Алый мрак

Ступеньки института неожиданно оказались адски скользкими от дождя. Тео лежал навзничь, смотря куда-то в темное грозовое небо. Сумка, в которой он нес тетради с конспектами, теперь лежала у подножия лестницы в темно-коричневом месиве из размокшей земли и глины. Вокруг ни души, что было совсем неудивительно. Видимо дождь в этот день решил возместить ущерб за все те засушливые дни, что были в этом месяце. Теодор поднял левую руку, присматриваясь к простеньким часам в тонкой медной оправе на запястье. 21:34. Задержался дольше чем планировал. Но кто же знал что те чертовы бумажки (и люди) займут так много времени? Медленно повернув голову в сторону сумки, он выругался себе под нос. Стоило заставить себя встать, а не просто лежать под дождем на ступенях, ожидая когда наконец в тебя ударит молния. В кармане на сквозь промокшего плаща завибрировал телефон. На экране появилось это до боли знакомое имя. Звонит доктор Рэймонд. Карие глаза пару секунд просто смотрят в экран, затем руки наконец решаются нажать на кнопку принятия вызова. — Я слушаю. — едва ли не прошептал Теодор в трубку, приподнимаясь наконец с холодного, отполированного камня лестницы. — Здравствуй, Теодор! — тут же отозвался жизнерадостный мужской голос на том конце провода. —Прости, что потревожил, но не мог бы ты подменить меня сегодня на смене? Видишь ли, меня тут позвали на свидание и отказать я просто никак не мог, она была такая… — благополучно приспуская мимо ушей все то что щебетал Реймонд ему в динамик, Тео пытался собрать вылетевшие тетради из сумки, параллельно очищая их от грязи. Доктор часто просил его о подобной услуге, однако юноша никогда не отказывал ему в помощи. Слишком… любил. Даже зная, что тот ходит по ресторанам и барам с кем-то другим, продолжал испытывать это ненавистное ему самому чувство, изначально зная, что оно обречено на провал. Он много раз пытался завести какой-нибудь роман хоть с кем-то из женского коллектива его потока. И каждый раз ничего не выходило, хотя многие девушки считали его довольно достойной и выгодной партией. Теодор всегда сам заканчивал отношения, понимая что никак не может побороть собственные чувства. Не может целовать другие губы — хотя о его губах он мог, пожалуй, только мечтать — не может никого другого обнять с той же теплотой что и Рея при встрече, хотя с его стороны — это всего лишь скупая, дежурная вежливость. Тучи продолжали нещадно поливать землю водой, по потрескавшемуся асфальту потекли ручейки. Идя по тротуару юноша мысленно проклинал и некстати разбушевавшуюся погоду, и Рея которому вечно нужно куда то свалить с рабочего места, и себя, потому что не в силах был ему отказать. Темные ботинки быстро промокли, пальцы ног немного окоченели от холода — их стоило сменить еще в конце лета, но финансовые возможности студента мало позволяли ему даже новую пару обуви, хотя казалось бы — базовая вещь. Бордового цвета плащ был больше тяжестью на плечах, нежели чем защитой от дождя. Видавшая в этой жизни не мало сумка, к удивлению, стала единственной, кто в этом наборе не прохудился. Дойдя до транспортной остановки, Тео быстро спрятался под навес, стряхивая с каштановых волос маленькие хрусталики воды. Автобус подошел на удивление быстро и юноша не теряя времени зашел в салон, расплатился за проезд и сел на местечко у окна. Только сейчас он ощутил насколько ему холодно — тело мелко подрагивало, а попытки унять стучащие зубы не увенчались успехом. Водитель лихачил на дороге, не утруждая себя приостанавливаться перед редкими людьми, проходящими по обочине (черт знает, что они забыли на улице в такую погоду), обливая их темной водой из луж, оставляя пешеходов лишь возмущенно смотреть вслед удаляющейся машине. Теодор покачивался на жестком сидении в такт всем ямам и заплаткам на асфальте — те самые, после появления которых на ум находит мысль о том, что когда там были