Напоминание (ПсиКоп#6.8)

Красит ли одежда человека? В пошитых на заказ костюмах Джейкоб Маркс выглядит впечатляюще, а вот Виктор Бэйн – совсем другая история. На призраков Вик охотится в купленных в магазине пиджаках, брюках из полиэстера и полицейских ботинках с противоскользящей подошвой. Но до того, как стать ПсиКопом, и даже до того, как его официально признали экстрасенсом, Вик носил армейские ботинки, потрепанную байкерскую куртку… и много-много панковских футболок. Как-то раз, найдя в глубине шкафа выцветшую футболку, Вик собирался ее выбросить. Вот только в Джейкобе обнаружилась бездна сентиментальности в отношении всего, что касается молодых, беззаботных дней Вика. Горячая история, рассказанная от лица Джейкоба.

***

Слова растекались и уплывали. Как долго я перечитывал страницу? Трудно сказать. Что касается авторов, у меня есть несколько давних любимцев, за которыми я слежу, и многие их произведения читаются одинаково. Возможно, именно это мне и нравится. Предсказуемость. Вик бродил по спальне, и часть внимания совершенно неосознанно была прикована к нему. Все равно во время чтения художественной литературы мысли склонны блуждать где попало. Это здорово. Я наслаждался тем фактом, что никого не убивают и не насилуют, пока я неспешно собирал улики в единую картину. Сверхъестественные злодеи тоже не причиняли людям вреда. — Странно, — сказал Вик. Еще одна замечательная особенность чтения заключается в том, что его можно безболезненно прервать. Я опустил раскрытую книгу на грудь обложкой вверх, чтобы не потерять место, где остановился… Но, скорее всего, придется вернуться на несколько страниц назад. В голосе Вика не слышалось тревоги, поэтому я не торопился с ответом. Он сидел на корточках рядом с кроватью, облокотившись на открытый ящик комода. Понаблюдав пару секунд, как он хмуро разглядывает что-то на своих коленях, я оторвал голову от подушки и спросил: — Что странно? — Вот это. Загнув уголок страницы, я закрыл книгу и бросил на пол. Вик продемонстрировал футболку. Грязно-белую, с желтыми пятнами и каким-то отвратительным рисунком в стиле панк-рок – череп с ирокезом, покрытый трещинами в тех местах, где принт стал хрупким. Ткань казалась тонкой. Не такой тонкой, словно так и было задумано изготовителем, а такой, будто ее стирали бесчисленное число раз, а затем столько же раз продували в сушилке. — Ну, ладно, — я многое мог назвать странным в этой футболке. — Ты в курсе, сколько ей лет? Риторический вопрос. Я пожал плечами и стал ждать, когда он мне сообщит. — Я купил ее где-то… В девяностых? Нет, в восемьдесят девятом. Нет, погоди… — Он нахмурился, пытаясь вспомнить год. — В старших классах, в общем. До Адского лагеря. До психиатрического отделения. Я молчал, надеясь украдкой заглянуть в его прошлое. Меня всегда преследовало ощущение, что тогда Вик был другим, совершенно другим. Как и большинство из нас, конечно. Но Вик не относился к большинству. Я смотрел на его лицо. Взгляд расфокусирован. Брови нахмурены. Чтобы разобраться, задумчивость это или что-то похуже, я спросил: — Это группа какая-то? — А, да? — Взгляд Вика прояснился, хмурое лицо смягчилось. – «The Exploited»… Они играли в концертном зале «Метро». Знаешь, иногда я попадал в клуб, хоть и был несовершеннолетним, все зависело от того, насколько охранник был уверен в своем росте. Тогда мне повезло, — он слабо улыбнулся. — Ну, не то чтобы повезло… Как только толпа прекратила тыкать меня по почкам, я наконец выбрался прямо к сцене. И это ведь концерт, так? Значит, я должен был запомнить, как они звучали. Но я не помню, — он растянул футболку в руках и провел большими пальцами по облупившейся