la lune est belle aujourd'hui, n'est-ce pas?

Утром женя шла в школу. мысли переплетались. Она не помнила, как вернулась домой. Помнила только, как вышла из ДК, как шла по набережной. Потом провал. Автоматические движения: разуться, раздеться, помыться , лечь. Она взяла телефон. Открыла диалог с Аней. Последнее сообщение вчерашнее: «Ты доехала?» от Ани, и её ответ: «Да». Больше ничего. Аня не выходила из головы. Если бы она только знала, сколько раз в минуту я о ней думаю. **** На большой перемене они стоят в холле. Никита стоит рядом. — Ты вчера пропала в антракте, — говорит он. Не спрашивает. Утверждает. — Я была в туалете. — Слишком долго. — У меня живот болел. Он смотрит на неё. Она чувствует его взгляд. Тяжёлый, понимающий. Сжимает кофту. — Жень, — тихо говорит он. — Я знаю тебя дольше, чем кто-либо. Не ври мне. Женя молчит. Смотрит по сторонам, ему в глаза, начинает трясти ногой. — Я не могу сейчас, — наконец отвечает она. — Просто не могу. Никита кивает. Не давит. — Когда сможешь.. Ну ты знаешь, — говорит он. *** После школы Женя идёт домой не сразу. Сворачивает в парк, садится на скамейку, смотрит на пруд. Утки плавают, дети бегают, где-то играет музыка. Кто-то включил колонку на скамейке напротив. Она достаёт телефон. Снова открывает диалог с Аней. Смотрит на чат. Аня в сети. Интересно, с кем она общается? Женя громко вздохнула, будто весь день пахала на заводе. Она закрывает телефон, убирает в карман. Хочется ей написать. Спросить как дела, как прошел ее день, вечер, выспалась ли она, хорошо ли себя чувствует. *** Следующие два дня тянутся бесконечно вечно. Женя ходит в школу, делает вид, что готовится к экзаменам, улыбается Никите, когда он шутит. Она не пишет Ане. Не получает от неё сообщений. Молчание становится густым. Может, всё было не всерьёз? Может, для Ани тот вечер был просто разрядкой? Способом забыться, снять напряжение, почувствовать что-то живое? А утром она проснулась и поняла, что не хочет продолжения. От этих мыслей хочется выть. В четверг вечером она не выдерживает. Открывает диалог с Аней. Пишет: «Привет». Три точки появляются сразу. Аня в сети. Пальцы дрожат. «Привет. Как ты?» «Нормально. А ты?» «Тоже. Скучаю». Женя смотрит на это слово. «Скучаю». Что оно значит? Просто слово или признание? «Я тоже» — пишет она и сразу жалеет. Стирать поздно. Аня уже прочитала. «Мы можем встретиться? Не в туалете», — добавляет Аня. Женя закусывает губу. «Когда?» — пишет она. «Завтра. В шесть. В цехе.». «Хорошо» — отвечает Женя. Она выключает телефон. Ложится на кровать. Смотрит в потолок. *** В метро было душно и людно. Женя стояла в вагоне, держась за поручень, и смотрела в тёмное окно тоннеля. Мимо проносились огни, отражения пассажиров, какие-то лица. Ни одно не запоминалось. В голове гудело. Не от шума поезда, от мыслей, которые никак не хотели укладываться в связные предложения. Правильно ли я делаю, что еду? Что я ей скажу? Что я хочу? Чего я вообще хочу? Ответов не было. Было только ощущение, что она стоит на краю чего-то. Пропасти или обрыва. Сделать шаг вперёд страшно, но и стоять на месте уже невозможно. Она вышла на «Площади Восстания», поднялась наверх. Лиговский встретил её мокрым асфальтом, сигналами машин, толпами людей, которые куда-то спешили. Дождь моросил мелкой сеткой, оседая на волосах, на плечах. Женя не торопилась, шла медленно, разглядывая витрины, вывески, лица прохожих. Она нашла кафе почти сразу. На углу, с большими панорамными окнами и скромной вывеской «Цех 85». За стеклом горел тёплый жёлтый свет, виднелись столики, люди с чашками, какая-то девушка с ноутбуком. Женя толкнула дверь, и её встретил запах свежей выпечки, ванили, корицы, хорошего кофе. И ещё чего-то уютного, почти домашнего, отчего захотелось закрыть глаза и просто стоять, дышать, ни о чём не думать. Она огляделась. Место оказалось стильным, но не пафосным. Стены, отделанные необычной плиткой с буквами, удобные стулья, зонированное пространство. Несколько человек сидели за столиками, кто-то читал книгу, кто-то работал, кто-то тихо разговаривал. Музыка играла где-то фоном. Ненавязчивая, спокойная, не мешающая. Аня сидела в углу, у окна. Она увидела её сразу. Та была в том самом сером свитере, в котором Женя видела её впервые. Мягком, домашнем, облегающем плечи. