Зеленые гвоздики

Поездка в Испанию отменилась, Париж слишком околдовал нас: было в нём что-то манящее, заставляющее влюбляться заново в сам город и людей. Лучи солнца пробивались сквозь тонкие шторы дешёвого отеля. Свет будил меня весь наш уикенд, но почему-то Джону он никогда не мешал — спал как убитый. Он такой невинный, когда спит. Без очков выглядит как маленький ребёнок, а с ними он слишком серьёзный, до момента, пока не откроет рот. В этом номере только одна кровать, но этот факт меня не огорчает. По утрам я люблю наблюдать вблизи за спящим Джоном, чувствую себя собакой, которая охраняет сон хозяина. Иногда ночью можем задеть друг друга пальцами — тогда Джон переплетает наши руки и поглаживает мою ладонь большим пальцем. Это очень смущает, но я не убираю руку. Но уже утро, и больше мы не держимся за руки: я только наблюдаю за медленно вздымающейся грудью Леннона, который мирно спит, не подозревая, что я за ним наблюдаю. Я тихо вылез из тяжёлого одеяла, которое мы делили на двоих, и отправился в маленькую ванну приводить себя в порядок. ~ Сегодня у Джона день рождения, и я не купил ему подарок. Надеюсь, что придумаю что-нибудь интересное. Денег у меня немного, это и впрямь затрудняет выбор. Ведь пришлось отменить пару престижных концертов ради этой поездки. Почувствовав, как сжимается мой желудок от голода, я решил сходить в кофейню поблизости. Ведь с Джоном невозможно правильно питаться: мы курим горькие сигареты и запиваем это дешёвым пивом, после которого чувствуешь долгий привкус хмеля на языке. Я нянчусь с ним, как с маленьким, заставляю съесть хоть что-то отдалённо напоминающее еду. Я написал небольшую записку ему, чтобы он меня не потерял. «Доброе утро, соня. Я ушёл за завтраком. С днём рождения тебя! Подарок будет вечером. Твой Пол. P. S. Arrête de me prendre la main la nuit.» Солнечный Париж радовал как никогда, но осень давала о себе знать: по вечерам было холодно, но днём погода располагала. Я люблю эти узкие улицы, переплетающиеся ветки и листья, ещё не успевшие до конца опасть, на старых оконных рамах. На обратном пути из кофейни я увидел старую француженку, продающую разные цветы, но мне запали в душу зелёные гвоздики — что-то простое, но вызывающее в них было. — Pardonne, puis-je acheter vos fleurs? — Voulez-vous acheter pour votre dame? — Oh non, pour un ami, — немного в смятении ответил я. — Quels? Я не знал, как будут на французском «зелёные гвоздики», поэтому сказал по-английски: — Green carnations, — а затем показал пальцем на понравившийся букет цветов, опоясанный розовой лентой. Несмотря на то, что я сказал по-английски, женщина меня поняла. — Merci, — улыбнувшись, сказал я. Интересно, Джон уже проснулся? Я открыл дверь, снял свои начищенные туфли и отправился на кухню. Там я увидел Джона: он сидел в белом махровом халате, который висел во всех номерах этого отеля, на нём были очки и торчали мокрые волосы — наверняка недавно ходил в душ. Мне нравится видеть его таким домашним, искупанным, пахнущим шампунем и мятной пастой. Есть в этом что-то притягательное, но и в моменты концертов он остаётся таким же симпатичным мачо — этого у него не отнять. — Доброе утро, — тихо сказал я, входя в комнату и пряча за спиной букет. Джон спокойно повернул голову в мою сторону, держа между пальцев сигарету. — Привет, Макка. Что-то прячешь? — с интересом спросил он. Я подошёл к нему достаточно близко, чтобы с лёгкостью дотронуться до него. Он встал со стула, и наши глаза встретились — я мог почувствовать его дыхание на своём лице. Он плавно поднёс пальцы с сигаретой к губам, сделал долгую затяжку и выдохнул дым в лицо. — Что ты творишь? — с небольшим недовольством сказал я. — Просто жду ответа на свой вопрос. Протянув руку насколько это было возможным, сунул ему зелёные гвоздики. — С днём рождения. — Ого, как романтично. Очень мило с твоей стороны. Но ты мог не заморачиваться с подарком. — Они стояли не так уж и дорого. Как хочешь отметить праздник? — Я не думал над этим, надеялся, что ты предложишь план действий. — Мы можем