Викарий

Материк Епакис, Альмийский п-ов, Везувиана. 450 год после Тайфуна. 19:39

Собор Святого Марчелло в самом сердце Везувианы мог похвастаться своей роскошной архитектурой дотайфуновых времён. Все клирики утверждали, что собор сохранился благодаря их молитвам Спящему, который сжалился и не полностью разрушил своим гневом здание. Тайфуном в своё время разрушило только часть западной колокольни, венцы каппел и главный неф. Благо, что на пожертвования горожан уже после окончания тайфуна. Две Десятилетние войны прошли для Везувианы без последствий, так что все храмы в главной столице мировой религии вот уже 400 и 50 столетий стояли и были главным местом паломничества для миллионов верующих. Весенний вечер уже сгущался над Тосканой, а вместе с ним и над Везувианой. Солнце зашло за горизонт, а его последние лучи окрашивали небосвод в лиловые, розовые, оранжевые и жёлтые оттенки. Перистые облака из белоснежных превратились в грязно-лиловые. Лёгкий ветерок играл с листвой деревьев. Горожане расходились после тяжёлого рабочего дня. И если пролетариат шёл пить в какие-то богом забытые бары, то богатые буржуа и аристократы толпами стремились в кабаре, дабы посмотреть на выступление сладкоголосых певичек, которых не взяли в консерватории по причине бедности. Или в очередной раз съездить на очередной осточертевший бал. В Тоскане, в отличие от Альбиона и Саксонии, проблем с маньяками не было, поэтому дамы из числа пролетариата спокойно прогуливались по улицам в одиночестве под светом газовых фонарей. Просторный кабинет с окном, выходящим на площадь святого Марчелло. Обстановка не бедная, но и не сказать, что богатая: стол с настольной лампой и лежащими на нем документами; небольшая люстра из хрусталя под потолком; красный ковёр с золотым узором; книжные шкафы; камин и два бордовых кожаных кресла напротив. Этот кабинет принадлежал главе Церкви Спящего - его преосвятейшеству викарию Патрицио V. Одетый в роскошные белые одежды с золотой окантовкой и знаком принадлежности к Церкви - закрытым глазом, престарелый понтифик восседал на кресле, подперев одну щёку рукой и слушал находившегося с ним в одной комнате клирика. Освещение не работало уже 4 день, поэтому комнату освещали лишь горящие в камине дрова. Викарий только что вернулся с вечерней одиночной молитвы, но клирики и церковники уже налетели на мужчину с заявлениями, новостями и документами. Патрицио было уже за 60 и он не горел желанием на ночь выслушивать просьбы молодых церковников рассказать о святом Даниэле из паствы в Альбионе, но таков был его долг. Должность викария можно было покинуть лишь посмертно, а здоровье у мужчины ещё позволяло резво скакать с проповеди на мессу и обратно. Поэтому приходилось терпеть. – В окрестностях Торино оккультисты с выжигателями убили аналогона, который убил и захватил тело отца Лоренцо,– рассказывал наперебой клирик предпенсионного возраста. У него, в отличие от Патрицио, в русых волосах было всего несколько седых прядей. Священники не призывались на фронт, но часто туда ездили. Вторая Десятилетняя война не могла не задеть даже священнослужителей. – Отец Лоренцо?...– Поднял взгляд синих глаз викарий, словно копаясь в своей памяти и пытаясь внимательно слушать клирика. Хотя было и видно, что Патрицио устал.– Припоминаю. Такая трагедия! Он был таким воодушевленным человеком, который любил Спящего. А с каким восторгом он рассказывал детям о Спящем и историю о сотворении мира... Как жаль, что аналогонам плевать на то, кого они убивают. – Поистине, ваше Преосвященство, они хуже демонов,– согласился с понтификом клирик, кивнув. Пока викарий, с кряхтением приподнявшись с кресла, взял в руки каминные щипцы, чтобы подбросить дров в огонь, мужчина переминался с ноги на ногу, словно нашкодивший школьник.