным пальцами, слегка покручивая. Саске застонал — низко, гортанно, и его бедра непроизвольно дернулись назад, притираясь к паху Наруто. Наруто почувствовал этот толчок и зарычал сквозь зубы, сильнее прижимая Саске к себе. — Тебе нравится, — не спросил, а констатировал он, продолжая ласкать его грудь левой рукой. — Нравится, когда я тебя трогаю. — Заткнись, Узумаки, — выдохнул Саске, но прозвучало это жалко, сломленно. — Не заткнусь. Наруто наклонился и припал губами к его шее — туда, где бился пульс, где белая кожа была особенно тонкой. Он целовал, лизал, а потом втянул кожу в рот и начал сосать, сильно, оставляя след. Саске дернулся, вцепился пальцами в простыню, и из его горла вырвался сдавленный всхлип. Наруто оторвался и посмотрел на свою работу. На бледной шее, чуть ниже уха, расцветал яркий, красный засос — сочный, заметный, который завтра ничем не прикроешь. На его собственной смуглой коже такие следы были почти не видны, терялись в золотистом отливе загара. А здесь — каждое прикосновение оставляло метку. — Красиво, — прошептал Наруто и поставил еще один, чуть ниже первого. Саске уже не пытался вырываться. Он лежал в кольце его левой руки, часто и рвано дыша, позволяя целовать, кусать, метить. Его бледная спина терлась о смуглую грудь Наруто, белые ягодицы прижимались к загорелым бедрам, и каждый толчок, каждое движение создавали этот дразнящий контраст. Наруто повел левую ладонь вниз, по животу, по выступающей тазовой косточке, и накрыл член Саске. Тот был твердым, горячим — единственное, что в нем было горячим, — и влажным на головке. Наруто сжал его, провел по всей длине, размазывая смазку, и Саске застонал в голос, вжимаясь лицом в подушку. — Не прячься от меря, — Наруто убрал руку с его члена и взял за подбородок, поворачивая лицо к себе. — Я хочу слышать звуки, исходящие из твоих прекрасных губ. Саске посмотрел на него — взгляд плывущий, губы искусанные, на скулах лихорадочный румянец. На шее уже красовались три ярких засоса. Наруто наклонился и поцеловал его — глубоко, влажно, проталкивая язык внутрь и чувствуя, как Саске отвечает с той же жадностью. Не прерывая поцелуя, Наруто потянулся левой рукой к тумбочке, нащупал тюбик смазки, который Саске оставил там раньше. Щелкнул крышечкой одной рукой — ловко, даже не глядя, — и выдавил прохладный гель на пальцы. Саске вздрогнул, когда холодная смазка коснулась его разгоряченной кожи между ягодиц, но не отстранился. Наруто размазывал гель неторопливо, тщательно, обводя подушечками пальцев сжатое кольцо мышц, надавливая легко, дразняще. — Ты дрожишь, — прошептал Наруто, вводя первый палец внутрь — медленно, по фаланге. Саске всхлипнул в поцелуй и подался назад, навстречу. Его бледное тело выгнулось дугой, прижимаясь ягодицами к ладони Наруто. Наруто добавил второй палец, двигая ими осторожно, но уверенно, разводя внутри, растягивая. Смазка чавкала непристойно громко в тишине спальни, и от этого звука у обоих перехватывало дыхание. — Хватит, — выдохнул Саске, отрываясь от его губ. — Мне... хватит. Я хочу, чтобы ты наконец уже вошёл в меня. Наруто ухмыльнулся, но спорить не стал и в тот же миг убрал пальцы. Вытер их о простыню и, продолжая удерживать Саске левой рукой за бедро, направил себя. Головка скользнула по влажной, растянутой плоти, и Саске замер, зажмурившись. Наруто толкнулся — плавно, неумолимо, чувствуя, как горячая теснота обхватывает его, как Саске стонет сквозь стиснутые зубы. — Тише, — прошептал Наруто, замерев внутри. — Ты же сам