краске. — Помню, как там пахло. Пивом, лаком для волос, кожей и потом, все запахи смешивались в такой… Такой… — Слов ему не хватало, и он разжал пальцы, уронив футболку. — Звучит не особо привлекательно, наверное. — Нет. Наоборот. — Особенно если представить его там. Теперь он не носит кожу, говорит, что слишком стар, чтобы выглядеть как придурок. Мысль о нем, притиснутом к сцене в потертой байкерской куртке, жилистом и хмуром, объятым клубящимися запахами пива, кожи и пота, в жарких лучах концертных огней? Очень привлекательно. Чрезвычайно. Вик снова повернулся к ящику и, покопавшись, достал еще одну футболку, на этот раз с логотипом радиостанции на груди. Ни один из нас не слушал конкретно эту станцию и не носил королевский синий, хотя это не имело значения. Вик зарылся на самое дно комода в поиске одежды, и я решил, что он захотел разобраться с той гниющей кучей листьев, которую мы обнаружили у водосточной трубы. Наверное, мне стоило считать себя везунчиком – Вик готов выполнять по дому самую ужасную работу, лишь бы держаться подальше от подвала, – но на самом деле мне не терпелось узнать об этом концерте побольше. Хотя, возможно, там и нечего было рассказывать. Но мне хотелось, чтобы это было не так. Вик натянул синюю футболку, подобрал с пола грязные джинсы. Я наблюдал за ним. Судя по тому, как джинсы обтягивали его задницу, он мог без малейших проблем носить кожаную куртку. Если только я позволю ему в таком виде уходить дальше нашего крыльца. Он застегнул ширинку, закрыл комод и что-то выкинул в мусорную корзину. — Что это? — Просто футболка. — Но… — я попытался найти причину, по которой ему не следовало ее выкидывать. Технически, это были уродливые обрывки обветшалой ткани. Но разве они не были чем-то большим? Напоминанием о времени, когда Вик был счастлив. — Зачем? — Все равно не собирался ее носить, — Вик направился к двери и уже из коридора добавил: — Буду выглядеть как большой глупый неудачник средних лет. Проскрипели ступеньки, когда Вик легко сбежал вниз. Из кухни донесся шум. Побежала вода. Звякнула в чашке ложка. Я выудил из валяющейся на полу груды носков и белья книгу и, как и ожидалось, не смог вспомнить, о чем говорилось на странице с загнутым уголком, и чем были так взволнованы персонажи. Никакой концентрации. Взгляд то и дело возвращался к мусорной корзине. В конце концов я отбросил книгу, перекатился через кровать и вытащил футболку из мусорки. Я не ждал, что она будет пахнуть Виком из моего воображения — пивом, потом и лаком для волос, но все равно поднес ее к носу. Пахло комодом. Деревом и затхлостью. Разочарование. Я разгладил футболку. Название группы уже даже не просматривалось, только потрескавшиеся слова «Punks not Dead». Внизу пиликнула микроволновка, включился телевизор и забормотали утренние новости. Я провел пальцами по чернильным линиям слов и потрескавшемуся символу анархии рядом с ними. Внизу открылась и захлопнулась дверь ванной. Я снова понюхал футболку и улыбнулся, представив юного Вика. И не только потому, что он перегнулся через край сцены. Если книга могла подождать, то и уборку гнилой листвы можно было бы отложить без особых уговоров. Я спустился вниз с футболкой в руке. Вик сидел на подлокотнике дивана перед телевизором, занятый тремя задачами одновременно. Потягивал кофе, который держал в одной руке, другой натягивая на ногу кроссовок и не отрывал глаз от телевизора. Он смотрел, как ведущий «Субботнего утра» с переменным успехом демонстрировал, что зубную нить можно использовать в качестве легкой бельевой веревки во время путешествия — типичная ерунда для утренних передач в выходные дни. Не то чтобы Вик путешествовал