– Я... Эм... Ваше Преосвященство, а... Эм... Какой он? – Кто? Святой Даниэль?– глубоко вздохнув, опустился обратно в кресло Патрицио V. Он ждал подобного вопроса. Это было что-то своего рода традицией - каждый уважающий себя клирик спрашивал о том: исходит ли от святого Даниэля божественная аура и правда ли это, что святого защищает Синтия - камень божий. Патрицио, если честно, плохо это помнил. Он встречался со святым Даниэлем в Форначе около 15 лет назад, поэтому мужчина начинал забывать даже о том, как выглядит святой. – Нет, новый канцлер Саксонии. Я слышал, что вы впервые встречались на прошлой неделе.– Удивил первосвященника клирик.– Говорят, что он самый красивый муж в Саксонии... По мнению женщин, разумеется. – Да, мы действительно виделись,– подтвердил синеглазый.– Он... Действительно дьявольски красив. И это не божественная красота, отец Маттео, а дьявольская красота. Клянусь, императору Саксонии стоит присмотреться к этому юноше - он достаточно харизматичен, но вместе с этим опасен. Опасен также, как и вулкан Монте-Кальдера - если рванёт, то мало не покажется никому. – Почему вы называете его юношей, ваше Преосвященство?– Маттео рассмеялся.– Ему 27 лет. Хотя... Он действительно юноша на нашем с вами фоне. Что он вам рассказал? Попросил ли он благословления Церкви ради процветания Саксонии? – Ах, если бы,– понтифик символично плюнул и пошурудил дровами в камине с помощью кочерги.– Он атеист. Канцлер высокомерно заявил, что благословение Церкви ему не нужно. Он поднимет эту страну из послевоенных руин и без помощи Спящего. – Он смеет заявлять подобное, учитывая то, что это именно Саксония ответственна за начало Второй Десятилетней войны?!– у Маттео покраснело лицо от злости, а брови переместились вниз, к глазам. Мужчина не знал, куда деть руки, поэтому он скрестил их на груди.– Тем более такому уважаемому и благочестивому человеку как вы, Ваше Преосвященство. Какая наглая самоуверенность! Благо, что Спящий любит всех и снятся ему все, независимо от того, верят ли в Него или же нет. – Имейте терпение, отец Маттео. Канцлер молод и неопытен, от того и самоуверен,– спокойно ответил седовласый.– Молодые клирики, оккультисты, выжигатели и церковники ведут себя точно также. Они слишком горячи, слишком энергичны и воодушевлены тем, чтобы поднять каждый свою родину. Я не могу их винить в этом. Я и сам когда-то был таким. Вы тоже, вероятно, были таким. – Ох...– Клирик не знал, что ответить. Мужчина вздохнул и потёр виски, прикрыв глаза.– В наше время молодёжь не была такой... Воинственной. Внешне они кажутся верующими, но я больше чем уверен, что даже молодые клирики уже не верят в Спящего. Они больше верят в прогресс и науку, чем в силу Его благословления. Сегодня я проходил в апсиде на первом этаже мимо двух молодых церковников. Они обсуждали эту новомодную штуку... Как его... Телефон. Это игрушка дьявола. Однако они явно говорили о ней с любопытством и интересом. – Вы также говорили о омнибусах, паробусах и граммофоне, отец Маттео,– усмехнулся старый понтифик.– Но вам бы стоило бояться демонов и аналогонов, а не этих устройств. Или вы теперь изобретателей тоже причислять к пособникам дьявола будете, как до этого причисляли докторов и криминалистов из «Ворона» к сектантам? Священник хотел что-то сказать, но внезапно в комнату ворвался мальчик-паж. Поздоровавшись с викарием, мальчуган сообщил о том, что срочно присутствие отца Маттео. Глубоко вздохнув, мужчина промычал под нос что-то про крестины и, попрощавшись с викарием, отправился вслед за мальчиком. Первосвященник остался в гордом одиночестве. Правда, слух у мужчины, в отличие от зрения, ещё не сел, поэтому он услышал чьи-то шаги и тяжёлое дыхание. Понтифик глубоко вздохнул. Похоже, что его застенчивость - это надолго. Или же у молодого клирика никакой застенчивости не было и он просто умел быть незаметным. – Чезаре, хватит греть уши. Ты думаешь, что я не слышу, как ты там прячешься за дверью?