сказал, что тебе хватит. Я лишь выполняю желания моего мастера. Саске дышал часто, рвано, и Наруто чувствовал, как его мышцы пульсируют вокруг члена, привыкая. Он поцеловал Саске в плечо, в шею, в место за ухом, и только когда почувствовал, что тот расслабился, начал двигаться — медленно, размеренно, глубоко. Левой рукой он обхватывал Саске поперек груди, прижимая к себе, а губами продолжал ставить метки на его плечах, шее, за ухом. Каждый засос расцветал на белой коже алым, лиловым, синим — целая карта желания, которую завтра нельзя будет скрыть. Саске стонал, скулил, подавался назад, и его бледное тело в полумраке казалось сотканным из лунного света и чернил. Наруто смотрел на них словно со стороны: смуглая рука на белой груди, загорелые бедра, вжимающиеся в бледные ягодицы, темные пальцы, оставляющие следы на светлой шее. Контраст сводил с ума. — Ты такой бледный, — выдохнул Наруто, ускоряя ритм. — И такой красивый. Я хочу, чтобы ты завтра посмотрел в зеркало и вспомнил каждую секунду. Саске только застонал в ответ, не в силах говорить. Его тело дрожало, мышцы сжимались вокруг Наруто, и когда Наруто сжал его член левой рукой в такт толчкам, Саске сломался окончательно — кончил с громким, сорванным криком, изливаясь на простыню. Наруто последовал за ним через несколько секунд, толкнувшись в последний раз и замирая, уткнувшись лицом в его затылок. Мир сузился до точки удовольствия, а потом рассыпался на тысячи осколков. Они лежали, пытаясь отдышаться. Наруто всё ещё был внутри — размягчённый, но не спешил выходить. Его левая рука покоилась на животе Саске, ощущая, как тот дышит часто и рвано. В тишине спальни слышно было только их сердцебиение и далёкий шум ветра за окном. А потом Саске всхлипнул. Тихо, почти беззвучно, но Наруто почувствовал, как дрогнули его плечи. — Саске? — он приподнялся на локте левой руки, стараясь заглянуть в его лицо. — Эй, ты чего? Саске молчал несколько секунд. А когда заговорил, голос его звучал глухо, словно он только сейчас осознал произошедшее: — Ты кончил в меня. Это был не вопрос. Констатация. И в этой констатации слышалось всё сразу: удивление, запоздалое осознание, лёгкая паника и что-то ещё — глубокое, тёмное, от чего его голос дрогнул на последнем слове. Наруто замер. Внутри всё сжалось. — Я... да, — выдохнул он. — Прости. Я не спросил. Я просто... Он не договорил. Саске повернул голову, и в полумраке Наруто увидел его лицо: раскрасневшиеся скулы, влажные ресницы, припухшие губы. И глаза — широко распахнутые, в которых плескалась целая буря эмоций. — Я помогу тебе помыться, — сказал Наруто торопливо, начиная осторожно выходить. — Давай в душ. Я аккуратно. И правую руку не намочу, обещаю. — Узумаки... — начал Саске, но осёкся, потому что в этот момент почувствовал, как член Наруто, всё ещё находящийся внутри него, снова начал наливаться твёрдостью. Он не двинулся. Сглотнул. Его бледные пальцы вцепились в подушку. — Ты издеваешься? — прошептал он. Наруто и сам не ожидал. Адреналин, близость, тепло чужого тела — его организм реагировал быстрее, чем мозг успевал что-то осознать. Он попытался отстраниться, но Саске вдруг сжал его бёдра своими, не давая выйти. — Можем... — голос Наруто сорвался на хрип, — ...