или хотя бы стремился, но это лучше, чем сводки об убийствах, которые обычно зачитывают в утренних новостях. — Счет за электричество или за газ оплачивается автоматически? — спросил он, снова громко хлюпнув кофе и не отрывая взгляда от экрана. Размышление о коммунальных услугах: задача номер четыре. На мой взгляд, он не понимал, что существует в режиме мега-многозадачности, да и я как-то не обращал на это внимания. То ли завидный навык, то ли защитный механизм. Я еще не пришел к определенному выводу. — Оба. Мы все время забываем про счет за канализацию. Кроссовок соскочил с его ноги, а несколько капель кофе выплеснулись из чашки и попали на джинсы. Вик схватил пульт от телевизора левой рукой и несколько раз нажал на кнопку, задержался на повторе «Острова Гиллигана» и переключился на погоду. Я взглянул на старую футболку в руке. Может, он прав. Вик, которому принадлежала эта футболка, обязательно бы оставил канал с глупым ситкомом из шестидесятых. Не стал бы переодеваться, чтобы убрать разлагающуюся, склизкую лиственную массу в идеально-ленивое субботнее утро. Возможно, прежние «мы» могли бы переспать, но в итоге интрижка сошла бы на нет. В конце концов Молодой Вик бросил бы меня ради типа с кучей пирсинга и шикарной коллекцией пластинок, если бы только сначала я не сбежал к какому-нибудь псевдоинтеллектуальному политическому активисту. На что же я надеялся сейчас? Что Вик наденет футболку и раздвинет ноги, чтобы я смог притвориться, будто мне удалось укротить его мятежную натуру? Этого не случится — его пребывание в психиатрической больнице гарантировало, что он найдет более изощренные способы бунтовать, а я сомневался, что мне удастся определить хотя бы половину из них. Хотя я был не прочь попытаться. Пока он прихлебывал кофе, я убрал футболку с глаз долой, запихнув ее под подушку в кресле, и присоединился к нему на диване, на который он и не собирался усаживаться. Расставив колени и приглашающе качнув бедрами, я сказал: — Холодновато для работы на улице. — Октябрь же, — еще глоток. — Дальше будет холоднее. Я улыбнулся. Намека он не уловил. Иронично, поскольку, чтобы распознать его собственные сигналы соблазнения, требуется подготовка федерального следователя. В его понимании для заигрывания необходимо обязательно наклониться ко мне, а в особо тяжелых случаях — откашляться. — Прежде чем ты бросишь вызов стихиям… — я понизил голос. Прозвучало банально, но Вик хотя бы схватил суть. — Стоит убедиться, что с тобой все хорошо и… Ты достаточно разогрет. Вик замер, не донеся чашку до рта, и покосился на меня. Я ухмыльнулся. Он медленно опустил чашку и отвернулся, но я все равно успел заметить смущенную улыбку, одну из тех, от которых у меня ускоряется сердечный ритм. — Ну, не зна-аю, — протянул он. — Ненавижу уставать еще до начала работы. — Согласно статистике, люди, ведущие активную сексуальную жизнь, обладают большей выносливостью, когда дело доходит до домашней работы. — Ага. — Возрастает эффективность, продуктивность, а также они получают более полное удовлетворение, заканчивая рутинные дела, — Вику нравилось, когда я приводил фальшивую статистику. Особенно та часть, где он надо мной подшучивает после этого. Наверное, в обществе гражданских лиц мы просто невыносимы. — И количество получаемых травм также сокращается. Ухмыляясь, он встал. Пульт от телевизора завалился между подушками дивана, пока Вик доставал подставку и демонстративно ставил чашку в центр кофейного столика. — Думаю, мне не хочется потянуть какую-нибудь мышцу, — быстрым движением большого пальца Вик расстегнул пояс джинсов и поставил колено между моих расставленных ног. Наклонился. Поцелуй был