– воскликнул Патрицио, даже не поворачиваясь к входу в свой кабинет.– Заходи, раз уж пожаловал. Дверь тихонько отворилась и в кабинет неуверенно зашёл молодой человек лет 20 с небольшим. Вместо левой руки у молодого человека был протез - последствия войны. Половина волос у парня была седая, а голубые глаза были полны ужаса, который тот увидел на полях Второй Великой Десятилетней войны. Его одежды были скромнее, чем у священников более высоких рангов, а окантовка была не золотой, а голубой. В дополнение к образу к поясу молодой человек прикрепил кобуру с револьвером. И хотя церковникам и клирикам было запрещено носить оружие, молодёжь этого правила не придерживалась и частенько его нарушала. Отчасти это было связано и с тем, что многие церковники были на фронте. – Добрый вечер, ваше Преосвященство. Это... Я разговаривал сегодня с Эцио насчёт телефонов,– негромко сказал Чезаре, спрятав руки за спину.– Я... Не хотел подслушивать ваш разговор с отцом Маттео, честно. Простите меня, пожалуйста. На это заявление старый викарий лишь махнул рукой. Понтифик не относил себя к противникам прогресса, но и сторонником, как многие молодые священнослужители, он тоже не являлся. Патрицио V вообще предпочитал сохранять нейтралитет в вопросах, касающихся науки. И обсуждение молодежью такой вещи как недавно изобретённый телефон или появившееся много лет назад электричество вообще не были проблемой для мужчины. Если эти разговоры не касались политики или членовредительства другим церковнослужителям, то пусть обсуждают себе что угодно и что хотят. – Ты что-то хотел, Чезаре?– поинтересовался у молодого человека синеглазый.– Судя по твоему взволнованному лицу, у тебя для меня есть какие-то важные сведения. – Да, эм...– Чезаре потянул указательным пальцем воротник своей рясы и, наконец, выдохнул, собравшись с духом.– Когда я вышел, чтобы отправиться к синьору Росси на исповедь, то меня окликнула какая-то девушка. Она сказала, что хочет вас видеть. – Очень интересно,– викарий в задумчивости почесал подбородок.– Что за девушка? – Не знаю. Она явно не местная, говорит с альбионским акцентом.– Молодой священник пожал плечами.– На вид ей около 17-18. Я сказал ей, что иду на исповедь. Но она сказала, что подождёт, когда я приду, ведь ей торопиться некуда. Я сказал ей подождать в коридоре. Она сейчас там, сидит на банкетке. – Что ж, раз страждущая душа желает аудиенции, то проси,– немного поразмыслив, сказал старик.– Негоже заставлять её ждать. Молодой человек кивнул и вышел в коридор. Спустя несколько минут дверь вновь отворилась и в комнате раздались тихие шаги. Патрицио повернулся в сторону двери, дабы посмотреть на гостью. Гостьей оказалась бледная, невысокая девушка с пшеничными волосами, собранными в «Мальвинку» и фиолетовыми глазами. На глазах была растушеванная тушь или что-то похожее. Одета незнакомка была по моде дотайфуновых времён. И, что самое удивительное, была очень юна. На шее у девушки висела подвеска с камнем Синтия. – Добрый вечер, святой отец,– поприветствовала незнакомка понтифика. У неё действительно был акцент жителей Альбиона, но, судя по всему, тосканский девушка знала достаточно хорошо.