ямы, ехать было спокойнее. Посмотрев в окно он увидел лишь свое отражение и едва видные в сумерках расплывчатые очертания деревьев, кустов, да редких домов, плохо различимых из-за каплей дождя на стекле. Резкий поворот — юноша стукнулся плечом и виском о стекло. Он на мгновение замер. Виноват все тот же мужчина за рулем — этот урод с уверенностью в собственной вседозволенности… Ненавижу… Рука тянется к сумке, где лежит небольшой карманный ножик, но пальцы лишь ощупывают рельеф предмета через ткань… Изуродовать лицо… Кинуть тело под мостом… Втоптать в грязь и пнуть ногой в распоротый ножом живот, чувствуя теплоту и мягкость внутренностей… … Теодор вынырнул из наваждения, все так же сжимая до треска ткань сумки. Он резко одернул руку, диковато осматривая её, будто на ней могло что-то остаться. В спертом воздухе мерещились запахи которых здесь быть не должно. На этот раз на дрожь пробило и ноги, и руки, и тело — но далеко не от прохлады этого вечера и воды, все еще неприятно хлюпающей в ботинках. Он не хотел думать о том, что это было и с каких пор он так остро реагирует на какие-то мелочи. Чтобы хоть как-то отвлечь себя, Тео пришлось ударить по собственной щеке несколько раз. Бледная кожа покраснела, но действенного эффекта это не произвело. Автобус, скрипнув тормозами, остановился, открыв двери в свежий и промозглый воздух. Молодой человек вышел, едва не упав, потому как колени отчаянно отказывались разгибаться и куда-либо идти. Но идти пришлось и довольно много, пока студент не добрался до злополучного места работы его коллеги Реймонда. В окнах небольшого одноэтажного здания горел свет — хотя Рей уехал еще час назад — Тео всегда раздражало безответственное и беззаботное отношение его друга к трате электричества в никуда. Счет за него приходил конечно не ему, но выговоры от начальства за его выходки пару раз получал именно Теодор. Внутри все же теплилась надежда на то, что это не очередной случай «забывчивости» коллеги, а удача юноши. Вдруг свидание отменилось и мужчина останется работать с ним на смене? Провернув ключ в замочной скважине, он толкнул дверь, быстро юркнул внутрь и закрыл. Надежда не оправдалась. Перед Тео предстала пустая приемная здешней конторы — она всегда была очень уютной и теплой, как и все остальное здание. Это была заслуга Рея: он лично покупал сюда внушительных размеров ковер, и два изящных светильника с красными абажурами, которые окрашивали стены комнаты в мягкий алый цвет, при этом почти не давая света из-за плотности ткани. Верхняя часть стен была поклеена обоями желтоватого оттенка (видимо некогда они белыми), а нижняя часть была покрыта вайнскоттом — панелями из темного дерева с красивой резьбой, такого же темно-коричневого цвета был и паркет в помещении. Положив свою ношу на приземистый темно-красный диванчик для посетителей, юноша направился к дубовому столу с кипой всяких бумаг и договоренностей. Там, по сложившейся традиции, Реймонд всегда оставлял записку с указаниями к работе для своего ассистента. На этот раз на столе лежала карта пациента с приклеенными на нее сверху квадратиком бумаги, на котором было размашисто написано «забальзамировать». Видимо он так спешил что не оставил даже привычного листка с пунктами. Наверное еще через месяца два, они вообще перестанут видеться. В сердце что-то неприятно кольнуло, а к горлу подошел ком. Теодор сглотнул, упрямо не желая поддаваться эмоциям. Когда он в последний раз плакал? Наверное когда был совсем ребенком и проехался по асфальту голой коленкой. Впрочем это неважно… Взяв карту пациента он открыл первую страницу. Женщина. 88 лет. Умерла от сердечного приступа. В морг крематория поступила сегодня днем. Что ж, работа предстоит не такая уж и тяжелая. Пациент сегодня только один, мало того, родственники покойной — по неизвестным причинам — в последний момент отказались от идеи кремировать усопшую. Приступим…