страстным, быстрым и настойчивым. Кожа дивана скрипнула под его ладонями, когда он попытался приподняться надо мной, чтобы шире раздвинуть коленом мне ноги. Член дернулся у меня в штанах. Он снова поцеловал, задев зубами, и задержавшись дольше, чем в первый раз. Я открылся навстречу его языку. Наши губы разлепились. Я уже задыхался, а член стоял. Взгляд Вика замер на моем лице, изучил, проследил черты. Все четыре задачи (пять, если считать атаку на водосточную трубу, которую он планировал, пока одевался, пил кофе, беспокоился о счетах и проверял погоду) были успешно отложены. В данный момент Вик сфокусировался на мне. Тяжесть его сосредоточенности вызывала мурашки. Обхватив мое лицо ладонями, он развернул меня, уложил вдоль дивана и сел сверху. Устроившись поудобнее на кожаной обивке, я двумя руками обхватил его за ягодицы и начал ласкать через джинсы. Мне нравилось, как хорошо они на нем сидели. Я мог бы потеряться в их рельефе, в том, как карманы повторяют изгиб каждой ягодицы, а центральный шов уютно расположился в ложбинке. Текстура джинсовой ткани разгладилась под кончиками пальцев, когда я водил по потертым участкам, поверхностям, отполированным множеством автосидений и диванчиков в закусочных. Я снова сжал пальцы, а потом просунул их под углом к потаенному пространству между ног, где швы штанин трутся друг о друга, смягчая джинсовую ткань. Горячее местечко между промежностью, яичками и бедрами. Вик упирался рукой между нашими телами и спинкой дивана, ладонью в подушку. Другой схватил меня за запястье и перетащил мою руку между нами. Эта часть его джинсов меня тоже интриговала, но совершенно по-другому. Заклепки на карманах и зубчики молнии, а также выпуклость в верхней части бедра, твердая, как камень. Я провел пальцем по всей длине. Джинсовая ткань не настолько износилась, чтобы можно было проследить каждую вену, но достаточно, чтобы легко нащупать гребень головки члена и погладить пальцем. Вик тяжело выдохнул и погладил мою грудь пальцами, непроизвольно надавливая на сосок, а затем уже целенаправленно нашел и стиснул. Мой член пульсировал, будто пытался синхронизировать толчки крови в венах с движениями Вика. Он снова засунул язык мне в рот. Я еще раз огладил его член, и он влажно ахнул мне в губы, вздрогнул и решительным движением скатился с меня, чтобы избавиться от мешающей одежды. Задел кофейный столик. Полупустая кружка покачнулась, но устояла. Я не осознавал, как между нами накаляется страсть, пока тело Вика не исчезло, а холодный воздух не обдал живот там, где задралась рубашка. В лофте теплый воздух поднимается вверх, и в это время года либо на первом этаже холодно, либо на втором — душно. Вик сбросил кроссовок и спустил старые джинсы, лужицей собравшиеся вокруг его лодыжек. Член выскочил наружу, указывая на меня гладким кончиком и покачиваясь, пока Вик, подпрыгивая, стряхивал трусы с джинсами. По его бедрам побежали мурашки. Не такие, как когда встают дыбом волосы на теле при появлении рядом призрака, а просто старая добрая реакция на окружающую температуру. Вик разделся, хоть и не полностью, до носков и рубашки. Но я его превзошел — приспустил спортивные штаны, обнажив лишь необходимое. Он вцепился в меня, как только мой член упал на живот. От прикосновений длинных, уверенных пальцев спина выгнулась над диваном секунды на три, а затем он снова отпустил меня и сел на грудь. Поставил одно колено рядом с моим плечом и подался вперед, чтобы поднести член к моим губам. Я чуть подвинулся, и голая кожа скрипнула по коже дивана. Его энтузиазм меня возбуждал, и я знал, что он это знает. Он понял это по тому, как я начал извиваться. Он полсекунды разглядывал