ещё раз? Или два. В тишине повисла пауза. Саске лежал неподвижно, прижимаясь спиной к его груди, и Наруто чувствовал, как быстро бьётся его сердце. Потом Учиха медленно, очень медленно повернул голову, встречаясь с ним взглядом через плечо. В его глазах больше не было паники. Только темнота и тот самый голод, который Наруто впервые увидел у чёрного хода. Саске сглотнул, и его кадык дёрнулся на бледной шее, всё ещё украшенной свежими засосами. — Делай что хочешь, — бросил он колко, но голос предательски дрогнул на последнем слове. Наруто выдохнул — шумно, облегчённо, жадно. Наклонился и поцеловал его в плечо, в то самое место, где белая кожа переходила в чёрную вязь татуировки. — Ты уверен? — Я сказал — делай что хочешь, — повторил Саске, и на этот раз в его голосе послышалось раздражение, смешанное с нетерпением. — Или мне передумать? Наруто не дал ему такой возможности. Он толкнулся вперёд — медленно, глубоко, чувствуя, как податливое, горячее нутро снова принимает его. Саске застонал, утыкаясь лицом в подушку, и его бледные ягодицы прижались к загорелым бёдрам Наруто с отчаянной, почти болезненной жадностью. — Спасибо, — прошептал Наруто, начиная двигаться. — Я постараюсь медленно. Останови, если я переборщу. Саске ничего не ответил — только всхлипнул и подался назад, навстречу его толчкам. Наруто вёл левой рукой по его животу, по груди, снова находя сосок и сжимая его между пальцев. Губами он продолжал ставить метки на бледных плечах — там, где ещё оставалось свободное от татуировок место. — Ты такой горячий внутри, — выдохнул Наруто ему в затылок. — И, блядь, всё ещё узкий. Идеально принимающий меня. Саске застонал громче, и его пальцы скомкали простыню. Наруто чувствовал, как его собственное семя, оставшееся внутри, делает каждое движение более скользким, более интимным. От этого осознания — что Саске принял его полностью, до конца, — голова шла кругом. Он двигался медленно, растягивая удовольствие, ловя каждый стон, каждый всхлип, каждую дрожь бледного тела в своих руках. Саске уже не пытался сдерживаться — он стонал в голос, скулил, подавался назад, и его бледная спина блестела от испарины в свете ночника. — Ещё, — выдохнул он. — Наруто, пожалуйста... И Наруто дал ему ещё. Ускорился, вбиваясь глубже, левой рукой обхватывая его член и двигая в такт. Саске кончил первым — с громким, сорванным криком, сжимаясь вокруг него так сильно, что Наруто последовал за ним почти сразу, изливаясь внутрь во второй раз. Они рухнули на постель, тяжело дыша. Наруто наконец вышел из него и перекатился на спину, стараясь не потревожить правую руку. Саске лежал рядом, раскинувшись, и его бледная кожа блестела от пота, а на животе и бёдрах расплывались влажные следы. — Ты в порядке? — спросил Наруто, поворачивая голову. Саске молчал. Потом повернулся к нему лицом — медленно, будто каждое движение давалось с трудом. Его глаза блестели в полумраке, а на губах играла тень улыбки — усталой, но искренней. — Я сам сказал тебе делать что хочешь, — прошептал он. — Не жалуюсь. Наруто ухмыльнулся и, превозмогая усталость, приподнялся на левом локте. Наклонился и поцеловал Саске в лоб — нежно, почти благоговейно. — Душ, — сказал он. — Нам нужен душ. И свежая простыня. — У меня нет сил, — пробормотал Саске, прикрывая глаза. — А у меня есть левая рука и большое желание, — Наруто уже вставал с кровати, осторожно, чтобы не опереться на правую. — Давай, Учиха. Я обещал тебе помочь помыться. Я свои обещания выполняю. Саске поймал его за левое запястье. — Стой. Наруто замер, обернулся. В полумраке спальни лицо Саске казалось вырезанным из тени и света — усталое, расслабленное, с тенью улыбки на искусанных губах. На бледной шее и плечах алели свежие засосы, и от этого контраста — красное на белом — у Наруто снова