Ничего Серьезного

— Джейкоб! О боже, Джейкоб, привет! Фанатка. Девочка из параллельного класса, которая вечно крутилась у сцены после концертов. Она буквально вклинилась между ними, схватила Джейкоба за рукав. — Слушай, а на субботу ещё билеты есть? Я хотела с подругой, но сайт завис! Джейкоб перевёл взгляд на неё — растерянный, сбитый с толку. На автомате начал отвечать что-то про билеты. А когда снова посмотрел в конец коридора — Эша уже не было. Только пустой проход и хлопнувшая где-то дверь чёрного хода. Эш бежал, не оглядываясь. В голове билось одно: *Не судьба. Не судьба. Он хотел подойти, а я опять сбежал. Как всегда.* Дома было тихо. Мать на работе. Отчим неизвестно где. Эш поднялся в свою комнату. Закрыл дверь. Повернул замок. Не включал свет — октябрьские сумерки сочились сквозь окно, окрашивая стены в серый. С верхней полки шкафа достал старый кожаный ремень. Положил на кровать. Подошёл к ноутбуку, включил музыку — громко, на полную, чтобы никто ничего не услышал. Из динамиков играл кавер на радиобед, исполненную Джейкобом на концерте. Пододвинул стул к батарее под люстру. Забрался. Перекинул ремень через нее. Затянул узел. Сделал петлю. Надел на шею. Холодная. Чужая. Пахнет пылью. *Вот и всё.* Оттолкнул стул. Петля затянулась мгновенно. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Тело дёрнулось само, руки рванулись к горлу, но пальцы соскальзывали. Ноги бились о стену в поисках опоры, которой больше не было. Перед глазами поплыли красные и чёрные пятна. Сознание начало гаснуть — медленно, как свет в коридоре, когда щёлкаешь выключателем. Хлоя подошла к лестнице из-за музыки. — Эш! — крикнула она, поднимаясь по лестнице. — Выключи! Тишина в ответ. Только басы вибрируют в стенах. Из своей комнаты выглянула еще одна девочка помладше. — Что случилось? — Твой брат оглох, видимо. — Хлоя дёрнула ручку двери Эша. Заперто. — Эш, открой! Ничего. Она постучала. Громче. Ещё громче. — Эш! Внутри что-то оборвалось. Не мысль — инстинкт. Хлоя налегла на дверь плечом. Раз, другой. Замок поддался с мерзким треском. Дверь распахнулась. Хлоя закричала. Эш висел под потолком. Лицо багрово-синее, чужое, неузнаваемое. Ремень впился в шею. Ноги в пустоте. — ЭШ! НЕТ! МЭДИСОН, СКОРУЮ! ЗВОНИ В СКОРУЮ! Мэдисон застыла в дверях. Лицо побелело как мел. Она не могла издать ни звука — только смотрела, расширенными глазами, не в силах отвести взгляд. — МЭДИСОН! СКОРУЮ! Мэдисон исчезла. Внизу, в гостиной, схватила телефон. Пальцы тряслись, она трижды промахивалась мимо кнопок. — Скорая, слушаю. — Мой брат повесился. Пожалуйста. Пожалуйста, быстрее. Хлоя тем временем обхватила ноги Эша, пытаясь приподнять, ослабить давление на шею. Он был тяжёлым, слишком тяжёлым для неё, но она держала, рыдая в голос. Мэдисон вбежала обратно, схватила опрокинутый стул, подставила. Вдвоём — Хлоя держала тело, Мэдисон трясущимися руками пыталась ослабить узел на люстре. Пальцы скользили по старой коже. Наконец ремень поддался. Эш рухнул вниз, увлекая за собой обеих. Куча тел на полу, сбитое дыхание, рыдания. На шее — багровый след. Грудь вздымается. Хрипит. Жив. Белый свет. Запах лекарств. Писк приборов. Эш очнулся на больничной койке. Шея горела огнём, каждый вдох отдавался болью — тупой, глубокой, как будто внутри что-то сломали и не до конца собрали. Во рту металлический привкус. В голове — вата. Первое, что он увидел — белый потолок. Второе — мать. Она сидела на стуле у окна, глядя в телефон. Не на него. Когда поняла, что он открыл глаза, не бросилась обнимать. Не заплакала. Просто отложила телефон и посмотрела на него — устало, холодно, с тем же выражением, что и в кабинете директора. — Очнулся, — сказала она. Не спросила. Констатировала. Эш попытался что-то сказать, но горло отозвалось такой болью, что он только беззвучно открыл рот. — Молчи пока. Врач сказал, связки повреждены. Пауза. Тяжёлая. Давящая. — Знаешь, сколько это стоит? — она обвела рукой палату, капельницу, приборы. — Больница, лекарства, обследования. У нас нет такой страховки, Эш. Придётся из своего кармана платить. Она посмотрела на него в упор. — Ты вообще думал о ком-то, кроме себя? Эш закрыл глаза. По щеке скатилась слеза — горячая, быстрая. Он не мог ответить. Не мог объяснить. Да и не стал бы. Что тут объяснять. Мать вздохнула, поднялась со стула. — Хлоя и Мэдисон в коридоре. Они до сих пор не отошли. Мэдисон ночью кричала во сне. — Она поправила сумку на плече. — Я пойду, мне на работу. Медсестра зайдёт через час. Она вышла, даже не коснувшись его руки. Даже не оглянувшись. Эш остался один. Белый потолок. Писк приборов. Боль в горле при каждом вдохе. Он не умер. Его спасли. Вытащили из петли, откачали, заштопали. *Зачем?* Он лежал и смотрел в потолок, и впервые за долгое время не чувствовал ничего. Вообще. Только пустоту. Глухую, чёрную, бездонную. Как будто то, что висело под потолком в той комнате, было не телом. Как будто это душа осталась там — на ржавой люстре, в старой кожаной петле, под грохот музыки. А сюда привезли только оболочку.