– Меня зовут Холли Аймортал. Рада наконец-то увидеть шестидесятого викария при жизни. – А, вы Вечная, синьорина Аймортал,– догадался священник, поднимаясь с кресла.– Странно, что вы не сгорели, оказавшись в соборе. Люди прозвали вас Дьяволицей. – Хм, я не знала, что слава обо мне уже успела распространиться за пределы Альбиона,– Холли криво усмехнулась.– Хотя... Вечных не так уж и много. Но я честно не знаю - почему я Дьяволица. Люди навешали на меня этот ярлык лишь за то, что из-за меня косвенно сгорел какой-то храм. Понтифик ничего не ответил. Он лишь краем уха в молодости слышал легенду про Холли Аймортал, которая жила в дотайфуновые времена. А это было около 450 лет тому назад. Её настоящую фамилию никто не помнил, а ту фамилию, что она носила сейчас, Холли взяла себе сама. Вполне вероятно, что и имя Холли было фальшивым, учитывая, что в биографии девушки было много белых пятен. Бывшая служанка в богатом доме, заставшая в детстве Люмьерскую революцию. Дочь палача и проститутки. Именно такую историю рассказывала о себе сама Холли. Однако Люмьерская революция была ещё раньше, чем Тайфун (или же Великая Катастрофа), так что это ещё больше создавало ауру таинственности вокруг этой барышни. – Давайте ближе к делу, синьорина Аймортал,– произнёс Патрицио.– Зачем вы хотите меня видеть? Навряд ли для того, чтобы исповедоваться за совершенные грехи. – Я слышала, что в прошлом месяце умер самый старый архиепископ города Партенопеи - преподобный отец Симонэ,– словно кукла-автоматон спокойно сказала блондинка.– Он кое-что мне обещал лет... Тридцать назад. Теперь, когда он умер, я не могу забрать то, что мне положено. – А от меня-то вы что хотите? – Разрешения на доступ в его кабинет. Власти Партенопеи не позволяют мне этого сделать,– фиолетовоглазая улыбнулась, но от этой улыбки Патрицио в глубине души стало не по себе. Уж как-то неестественно улыбалась эта девушка.– Однако если у меня будет благословение от самого викария из Ромы, то я без проблем заберу положенное и спокойно уйду по своим делам. Пожилой мужчина вздохнул и подошёл к своему столу. Холли, словно хищник, внимательно наблюдала за каждым его действием. Каждый раз, когда появлялась эта Вечная, у людей возникали неприятности. Вплоть до летального исхода. Старый священник не хотел испытывать судьбу, поэтому решил просто дать Дьяволице то, что она хочет. Найдя нужный документ, мужчина взял из чернильницы перьевую ручку и подписал его. Он точно не знал - что и конкретно задолжал в своё время Аймортал отец Симонэ, но раз девушка так сильно рвалась в Партенопею, то значит, что это было что-то важное. А что - священника не волновало. – И что же вы хотите найти в обители преподобного Симонэ?– отойдя от стола, Патрицио протянул документ Аймортал.– Он вёл аскетичный образ жизни. Я не уверен, что у него в закромах кельи найдётся пару бутылок лимончелло. – Я не ищу алкоголь,– выхватив из рук святого отца листок, Холли бегло прочитала его содержимое. Убедившись, что её не обманули, девушка расслабила нахмуренное лицо.– Отлично. Спасибо, падре. Приятного вечера. Вместо того, чтобы выйти как нормальный человек через дверь, блондинка подошла к окну и открыла форточку. Забравшись на подоконник, Холли «отсалютовала» пальцами на прощание синеглазому и выпала из окна. Напуганный священник подбежал к окну, обливаясь холодным потом. Мужчина был уверен, что Холли разбилась и сейчас под его окнами лежит её труп. Однако ни мертвой, ни живой Вечной не наблюдалось. Хотя с момента её побега и выглядыванием Патрицио на улицу прошло всего несколько секунд. Девушка словно испарилась. Хотя, возможно, фиолетовоглазая просто спустилась по карнизам как акробатка и растворилась в темноте. – Ваше Преосвященство, я хотел спросить...