меня, а затем приступил к делу, обласкав мой рот шелковистым кончиком своего члена. — Давай, — промурлыкал я, шутливо лизнув его вдоль ствола. — О, я дам, — он снова ласково провел по моим губам головкой. — Ради работы во дворе. — Исключительно ради работы во дворе. — Я облизнул губы, и он вошел. Не глубоко, не торопливо. Пару раз передернул, но, в основном, оставался в том же положении, чтобы я мог сосать. Я схватил его за бедра, пытаясь притянуть к себе, но Вик не сдвинулся. Слишком сильное сцепление. Поэтому я сам съехал чуть дальше под него, вталкивая его глубже, сильно засасывая. Он выпустил член из руки и ухватился за мою голову, и я принял на всю длину, усами пощекотав его лобок. Вик вцепился в волосы у лба, но не особо направлял мою голову. Скорее, ему просто нужно было за что-то ухватиться. Его дыхание стало тяжелым, в нем зазвучало что-то подбадривающее. Обрывки слов и шепотки благодарности. Появилось искушение подрочить, чтобы не отставать от него, но я решил воздержаться. Не имело значения, кто закончит первым. Нам обоим нравился приятный финал. Я сосредоточился на звуке его дыхания, на едва слышных «ух», которые издавал Вик, когда я усиливал всасывание или проводил языком по низу члена. Пальцы в моих волосах сжались, и он проник глубже. Я осторожно выдохнул носом, ощущая сильный мускусный запах. Дыхание Вика сбилось, прервалось, возобновилось. Ягодичные мышцы сократились. Он снова ахнул и почти сразу попросил: «Подожди». Я задрал брови, когда он отпихнул меня от своего члена, оставив у меня во рту волос. Вик выпрямился. Соскользнул. Задел стол. Чашка с кофе снова затряслась. Я убрал непослушный лобковый волосок с языка и терпеливо выполнил то, о чем меня попросили: подождал. Вик тем временем критически осмотрел диван, уперев руки в бока и блестя обслюнявленным членом. Оценив ситуацию, он подхватил меня под колени и потянул вниз, чтобы я целиком съехал на подушки дивана. — Мне нравится, куда все это ведет, — сказал я ему. — Да ладно. — Он перекинул через мою голову ногу и уселся верхом, вплотную пахом к лицу. Диван смешно заскрипел, когда его голые ноги заскользили по кожаной обивке. Поза решает все. Вик очень тщательно устраивался в нужном ему положении. Выравнивался, убеждался, что все идеально. Зажатый под ним, я мог только наблюдать, как его мошонка покачивается в пятнадцати сантиметрах от носа, пока Вик решал, куда поставить руки и колени. Он выгнул спину и заглянул между нами. — Как тебе? Я схватил его член и глубоко засунул себе в рот. — Блядь, да-а, — выдохнул он. Дыхание скользнуло по сгибу моего бедра дразнящей лаской. Но зацепил меня звук его голоса. Хрипловатый. Чувственный. И хотя приходилось выдергивать его из потока восьми миллионов отвлекающих факторов, сейчас Вик нигде не хотел быть сильнее, чем на этом диване, прижавшись ко мне полуголому, водя языком по коже моих яиц. Я высвободил руки, чтобы снова схватиться за его задницу. Кожа оказалась холодной — у бедолаги нулевой уровень теплоизоляции, — но мурашки растворились сразу же, стоило только помассировать ягодицы. Я подумывал приласкать его по-другому, и ему бы понравилось, но решил, что не обязательно начинать утренние садовые работы, закапывая член Вику в задницу. Да, он ненасытный пассив, но ему нравится почти все, что мы вытворяем. Вик напряг бедра, оценивая, насколько он может толкнуться вглубь, не задушив меня при этом. Я слегка подтолкнул его. Еще. Да. Еще чуть-чуть. Он застонал и стал погружаться, пока я не подал ему знал «вот так», и он влился в ритм. Не очень глубоко, чтобы каждым движением ударять меня по лбу, но достаточно близко, чтобы я чувствовал, как его яйца