сходить в кафе или погулять. — Макка, на тебя плохо влияет Париж. Ты стал слишком романтичен. — Может, и романтичен. Что в этом такого? Зато ты чёрствый и холодный. — Эй! Это неправда, я не со всеми такой. Скажи мне: я с тобой когда-нибудь был холоден? Этот вопрос застал меня врасплох. Думаю, я бы и не вспомнил моментов, когда он был жёстким со мной. Чаще всего он относился с презрением к моим девушкам, как будто ревновал меня к ним. — Пока не припомню. — Вот видишь, я невинен. ~ Мы были этим вечером как два павлина во время брачных игр. Оба с напомаженными волосами и в кожаных куртках. Направлялись на улицу Красных фонарей — эта идея принадлежала имениннику. Мы зашли в один клуб, в котором танцевали девушки. Я никогда не ходил в такие заведения, это было для меня в новинку. Мы подошли к барной стойке и попросили у бармена два шота текилы. Джон быстро опустошил рюмку и с жадностью осматривал девушек, танцующих на пилоне. Я был не так воодушевлён походом сюда: меня настораживали полуголые женщины и мужчины, кладущие деньги им в трусы. Музыка давила на мозг, третья рюмка давала о себе знать. Я решил выйти на улицу — подышать свежим воздухом и прийти в себя. Я стоял и смотрел на ночной Париж: вдали виднелась Эйфелева башня. По улицам слонялись парочки, целовались люди. Яркие лампы освещали осеннюю аллею, а лёгкий ветер помогал прийти в себя. Я почувствовал на себе тяжёлый взгляд, но решил не оборачиваться, но вдруг кто-то тихо, практически шёпотом сказал мне на ухо: — Стеснительный Поли, боится голых женщин. Меня передёрнуло, и я резко обернулся. Позади меня стоял Джон — раскрасневшийся, пахнущий алкоголем, с помятыми губами (наверняка целовавшими какую-то даму). Думать об этом мне не хотелось, поэтому я быстро выбил из головы эти мысли. — Просто мне не интересно смотреть, как ты целуешься с кем попало. — С чего ты решил, что я с кем-то целовался? — с небольшим возмущением произнёс он. Я замялся: — Ты выглядишь так, будто с кем-то целовался. — Милый, ты что, ревнуешь? Ха-ха, Макка, ты чего? — Да отстань ты со своими вопросами. Пошли домой, от тебя за километр воняет перегаром, — возмущаясь, бубнел я. ~ После этого странного разговора мы шли молча. Подходя к более тёмному и безлюдному переулку, я почувствовал, как рука Джона начала двигаться к моей ладони. Сначала это было лёгкое касание, которое мало кто бы заметил, а затем он переплёл наши пальцы, хватая меня за руку. Мы шли так до номера, не говоря ни слова, будто боялись спугнуть друг друга. Как только мы переступили порог, я оказался прижатым к двери. Джон не отводил от меня глаз — я был как экспонат в музее. Мне казалось, что он пытается выжечь из меня мою душу, как будто спрашивает, правда ли, что я ревную его. Его глаза съедали меня без остатка, я покраснел и начал отводить глаза. — Макка, поцелуй меня, — шёпотом в мои губы сказал Джон. — Только если ты будешь нежным только со мной. — Безусловно. Джон положил свою руку на мой затылок и слегка потянул мои волосы. Сначала я почувствовал лёгкий едва заметный поцелуй на губах — будто он спрашивал моего разрешения. Джон пах алкоголем и свежестью улицы. Он слегка облизнул мои губы, и я приоткрыл их, запустив свой язык глубже. Мне казалось, я задыхаюсь, чувства переполняли меня, я думал, что упаду или растаю прямо у него на глазах. Я немало целовал девушек и знал, как это делается, но я не поспевал за Джоном: он посасывал мой язык, кусал губы практически до крови, тянул меня за волосы. Я промычал в его губы, подавляя стон. Не отставая от друга, я перенял инициативу. Провёл по его губам языком, затем поцеловал в уголок губ, спустился к мочке уха и начал её посасывать. Послышался тихий вздох, и я понял, что Джону это нравится. Ещё пару минут мы продолжали целоваться. Мне не хотелось прерывать, но Джон еле держался на ногах. — С днём рождения, Джонни. — Это лучший подарок. ~ Лёжа в постели, мы держались за руки. Как только голова Джона коснулась подушки, он уснул крепким сном. А я вышел на балкон и думал о том, что по правде люблю его и Париж.