– В этот момент в кабинет снова зашёл Чезаре, застывший в ступоре. Молодой человек заметил, что падре стоял у окна в своём кабинете абсолютно один, а его гостья исчезла. Челюсть бедного парня устроила свидание с полом, а глаза округлись до размеров блюдец.– А... А где...? – Девушка? Сбежала,– простодушно ответил викарий Спящего, возвращаясь к своему креслу.– Ох, старость не в радость. Чезаре, будь добр, закрой форточку - по ночам обычно холодает. – Но... Как?– закрыв форточку и всё ещё пребывая в шоке, вопросил молодой священник. – Чезаре, ты что-нибудь слышал о Вечных?– ответил вопросом на вопрос Патрицио. Немного поразмыслив, кареглазый уверенно кивнул.– Девушка - Вечная. Точнее, это Холли Аймортал из легенд. Она разделяла с падре Симонэ какую-то тайну. Полагаю, что Симонэ, добрая душа, решил помочь несчастной. – Холли Аймортал?... Та самая, что сожгла собор Гранд-Орг в Люмьере в дотайфуновую эпоху? – Ну, легенда об этом слишком сильно преувеличена,– усмехнулся священник, пошурудив кочергой дрова в камине.– Я как-то ещё будучи послушником при церковной семинарии читал в архиве Везувианской апостольской библиотеки старые дотайфуновые газеты. В них говорилось, что пожар в Люмьере был не таким уж и страшным, и был скорее актом вандализма от революционеров. Хотя, учитывая то, что журналисты любят приврать для красного словца, то это тоже может быть неправдой. – Но что же она хотела от вас? – Всего лишь разрешение на посещение скромной кельи падре Симонэ,– поёжившись, Патрицио обнял себя за плечи, дабы хоть на немного согреться.– Уж не знаю, что она надеется там найти, но я буду молиться Спящему, чтобы наш умерший, да приснится он в следующем сне, не оказался пособником террористов из-за этой... Дьяволицы. – То есть вы не отрицаете, что считаете синьорину Аймортал Дьяволицей?– Чезаре, дабы викарий не поднимался лишний раз с кресла, подкинул несколько дров в камин и пошурудил кочергой в камине. Старик в ответ пожал плечами. – Не отрицаю. Но и не утверждаю подобное. Только Спящий знает правильный ответ на твой вопрос, мой дорогой Чезаре. В этот момент за окном раздался колокольный звон. Чезаре помог подняться викарию и они вдвоём подошли к окну. Огромный, поистине огромный собор в свете луны и газовых фонарей был прекрасен. Вечерняя Тоскана простиралась под окнами храма маленькими домиками и яркими точками. Где-то вдалеке виднелись трубы заводов, из которых валил чёрный дым. Хотя многие фабрики закрывались, некоторые заводы продолжали работать вплоть до 10-11 часов вечера. Наступил вечер. Оба мужчины перевели свой взгляд на башню, откуда доносился звон. В Везувиане и Тоскане звон колоколов был обычным явлением наравне с утренним туалетом у аристократок. По звону местные жители определяли время, даже не глядя в свои карманные часы. Например, как сейчас, колокол звонил каждый день в 8 вечера, дабы предупредить церковников и клириков о вечерней молитве и вечерней исповеди прихожан. – Звонарь опоздал с ежедневным звоном на три минуты,– взглянув на карманные часы, которые достал Чезаре из кармана своих брюк, печально вздохнул понтифик.– Стареет Элио, стареет. – Ваше Преосвященство, я думаю, что нам бы стоило поторопиться,– сказал молодой священник, убирая часы обратно в карман своих брюк.– Скоро начнётся вечерняя литургия. Не хотелось бы заставлять прихожан ждать нас. – Чезаре, в храм не пускают людей до того, как спуститься викарий,– простодушно рассмеялся Патрицио, отчего у пристыженного и сконфуженного Чезаре покраснели щёки. Заметив, что молодой клирик несколько ошарашен его ответом, понтифик сменил тон голоса на более серьёзный.