подрагивают чуть выше моего лба от силы каждого толчка. А Вик? Он облизал меня сверху донизу и вдоль и поперек, а затем начал надрачивать. Все еще жестко, ровно и ритмично, но после добавления слюны к разрядке тянуло гораздо сильнее. Хотя его рот задействован не был, он все равно был крайне занят. Вик расположил голову между моих ног, чтобы иметь доступ ко всему, что было нужно, а затем прижал меня всей грудью, чтобы я не мог повлиять на то, что он со мной делает. И сосредоточился на мошонке. Сначала было щекотно, но не долго. Вик лизал и всасывал, от чего искрилась вся нервная система. Ощущения, похожие на уколы иголкой, некоторые неприятные, а некоторые просто неописуемые. Когда один участок кожи привыкал к такому обращению, Вик переходил к нетронутому месту и заставлял меня извиваться снова. Я не только боролся с желанием скинуть его с себя — всего лишь рефлекторная реакция на невероятную интенсивность ощущений, а на самом деле мне хотелось поскорее выдоить наши яйца, — но и ловил себя на том, что наслаждаюсь этим звуком. Наше жилище — словно эхо-камера, сплошь поверхности из кирпича и дерева, и кожаная мебель ничуть не гасила шум. Непристойный звук того, как Вик всасывал мои яйца. И тихие шлеп-шлеп-шлеп движений его кулака на моем мокром члене на фоне шумного хлюпанья лишь подчеркивали эти слюнявые ласки. Я был ближе, чем думал. Судя по всему, Вик понял это первым, потому что его лицо очутилось прямо на мошонке, когда яйца начали напрягаться. Вот тогда он и пустил в ход тяжелую артиллерию. Не только увеличил скорость движений кулака, но и вплотную занялся моей промежностью. Я издал невнятный звук, но его заглушил член Вика. Он, должно быть, это почувствовал. Слово «да» влажно скользнуло между моих ног. Я снова жалобно застонал. Вик ответил ласковым прикусом. А потом, вонзив зубы глубже, взял нежную полоску плоти в рот и засосал по-настоящему. Меня выгнуло над диваном, и Вик приподнялся вместе со мной. Его член выскользнул из моего рта, но сам он продолжал безжалостно сосать и дрочить. Точка невозврата вспыхнула в нервах, и я расслабился, отдавшись последним мгновениям отсрочки, мучительному наслаждению на грани. Вик довел меня до разрядки последним ловким движением. В оргазме запульсировал член, но энергия охватила меня целиком, органы и кожу, тело и разум, единый миг чистого совершенства. Голос Вика присоединился ко мне, разделяя мой пик, задыхаясь и шепча нежности моим яичкам. Я снова рухнул в то бессвязное посторгазменное состояние, — этот рассеянный и волнующий момент, как мне иногда кажется, стал моим любимым, — и Вик замедлил движение, рука выдавила еще каплю, пока он успокаивал меня горячей лаской дыхания. Я последний раз вздрогнул и, решив, что надо сообщить о своем возвращении из стратосферы, пробормотал: «Да». Вик чмокнул внутреннюю поверхность бедра, приподнялся и обнаружил, что может усесться голым задом на подлокотник, поставив колени мне на плечи. Возможно, так он и задумывал. Ведь знает, что сочная букаке-сценка — буквально вишенка на моем торте. Я торопливо стянул толстовку и устроился поудобнее, глядя снизу-вверх между его ног. Когда я потянулся к его члену, Вик оттолкнул мою руку, плюнул себе в ладонь и начал мастурбировать. Мне осталось лишь наслаждаться зрелищем. Мне хотелось хоть как-то помочь, поэтому я обхватил его согнутые колени руками и погладил бедра кончиками пальцев. Его дыхание стало поверхностным и частым. Вик был близок к разрядке. И тут он неожиданно сказал: — Скажи-ка мне вот что. — Странно, обычно в такие моменты Вик не очень разговорчив. Я вопросительно хмыкнул, и он ответил: — Ты пришел сюда поговорить о футболке. Зачем? Вот