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди. Перед ней стояла чашка с чем-то горячим. Кофе или чай, не разобрать. Аня смотрела на неё. Ждала. — Привет, — сказала она, остановившись у стола. — Привет, — ответила Аня. Голос был тихим, спокойным, но в глазах была тревога. И что-то ещё, чего Женя не могла разобрать. — Ты пришла. — Ты просила. Аня виновато улыбнулась. Кивнула на стул напротив. — Садись. Я заказала тебе кофе. Латте, ты ведь его пьёшь? Женя села. Чувствовала, как спина напряжена, как руки сжаты в кулаки под столом. — Да, — ответила она. — Спасибо. Они замолчали. Тишина повисла тяжёлая, густая, почти осязаемая. За соседним столиком кто-то тихо смеялся. За окном моросил дождь. Женя смотрела на свои руки, на скатерть. Куда угодно, только не в глаза Ане. — Жень, — наконец сказала Аня. — Посмотри на меня. Пожалуйста. Она подняла голову и посмотрела в глаза Ане. Серые, с тёмной каймой вокруг радужки, с красными прожилками от бессонницы. И в этом взгляде не было игры. Только усталость. Только отчаяние человека, который больше не знает, как достучаться. Женя смотрела и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Не с грохотом, не с болью. Тихо, почти невесомо, как лист, который оторвался от ветки и полетел вниз. Она знала это чувство. Оно приходило всегда перед тем, как она принимала решение, о котором потом жалела. Или не жалела. Уже не помнила. — Ты хотела поговорить, — сказала она, и голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. — Я слушаю. Аня опустила взгляд на свою чашку. Провела пальцем по краю. Раз, другой, третий. Женя смотрела на эти движения, на то, как дрожит её рука, и ждала. Больше ничего не оставалось. Только ждать. — Я не знаю, с чего начать, — сказала Аня. — В голове всё перемешалось. Я думала, что приду сюда, сяду, и слова сами найдутся. Но их нет. — Тогда зачем ты меня позвала? — Потому что молчать было хуже. — Аня подняла глаза. В них стояли слёзы. — Ты не представляешь, как я сходила с ума эти дни. Я просыпалась ночью и думала. А вдруг ты уже забыла? Вдруг я тебе приснилась? Вдруг того вечера не было? — Был, — тихо сказала Женя. — Я знаю. Но иногда мне кажется, что я всё придумала. Что ты не целовала меня. Что твои руки... — она запнулась, сглотнула, — что ничего этого не было. А потом я смотрю на своё отражение в зеркале и понимаю, что было. И от этого становится и легче, и страшнее одновременно. К ним подошёл официант. Бесшумный, почти незаметный. Поставил перед Женей чашку латте. Аня дождалась, пока официант уйдёт. Потом протянула руку через стол. Медленно, будто боясь спугнуть. Коснулась пальцев Жени. Те были холодными и неподвижными. — Ты тоже не спишь, — сказала Аня. Это не было вопросом. — Не сплю. — О чём думаешь? — О тебе, — ответила Женя, и это слово вырвалось прежде, чем она успела его остановить. — О том, что было. О том, что будет. О том, что ничего не будет. Обо всём сразу. Аня сжала её пальцы. Крепче, чем следовало. Женя почувствовала тепло, которое разлилось по руке, поднялось выше, к локтю, к плечу, к сердцу. — Я хочу, чтобы что-то было, — прошептала Аня. — Я не знаю, что именно, но... что-то. Не это. Не это молчание, не эти бессонные ночи, не это стояние на месте. — Тогда что? — Я не знаю, — повторила Аня. — Я ничего не знаю. Женя молчала. Смотрела на их переплетённые пальцы Почему всё так сложно? Почему нельзя просто сказать «я хочу быть с тобой» и чтобы это слово ничего не значило? Ни возраста, ни подруг, ни сестёр, ни прошлого, которое тянется за тобой как хвост? — Я боюсь, — сказала она вслух. — Я боюсь поверить тебе. — Я не хочу снова заставлять тебя мучаться, — ответила Аня. — Я хочу, чтобы ты просто жила. Со мной. Рядом. — Это звучит красиво, — горько усмехнулась Женя. — Но красивые слова ничего не значат. Я уже слышала красивые слова. На лестнице. Помнишь? Аня опустила голову. Её плечи дрожали. — Помню, — прошептала она. За соседним столиком кто-то громко рассмеялся. Звякнула посуда. Официант пронёс поднос с чашками, пахнуло свежезаваренным кофе и чем-то сладким. А Женя сидела, чувствуя пальцы Ани на своей руке, и пыталась поверить. По-настоящему. Не умом. Нутром. — Что ты от меня хочешь? — спросила она. — Скажи прямо. Без намёков. Без красивых слов. Просто что? Аня подняла голову. Слёзы уже катились по её щекам, но она не вытирала их. Смотрела прямо, открыто, почти вызывающе. — Я хочу, чтобы ты дала мне шанс, — сказала она. — Не верить мне, нет. Вера - это то, что приходит со временем. Я хочу, чтобы ты просто... разрешила мне быть рядом. Позволила доказывать не словами, а тем, что я делаю. Каждый день. Каждый час. Я не буду просить тебя верить мне сейчас. Я просто прошу тебя не закрываться. — А если у тебя не получится? — спросила Женя. — Если ты снова испугаешься? Что тогда? — Тогда скажи мне об этом. В лицо. Скажи, что я облажалась, что я трусиха, что я не сдержала слова. И я уйду. Но не раньше. Дай мне хотя бы попробовать не облажаться. Женя смотрела на неё. На мокрые щёки, на дрожащие губы, на эти руки, которые сжимали её пальцы так, будто от этого зависела жизнь. И внутри, там, где ледяная корка сковывала всё живое последние две недели, что-то треснуло. Не с грохотом. Тонко, почти беззвучно, как лёд на реке весной. — Хорошо, — сказала она. — Попробуй.