– Тем не менее, но ты прав. Нам следовало бы всем спуститься, дабы не заставлять прихожан ждать. Идём. Священники вышли из кабинета викария и направились к лестнице, ведущей на первый этаж, в главный неф, где обычно и проходила большая часть служб. Когда Чезаре и Патрицио спускались по лестнице, то раздался мощный хлопок и толчок. Из-за этого старый викарий схватился за лестничные перила, дабы не свалиться и не покатится вниз по лестнице. Чезаре схватил Патрицио под руку, дабы старый священник не упал. Оба побледнели и переглянулись. Через несколько секунд после толчка и хлопка раздались приглушённые мужские и женские крики. Это кричали люди на улице перед собором. – Что происходит?– наконец, взяв себя в руки, произнёс викарий и выпрямился. Убедившись, что теперь-то Его Преосвященство не упадёт, молодой человек отпустил руку священника.– Неужто землетрясение? – Вряд ли. Больше похоже на... Взрыв.– Чезаре сглотнул, удивившись произнесенным собственным словам. Глаза молодого человека полезли на лоб, а лицо побледнело. – Взрыв? Нужно проверить - всё ли в порядке с нашими братьями. – Ваше Преосвященство, я бы не стал...– Однако договорить Чезаре не дали, поскольку Патрицио с небывалой для его возраста ловкостью стремительно понёсся вниз по лестнице. Беспокоясь за безопасность и здоровье уже немолодого первосвященника, шатен помчался следом. Оказавшись в главном нефе, Патрицио тут же был окружён другими священниками и клириками. Они обрадовались тому, что викарий не пострадал, задержавшись из-за беседы с Чезаре, иначе случилось бы что-то очень страшное. Или не случилось бы. Во всяком случае все клирики, выжигатели, золотари, священники, церковники и семинаристы были убеждены, что на их викария готовилось покушение. – Покушение?– Патрицио, казалось, был крайне удивлён подобному заявлению. Мужчина приподнял бровь.– О чём вы? – На площади Первого Парящего только что прогремел взрыв,– ответил один из старых священнослужителей, голову которого словно пеплом присыпали.– Маттео уже убежал к телефону вызывать полицию и жандармов. Я предполагаю, что это дело рук террористов из «Молодой Тосканы». Хотят таким образом показать королю, что они его ненавидят. – Вздор! «Молодой Тоскане» невыгодно нападать на Церковь только потому, что они не идиоты,– вспыхнул один из молодых выжигателей, совершенно не стесняясь в выражениях. Вспыльчивость и прямолинейность нравились в молодых людях понтифику, но они же его и разочаровывали. Молодые церковники совершенно не знали когда остановиться и что не всегда стоит показывать свой характер.– Это наверняка Линдро Коппола со своими людьми устроил. – Хм. Твоя мысль имеет право на существование, Фабиано,– протянул другой священник, но уже около 40-45 лет. Мужчина в задумчивости почесал подбородок.– Тем более что как раз на днях я видел его правую руку и подручную Аврору Риву. Она стояла на площади с маленьким мальчиком на руках. Вполне возможно, что она гуляла с сыном и искала место, где можно спрятать бомбу. – Я хочу выйти к прихожанам и успокоить их,– сказал Патрицио спокойным голосом, привлекая к себе внимание спорящих друг с другом церковников. Излишний шум и ругань в храме божьем не нравились викарию, а потому он решил прекратить этот балаган.– Они сейчас напуганы и наверняка думают, что я пострадал. Хочу, чтобы они убедились, что я в порядке. – Не стоит, Ваше Преосвященство,– отговорил его один из церковников, схватив его за рукав и покачав головой.