оно что. Это не ускользнуло от его внимания, несмотря на то, что он уже был занят пятью другими делами. Наверное, я не смог бы объяснить это даже с ясной головой, не говоря уже о нынешнем состоянии: лежа на спине, одурманенный посткоитальным удовольствием, с остывающей на бедре спермой и открывшимся видом на его подрагивающие во время дрочки яйца. — Она твоя, — сказал я. Мельком я увидел нежное выражение на его лице, перевернутом и наполовину скрытым за членом. — Глупый. Так ли это? Никогда раньше меня не обвиняли в сентиментальности. Я задумался, но всего на мгновение, потому что вид его мошонки, поджавшейся в преддверие оргазма, казался куда привлекательнее, чем моя привязанность к клочку ткани. У Вика сбилось дыхание и напряглись мышцы бедер. Кожаная обивка под ягодицами скрипнула. А затем последовала струя, опавшая теплым соленым сиропом, а потом еще одна. Он тихо фыркнул от удовольствия, сделал паузу и вздохнул. Я позволил сперме ненадолго осесть на волосах моей груди, затем провел по ней пальцами и тоже вздохнул, измученный и довольный. Вик опустил руку между бедрами и мимолетно коснулся моей щеки, всего на секунду, прежде чем спрыгнуть с дивана и удариться голенью о кофейный столик. Схватив чашку, он осушил ее парой глотков. Я скривился. Как он умудряется пить кофе чуть теплым, ума не приложу. К тому времени, как его джинсы заняли положенное им место, я все еще валялся на диване, размазывая по себе сперму и наблюдая, как Вик возвращается к делам, от которых его отвлекли. Он перепроверил погоду. Потопал завязанными кроссовками, одновременно где-то в глубинах своего разума разрабатывая стратегию нападения на кучу мокрых листьев. А затем отправился на кухню, чтобы сунуть пустую чашку в посудомоечную машину, пока она не превратилась в «срач». Собираясь с силами, чтобы подняться, я наблюдал за ним, насколько позволяло пространство дивана. Я уже практически задремал, когда тихий шлепок вырвал меня из сна. На спинку дивана упало кухонное полотенце. Впечатляющая меткость. Я взял полотенце, обтерся и скользнул взглядом к креслу. Возможно ли, что Вик заметил, как я вытащил его старую футболку из мусорки и принес сюда? Наверное, да. Иначе не подначивал бы меня использовать ее в качестве тряпки. Я дождался скрипа открывающейся двери, воя ветра и его бормотания в ответ на этот порыв: «Святая срань», и наконец внезапной тишины, когда дверь захлопнулась, а я остался один. Только тогда я схватил пожелтевшую футболку и направился наверх. Открыв один из своих ящиков, я подумал спрятать эту вещь там, где у Вика не было причин рыться, но тут увидел настоящую находку: ярко-красную футболку с нарисованным на ней от руки кривоватым желтым тромбоном. Предположительно, она появилась после того, как сын старого коллеги отправился в музыкальный лагерь. Если и существовала на свете футболка, которая лучше всех смотрелась бы в кузове мусоровоза, то это была именно она. Я вытащил ужасную красную тряпку, задвинул ящик и достал из шкафа свою коробку с памятными вещами. Футболка Вика-панка-подростка вписалась идеально, ровно между трофеем по рестлингу и пожелтевшим фотоальбомом. Она почти не занимала места. Подумать только, а он хотел ее выбросить. Убрав коробку, я взглянул на книгу в мягкой обложке, которую читал, а затем на уродливую красную футболку с логотипом музыкальной группы. Выбор оказался очевиден. Я оделся и присоединился к Вику во дворе. Он стоял, уперев руки в бока, грабли валялись у его ног. Холодное солнце подсвечивало в его черных волосах рыжеватые пряди, которые никогда не были видны при искусственном освещении. Я проследил за его взглядом, но кроме заднего переулка ничего