перехватило дыхание. — Никакого душа, — сказал Саске тихо, но твёрдо. — Ложись обратно. — Но ты же... — Я хочу, чтобы это осталось во мне, — перебил Саске, отводя взгляд. Его голос звучал непривычно тихо, без обычной колкости. — Хотя бы до утра. Наруто сглотнул. Медленно опустился обратно на постель, лёг на спину, стараясь не потревожить правую руку. — Саске... Ты знаешь, что такие слова заставляют меня возбуждаться снова? Саске тут же придвинулся ближе, укладываясь головой на его левое плечо, и его бледная рука легла на смуглую грудь Наруто — прохладная, лёгкая, как крыло птицы. — Тебе было недостаточно? — язвительно промурлыкал Учиха. — Хочешь ещё раз вставить в меня свой ненасытный член, Узумаки? — Хочу, — хриплый шёпот обжёг Саске и он почувствовал бедром, что Наруто действительно возбуждается лишь от его слов. — Но не буду. Ты устал, а я не в той форме, чтобы настаивать. — Хороший мальчик. После этого они лежали молча. За окном начинало светать, и первые серые лучи пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы. В этом тусклом утреннем свете их тела казались ещё контрастнее: смуглая кожа Наруто впитывала свет, а бледная кожа Саске словно светилась изнутри. — Ты не злишься? — спросил Наруто тихо, гладя его по волосам левой рукой. — Ну, за то, что я... кончил в тебя. Не спросив. Саске молчал долго. Потом вздохнул, и его дыхание пощекотало кожу Наруто. — Я должен злиться, но совсем на другое, — сказал он наконец. — Должен был оттолкнуть тебя ещё в студии, наорать, выгнать. Это нарушение всех мыслимых границ. Я тату-мастер, ты был клиентом, между нами должны были быть протоколы, этика... — Но? — Но я не злюсь, — Саске приподнялся на локте и заглянул ему в лицо. В его тёмных глазах плескалось что-то хрупкое, почти испуганное. — И это пугает меня больше всего. Ты за три месяца сломал всё, что я выстраивал годами. Мои правила, стены, одиночество. Просто пришёл со своей дурацкой улыбкой и... сломал всё. Наруто протянул левую руку и коснулся его щеки. Провёл большим пальцем по скуле, стирая невидимую влагу — то ли пот, то ли что-то ещё. — Я не хотел ломать, — прошептал он. — Я хотел быть рядом. Саске прикрыл глаза, на мгновение прижимаясь щекой к его ладони. А потом вдруг усмехнулся — криво, по-учиховски. — Знаешь, что самое смешное? Твоя лиса. Я рисовал её три месяца, вбивал краску тебе под кожу, а она смотрела на меня с твоей руки и будто говорила: «Ты уже мой, Учиха. Просто признай это». Наруто рассмеялся — тихо, хрипло. — Значит, она умнее нас обоих. — Определённо. Саске снова лёг, прижимаясь к нему всем телом. Его прохладная кожа постепенно согревалась от тепла Наруто, и от этого становилось ещё уютнее, ещё правильнее. Где-то внизу живота у Наруто снова начинало тянуть — желание никуда не ушло, только затаилось до поры. — Саске. — М? — А можно я всё-таки схожу за влажным полотенцем? Ну, хотя бы... протереть тебя слегка. Удобно устроимся, и я тебя обниму. А то липко всё. Саске фыркнул, но не стал спорить. — Только попробуй намочить правую руку — убью. Наруто осторожно поднялся, прошлёпал босиком в ванную и левой рукой намочил небольшое полотенце тёплой водой. Вернулся, сел на край постели и начал медленно, бережно протирать бледное тело Саске — живот, бёдра, внутреннюю сторону, где всё ещё блестели следы их близости. Саске лежал с закрытыми глазами, позволяя ему это делать, и на его губах блуждала тень улыбки. — Ты нежен, когда хочешь, — прошептал он. — Только с тобой, — ответил Наруто, отбрасывая