– Террористы, если они сейчас не ушли, то наверняка ждут этого. Чтобы вы вышли и они напали на вас. Мы не можем рисковать вашей жизнью, ваше Преосвященство. Если вы пострадаете или, не дай Спящий, умрёте, то весь мир впадет в траур. Вы действительно этого хотите? Патрицио, немного подумав, глубоко вздохнул. Ему действительно не стоило рисковать своей жизнью понапрасну. С возрастом, как заметил сам мужчина, он становился более... Сентиментальным. И безрассудным. Хотя, как утверждал отец викария в эпоху молодости Патрицио, его сынишка всегда был таким. Просто с возрастом эти черты характера первосвященника обострялись как хорошо наточенный нож. Священник выпустил рукав Патрицио, когда понял, что тот не собирается выходить на улицу и, следовательно, опасность потерять его миновала. – Нам бы стоило встретить жандармов и полицейских,– воскликнул викарий, обтряхнув свои одежды. Завидев приближающегося Маттео, мужчина переключил внимание на него.– Отец Маттео! Через сколько прибудут наши доблестные стражи порядка? – Обещали подъехать через несколько минут,– ответил с мрачным выражением лица подошедший к толпе Маттео.– Проезжаться этим четырехколесным монстром по площади Первого Парящего... Святотатство! – Отец Маттео как всегда в своём репертуаре,– усмехнулся один из молодых клириков. На устах молодежи мелькнули улыбки, а изо рта посыпались смешки. Старики шикнули на них, чтобы те не смеялись над паранойей священника перед технологиями. На Патрицио подобное действовало успокаивающе. Нынешняя молодёжь, как ни крути, нравилась первосвященнику. Пускай это были молодые, порой глупые, дерзкие, любящие курить/пить оболтусы, но они были... Живыми. Свободолюбивыми. Независимыми. Не скреплёнными консервативными устоями тосканского общества по рукам и ногам. Нынешнее молодое поколение вовсю протестовало против плохого обращения с ними и считало, что это правительство должно бояться людей, а не наоборот. В своё время (во времена молодости) Патрицио боялся всего того, что сейчас позволяли себе молодые священнослужители. Возможно именно поэтому он и тянулся к таким как Чезаре. У них всегда была своя точка зрения на определённые события, которую Патрицио было интересно послушать. – Патрицио, ты не боишься за будущее Церкви?– один из священников, который был ровесником Патрицио и одним из его близких друзей, подошёл к нему вплотную. Только ему и ещё нескольким людям викарий позволял обращаться к себе по имени, а не официальным «ваше Преосвященство».– Ну придут такие как Чезаре после нашей смерти. И что?... Всё? Церкви Спящего настанет конец? – Ох, Просперо, я и забыл, что Спящий подарил тебе возможность читать чужие мысли,– викарий глубоко вздохнул.– Ну... Я думаю, что всё будет в порядке. Может быть даже тот же Чезаре, если однажды дослужиться до почётного звания быть викарием, привнесёт вклад в развитие Церкви. Я довольно оптимистичен в этом плане, сам знаешь. – Лучше б ты о здоровье пострадавших граждан на площади молился, чем думал о том какая здоровская у нас молодёжь. – Я собираюсь собрать десятину и гуманитарную помощь для пострадавших от взрыва, и, разумеется, буду молиться за их здоровье. – Слава Спящему, что ты, плесень, не все мозги растеряла за годы своей службы викарием,– криво усмехнулся Просперо, на что первосвященник даже немного обиделся. – Ты такой же старый сморчок, как и я, так что не умничай, Просперо. Через несколько минут прибыли жандармы и полиция. Прибыли они одновременно, хотя Маттео позвонил им с интервалом в полминуты. Только после этого викарий, убеждённый в том, что теперь всё нормально, смог выйти на улицу, дабы успокоить взволнованных граждан и по возможности оказать первую помощь. Скорую помощь, к счастью, Маттео также догадался вызвать, поэтому бригады на момент прибытия жандармов и полицейских уже вовсю выносили пострадавших.

