Скорее всего… (ПсиКоп#6.10)

Ничего удивительного в том, что в восьмидесятых Джейкоб носил прическу «маллет». Если сейчас вам за сорок, значит, в то время у вас могло быть всего несколько вариантов прически. Боковой пробор в стиле «ботаник». Длинные волосы с разноцветными прядями для любителей травы и короткие с перьями для подростков. Если родители оказывались особо жестокими, тогда стрижка «под горшок». Но для вышедших из подросткового возраста спортсменов оставалась только «спереди работа, а сзади вечеринка». Джейкобу всегда нравилось подчеркивать свой консервативный внешний вид, поэтому его «маллет» не была слишком экстремальной. Но все же достаточно ужасной, чтобы я мог подшучивать над ним всякий раз, когда его мать доставала школьные альбомы. — Я заметил, что ты так и не предоставил никаких фотосвидетельств своих неловких лет, — как-то раз сказал Джейкоб. После этой фразы я замолчал, и Джейкоб, должно быть, заметил, потому что никогда к этому вопросу больше не возвращался. Моя задумчивость не была вызвана тем, что я так и не перерос свои неловкие годы — черт возьми, рано или поздно парень все же привыкает к тому, что у него отовсюду торчат локти и ребра. Нет, дело было в том, что фотографий моей школьной жизни просто не существовало. Поверьте, тогда я был совершенно непривлекателен. Сто девяносто три сантиметра роста и сорок килограммов веса. Да и кожа редко пребывала в хорошем состоянии. Поэтому я носил драные джинсы, волосы, падавшие на глаза, и вечно-презрительное выражение лица. Полагаю, отсутствие материальных подтверждений моей подростковой жизни не имело особого значения, но я удивился тому, что меня охватила ностальгия по тому периоду. Мне не помешала бы точка отсчета, что-то, что позволило бы признать, что сейчас с моей кожей все в порядке, и линия роста волос тоже не сильно изменилась. Наверное, было бы ободряюще узнать, что я пережил всю эту ерунду и остался целым и невредимым. Я все еще здесь. Этого должно быть достаточно. Инцидент с выпускным альбомом остался далеко в прошлом, или мне так казалось, когда я поднял взгляд от прочитанного наполовину журнала и увидел Джейкоба, прижимающего к животу книгу в твердом переплете, желто-зеленую, с характерным изображением наконечника стрелы на обложке. В памяти зазвучала школьная песня «Вперед, Лэйн, вперед», словно это было вчера, и воспоминания о том, как я подрочил Адаму Шерхауэру под трибунами во время школьных соревнований, не до конца, конечно, но этого хватило, чтобы он демонстративно засасывал свою подружку всякий раз, когда в поле зрения оказывался я. — eBay, — сообщил Джейкоб. — Последний год. Я нашел и твой выпускной класс, но… — Меня там не было. — Нужно ли было уточнять, что закончил среднюю школу я в психиатрическом отделении, когда «псих» еще являлось сокращением от «психиатрический»? Нет, зачем же портить момент… В любом случае, аттестат о среднем образовании у меня был. — Альбома я тоже не помню. Но, судя по твоему лицу, я там есть. Джейкоб осторожно кивнул. — Иди сюда, — я похлопал по диванной подушке. — Давай покончим с этим. Мы раскрыли школьный альбом, один лист у меня на коленях, второй у него. Он начал пролистывать выпуски младших классов, но я остановил его, узнав некоторые лица. Мальчишка, с которым я сидел во время обедов, мог повторить реплики из телешоу, посмотрев передачу всего раз. Филиппинка, отказывавшаяся носить очки, хотя без них была практически слепой. Ее сестра, внезапно ставшая красавицей после того, как ей сняли брекеты. Где они сейчас? Женаты, замужем? Осели где-нибудь? Джейкоб прижался ко мне коленом. Да, надеюсь, у них все устроилось. Как ни странно, первой я заметил Пэтти Барнс. Ее шкафчик был рядом с моим, и на уроках она сидела рядом. Пэтти в мельчайших подробностях рассказывала о своих свиданиях. Тогда я еще подумал, что она пытается заставить меня признаться, что я уже все это перепробовал, и даже больше. С парнями. Теперь же она казалась мне до боли молодой. Даже невинной. И мне пришло в голову — почти четверть века спустя — что, возможно, она просто флиртовала. А рядом с ней был я. Хмурый. С волосами, уложенными в прическу, напоминающую Сида Вишеса. И выглядел я таким же мучительно молодым, как и Пэтти. И таким же невинным. — Я бы побоялся к тебе подойти, — сказал Джейкоб. Как будто он знает, что это слово значит. — Особенно учитывая, что в то время ты рассматривал вариант поступления в аспирантуру… — Ты понял, что я хотел сказать. Перелистнув страницу, я увидел Адама Шерхауэра. Его короткие, слегка растрепанные волосы выглядели неестественно жесткими, но кожа, по крайней мере, у него была чистая. Скромная улыбка. Симпатичный парень, но ничего особенного. Надеюсь, он перестал целоваться с девушками, пытаясь заставить себя быть гетеросексуалом, или хотя бы казаться таковым. А может, тогда, под трибунами, ему просто стало любопытно. Кто я такой, чтобы судить? Джейкоб перелистнул страницу и указал на снимок из столовой, где три популярные чирлидерши позировали перед камерой. — Это тоже ты, да? Я присмотрелся. Там был я, развлекал компанию за обедом очень драматичной на вид историей. Широко раскинув руки, словно только что дошел до кульминации шутки, и все смотрели на меня с завороженным интересом. Кто может помнить, что я там рассказывал — помнится, самыми обсуждаемыми тогда темами были ситкомы, музыка и глупость спортсменов. — А я считал тебя одиночкой, — сказал Джейкоб. Забавно, я именно так о себе и думал. Кто знает, что я боялся увидеть в старом школьном альбоме. Может, то, что мое имя на самом деле не было моим, а его когда-то изменили и внедрили ученые Адского лагеря? Или, может, что меня вообще нельзя было запечатлеть на пленку? Вместо этого я нашел паренька. Не самого мотивированного или уравновешенного, но и не совсем уж неуклюжего. Достаточно сильного, чтобы выдержать все ужасы следующих нескольких лет. Надо отдать должное семнадцатилетнему Виктору Бэйну — он был чертовски крепким.