полотенце и снова ложась рядом. Он обнял Саске левой рукой, притягивая ближе, и тот уткнулся носом в его шею. Их ноги переплелись, и теперь уже невозможно было понять, где заканчивается бледная кожа и начинается смуглая. — Спи, — сказал Наруто в макушку Саске. — Завтра будет долгий день. — Утром ты пожалеешь, что остался, — пробормотал Саске, уже проваливаясь в сон. — Я невыносим по утрам. — Не страшно, — Наруто поцеловал его в лоб. — Будем невыносимы вместе. Саске ничего не ответил — только сжал его левую руку крепче и ровно задышал, проваливаясь в сон. Наруто ещё долго лежал без сна, глядя в потолок и слушая его дыхание. На правой руке, под плёнкой, ухмылялась лиса, и ему казалось, что она смотрит на него с одобрением. Он не знал, что будет завтра. Не знал, как совместить свои утренние пробежки с ночёвками у Саске, как объяснить друзьям, почему он вдруг перестал искать поводы написать тату-мастеру, как впишется в этот упорядоченный, стерильный мир Учихи. Но прямо сейчас это было неважно. Важно было только то, что бледное, тёплое тело прижималось к нему всем весом, а на чужой шее расцветали его метки. Он закрыл глаза и наконец позволил себе уснуть. Проснулся Наруто от того, что кожу на его груди что-то щекотало. Он разлепил глаза и увидел макушку Саске — тёмные волосы растрепались за ночь, одна прядь упала на лицо, и Учиха смешно морщил нос во сне, пытаясь от неё избавиться. Свет в спальне был серым, утренним — значит, проспали они недолго, часа три-четыре, не больше. Наруто левой рукой осторожно убрал прядь с лица Саске. Тот что-то пробормотал, причмокнул губами и уткнулся носом глубже в его шею. Бледная рука, лежавшая на смуглой груди Наруто, чуть сжалась, будто Саске и во сне боялся, что он исчезнет. — Учиха, — прошептал Наруто. — Светает. — Мм. — Саске. — Отвали, — глухо донеслось из-под одеяла. — Я сплю. — Ты обещал, что утром будешь невыносим. Я хочу посмотреть на такого тебя. Саске приоткрыл один глаз — тёмный, мутный со сна, с покрасневшим белком. Посмотрел на Наруто долгим, оценивающим взглядом, а потом вдруг резко перекатился на него сверху, придавливая всем телом к постели. Наруто охнул от неожиданности, но правая рука по-прежнему лежала на подушке в безопасности, так что он не сопротивлялся. — Ты всё ещё здесь, — сказал Саске, нависая над ним. Голос был хриплым, низким. — Я думал, мне приснилось. — Не приснилось, — Наруто ухмыльнулся, глядя на него снизу вверх. — И судя по тому, как ты на мне лежишь, у тебя есть планы на утро. Саске ничего не ответил. Вместо этого он наклонился и поцеловал его — сонно, лениво, с привкусом ночи на губах. Поцелуй был не требовательным, а скорее проверяющим: здесь ли он, настоящий ли, тёплый ли. Наруто ответил так же мягко, запуская левую руку в его волосы на затылке. — Мне надо проверить твою татуировку, — пробормотал Саске, отрываясь от его губ. — Сейчас? — Сейчас. Это профессиональное, Узумаки. Не путай с личным. Он скатился с него и сел на постели, потянувшись за очками, которые Наруто раньше не замечал — видимо, Саске носил линзы днём, а дома переходил на очки. В тонкой чёрной оправе, с взлохмаченными после сна волосами и засосами на бледной шее, он выглядел до абсурдного красиво. Наруто засмотрелся. — Руку давай, — скомандовал Саске, щёлкая пальцами перед его носом. — И не пялься. Я знаю, что я страшный с утра. — Наоборот, ты чертовски сексуальный с утра, — возразил Наруто, подчёркивая свои слова и протягивая правую руку. — Если бы только у меня были силы и две