********

– Охренеть. Вот тебе и съездили окультуриваться в другую страну. – Да уж, и не говори, Оззи. Хорошо, что мы ещё и стояли далеко от взрыва, иначе б нам тоже досталось! Двое молодых людей, явно братья, стояли на самом краю площади и явно были ошарашены взрывом. Один из них, высокий бледнокожий брюнет с сине-зелёными глазами, был одет как альбионский джентльмен. Хотя семейство Лавлейс приехало из Конкордии. Весь с иголочки - костюм, лакированные туфли, перчатки, позолоченная булавка для галстука. И даже одеколон, который тот нанёс на себя - всё кричало о его безупречных вкусах в одежде. Только волосы достигали плеч, а вокруг глаз можно было заметить следы размазанной сажи. Второй был пониже и явно не отличался вкусом в одежде - растрёпанные чёрные волосы, собранные в хвостик. Полосатая серая шляпа. Размазанная сажа около глаз. Белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, брюки и туфли. И хотя они были братьями, Освальд Лавлейс старался отличаться от всегда опрятного Скотта. На плече у Освальда висела сумка, а руках у юноши был альбом и карандаш. – Чёрт, нам бы стоило... Ну не знаю. Пойти помочь,– нарушил тишину младший Лавлейс, глядя на творящийся вокруг хаос. – Ну да. Ты в обморок от одного вида крови падаешь, а тут вдруг бежать помочь собрался,– хмыкнул Скотт, скрестив руки на груди и подбоченившись.– Нет уж. Мы сейчас же разворачиваемся и идем в отель. Без разговоров. – Хорошо,– юноша не стал спорить, иначе мамочка на Скотте устроила бы всем им тотальный разнос и мозгодрочку. Этого Освальду хотелось меньше всего.– Эл, пошли... В этот момент оба брата заметили, что среднего брата Элиаса нигде нет. Осмотревшись, они только убедились в своих подозрениях. Скотт устало потёр виски и направился на площадь, где происходили паника, хаос и горели несколько деревьев, росших на площади. Освальд, опасаясь за здоровье старшего брата, быстро закинул альбом и карандаш в сумку, после чего полетел догонять взбешённого Скотта. – Элиас Броди Лавлейс, твою мать, вот найду тебя и кастрирую нахрен!– пробурчал себе под нос Скотт, топая и сжимая кулаки до побеления костяшек.– Будешь знать как убегать, когда этого не нужно. Лань, блин, горная. К счастью, Элиас нашёлся довольно быстро. Молодой человек был довольно высоким даже среди своих братьев, поэтому найти его не составило труда. Бледный брюнет с торчащими вверх вопреки всем законам физики волосами и единственный черноглазый среди своих сине-зелёноглазых братьев стоял около какого-то горящего дерева и пытался прикурить от него. Амбассадор колец и макияжа был одет ещё хуже своего младшего брата Освальда - белая безразмерная рубашка, заправленная одной половиной в брюки, и сапоги на каблуке и на шнуровке. Брюнет очень громко ругался на то, что не мог прикурить, отчего и привлек внимание Скотта и Освальда. Первый тут же подлетел к младшему брату и схватил его за грудки. – Эл, чё ты нахрен делаешь? – Курить хочу.– Элиас показал брату сигарету, которую он держал в руках.– Я зажигалку в номере забыл, а спичек у нас нет. – Ты идиот?! Кто там говорил, что у него сексуальный мозг, а сам ведёт себя как дегенерат в период пубертата?! – Спокойно, Скотти, я ж далеко стоял,– успокоил пыл старшего брата Лавлейс-младший, отодвинув того от себя. Элиас боялся, что Скотт Роман Лавлейс ещё сейчас что-то скажет, а поэтому молодой человек спешил опередить его, дабы тот не успел открыть рот.– Ничего бы со мной не случилось. Трупов я не боюсь, я на них на работе насмотрелся. Аж смотреть тошно. – Что-то мне... Нехорошо,– послышался негромкий слабый голос сзади. Оба брата обернулись. Освальд держался из последних сил, чтобы не упасть. К счастью, к малому вовремя подлетел Эл, который подхватил под руки падающего юношу. Освальд был ещё бледнее обычного. В этот момент Элиас тоже почувствовал себя плохо. Принюхавшись в силу своей работы криминалистом и вертясь в кругах полиции, Элиас кое-что понял... – Чёрт, бомба была с хлором,– выкрикнул Лавлейс, утаскивая потерявшего сознание Освальда.– Твою мать, Скотт, уходим! Быстрее, пока мы с тобой тоже не свалились в обморок как барышни! – Да, сейчас,– кивнул Скотт, также почуявший странный запах и поспевший за Элиасом. Братья поспешили покинуть площадь, пока жандармы и полиция отгоняли всех от бомбы и вызывали своих коллег из отдела химической защиты, дабы вывезти остатки от бомбы подальше.