особенного не увидел. Или там что-то было? Однажды мы провели мягкое изгнание призрака ребенка — или, может, это было упокоение. Вик утверждал, что слышал только голос духа, поэтому я и усомнился, что он видит его сейчас. Может, кто-то новый пробрался на нашу территорию? Или что-то? Это мог сказать только Вик, хотя я понимал, что не стоит делать поспешных выводов. Хмурый взгляд мог означать что угодно. Многие выражения его лица доступны для понимания любого человека, того, кто удосужится наработать себе соответствующий словарь. Однако другие грани его личности я могу так никогда и не узнать, если он сам не решит их приоткрыть. — Что-то интересное? — спросил я. Он прищурился на мгновение, а затем пожал плечами. — Эти придурки с черными жалюзи развесили рождественские гирлянды. В октябре, — он покосился на меня. В резком дневном свете радужки его глаз были цвета бледного осеннего неба. — Ты же не хотел украшать дом или… ведь нет? — Не особенно. Пуля пролетела мимо. Плечи Вика расслабились. — В октябре, — он отмахнулся от празднично настроенного соседа и только тогда задумался, почему я пришел к нему. — Черт возьми, это что такое? — и он указал на футболку, выглядывавшую из-под толстовки. — Горн? — Возможно. — Даже я рисую лучше. — Я подумал, вдруг тебе понадобится помощь, — я пожал плечами. — Это довольно мерзкая работенка. — Ладно. Вик поднял грабли и ткнул ими в большую коричневую кучу. — Серьезно. От нее так и разит разложением. И в ней полно слизней. К тому же, ты ходишь по магазинам, готовишь и стираешь, и… В общем, тебе не обязательно. Я сам справлюсь. — Не говори мне, что я зря натягивал эту ужасную футболку. — Ну, если тебе так сильно хочется… Думаю, не повредит, — Вик застенчиво улыбнулся и опустил голову. — Особенно после того, как слизью тебя уже обрызгали. Я схватил его за руку и потянул за грабли, отчего Вик слегка развернулся ко мне. Я не планировал его целовать. Просто не смог устоять. Наши губы прижались, медленно и неторопливо, почти сдержанно. Никто из наших соседей ни разу не поднимал шум, увидев, как целуются двое мужиков, а те, кто вели за нами наблюдение, насмотрелись и не такого. И все же, дело было не в них — дело было в нас. Существуют поцелуи типа «Хочу делать с тобой грязные вещи» и есть поцелуи «Я люблю тебя». И последние идеально подходили к моему откровенно сентиментальному настроению. От автора Одни люди хранят все подряд, а другие безжалостно избавляются от ненужного. Стоит посмотреть шоу «Накопители», и вы зададитесь вопросом, возможно ли, чтобы кто-то когда-нибудь изменил свое отношение к этой теме. В идеальном мире я бы содержала дом в порядке, но мне особенно трудно избавляться от некоторых вещей: от всего, что сделано вручную, от всего, что является напоминанием о счастливых временах, и от всего, что было подарено, даже если сейчас мне это не нужно. Существует множество причин, по которым Вик яростно противится бардаку. Главная причина — то, что он предпочитал бело-белый интерьер для отпугивания призраков. Но, помимо этого, у меня складывается впечатление, что он много переезжал. Люди довольно серьезно перетряхивают вещи, когда переезжают. А еще более глубокая причина — то, что привязываться к чему-то ему, возможно, казалось слишком рискованным. (Я, конечно, понимаю, что четвертый роман серии «ПсиКоп» начинается с того, что Вик крайне привязан к убогому ламинированному прикроватному столику, в котором лежали его ключи… Но эта конкретная ситуация не имела никакого отношения к столику, а была связана исключительно с боязнью неудач.) Джейкоб же, напротив… Абсолютно сентиментальная зефирка. В этом у меня никогда не было сомнений.