руки в арсенале, я бы тебя... Саске проигнорировал комплимент и последнее откровенное признание, но кончики его ушей едва заметно порозовели. Он взял руку Наруто в свои ладони — бледные пальцы на смуглой коже, — и начал осматривать плёнку при сером утреннем свете. Провёл по краю, проверяя, не отошла ли, надавил легко на место, где вчера был самый яркий цвет. — Всё чисто, — констатировал он. — Краска не потекла. Воспаления нет. Можешь жить. — Спасибо, доктор, — нарочно вежливо хмыкнул Наруто. — Замолчи. Это моя работа – проследить за тем, чтобы твоя татуировка заживала красиво и без проблем. — Она и так уже красивая, ведь её бил ты. Саске закатил глаза и выпустил его руку. Свесил ноги с кровати, собираясь встать, но Наруто поймал его за запястье левой рукой. — Куда? — Кофе. Я не функционирую без кофе. — Я с тобой. — Напоминаю, что у тебя одна работающая рука, Узумаки. Что ты с ней будешь делать? — Смотреть на тебя, — просто, без задних мыслей ответил Наруто. Саске замер на полпути, стоя у кровати в одних боксерах, с одеялом, сползшим до пола. В сером утреннем свете его бледное тело казалось вырезанным из слоновой кости, а засосы на шее и плечах выглядели особенно ярко — багровые, синеватые, лиловые. Он посмотрел на Наруто долгим, странным взглядом, в котором читалось что-то между «ты идиот» и «не смей исчезать». — Тогда вставай, — сказал он наконец. — И надень что-нибудь. У меня холодный пол. Через пять минут они уже были на кухне. Саске, в накинутом на голое тело халате, возился с туркой, а Наруто сидел на барном стуле, закутанный в плед, и смотрел, как бледные пальцы отмеряют кофе, как тонкая струйка воды льётся в турку, как Саске хмурится, глядя на поднимающуюся пенку. Всё это было до странного обыденно и одновременно — самым волшебным утром в его жизни. — Ты часто приводишь клиентов домой? — спросил Наруто, нарушая тишину. Саске хмыкнул, не оборачиваясь. — Никогда. Ты первый. — И последний? Пауза. Саске снял турку с огня, разлил кофе по двум маленьким чашкам и только потом повернулся. Его лицо было серьёзным, даже строгим. — Смотря как будешь себя вести, Узумаки. — Я буду очень хорошо себя вести, — Наруто принял чашку левой рукой, сделал глоток и блаженно зажмурился. — Обещаю. Саске сел напротив, обхватив свою чашку обеими ладонями, и посмотрел на него поверх ободка. В его глазах больше не было ни сдержанности, ни профессиональной брони — только усталость, удовлетворение и что-то ещё, тёплое, живое. — У тебя на сегодня планы? — спросил он. — Только ты. — Я серьёзно. — Я тоже, — Наруто отставил чашку и подался вперёд, опираясь левым локтем на стол. — У меня выходной. У тебя, я так понимаю, тоже? Или у тебя клиенты? — Первый в два часа дня, — Саске сделал глоток. — Но я могу отменить. — Не надо отменять. Я подожду тебя в студии. Посмотрю, как ты работаешь. — Ты будешь отвлекать. — Я буду тихо сидеть в углу и восхищаться. Саске фыркнул, но уголки его губ дрогнули. — Посмотрим. Сначала завтрак. Ты что ешь по утрам? — Всё, что дадут. — Тогда у нас тосты с авокадо и яйцом. И не кривись, это полезно. Наруто не кривился. Он сидел, закутанный в плед, пил горький кофе из чужой чашки и смотрел, как бледные пальцы Саске нарезают хлеб, как он разбивает яйцо на сковороду, как двигаются мышцы под тонкой кожей спины, когда он тянется за специями. Всё это было так нормально, так правильно, будто они делали это сотни раз. Лиса на правой руке под плёнкой щурилась, глядя на эту картину. И, кажется, была совершенно довольна.