Тридцать минут до поцелуя

Палата в медицинском крыле токийского колледжа магии была залита мягким утренним светом. За окном шумели сосны, и где-то далеко, едва слышно, раздавались голоса студентов. Жизнь шла своим чередом. Но здесь, в стерильной тишине, время будто застыло. Кайри лежала на кровати, укрытая до пояса лёгким одеялом, и смотрела в потолок. Её живот, округлившийся до восьмого месяца, мягко возвышался под тканью больничной сорочки. Рядом стояла капельница, мерно отсчитывая капли раствора. Шоко Иэйри сидела на стуле у окна, закинув ногу на ногу, и изучала медицинскую карту с тем самым выражением лица, которое ничего хорошего не предвещало. — Побочный эффект, — произнесла она наконец, откладывая карту. — Я предупреждала тебя пять лет назад. Создание голема — это не просто сложная техника. Это буквально вырывание часть себя. Ты отдала ему свою проклятую энергию, свою кровь, часть плоти. Твоё тело помнит это. И теперь, когда ты вынашиваешь ребёнка, оно реагирует так, будто ты снова проходишь через ту же процедуру. Кайри перевела на неё спокойный взгляд. — Я знала, на что шла, Шоко. Если бы не голем, меня бы раздавили в той будке. И Асагао никогда бы не осудили. Я должна была исчезнуть, чтобы её схватили. — Ты могла исчезнуть менее радикальным способом! — Шоко чуть повысила голос, но тут же взяла себя в руки. — Прости. Я просто... я видела твои анализы. Уровень остаточной энергии на нуле. Ты теперь обычный человек, Кайри. Полностью. И обычный человек вынашивает ребёнка от сильнейшего мага современности. Это колоссальная нагрузка на твой огранизм. — Ты поэтому держишь меня здесь? — Да. Тебе нужен постельный режим, капельницы, минимум стресса. Твоё тело не вырабатывает проклятую энергию, но ребёнок внутри тебя — вырабатывает. Твой организм не справляется с её фильтрацией. Мы должны поддерживать тебя искусственно. В палате повисла тишина. За окном прокричала птица. Кайри положила ладонь на живот и задумчиво погладила его. — Он сильный, — произнесла она. — Я чувствую. Он толкается так, будто хочет выйти прямо сейчас. — Он весь в отца, — усмехнулась Шоко. — Кстати, об отце. Он знает, что ты здесь? — Знает. Был вчера. И позавчера. И каждый день до этого. Он ночует в кресле рядом со мной, пока я не прогоняю его домой. — И как он... справляется? — Хуже, чем я. Он боится. Я вижу это по его глазам. Он смотрит на меня так, будто я могу исчезнуть в любую секунду. Он никогда не простил себе того, что случилось пять лет назад. Шоко медленно кивнула. — Я помню тот день. Когда он пришёл ко мне после трансляции. Он был... сломлен. Я никогда не видела его таким. Даже после Сугуру. — Я знаю. Он рассказывал. И именно поэтому я сделала то, что сделала. Кайри прикрыла глаза и позволила себе вспомнить. Пять лет назад, за несколько недель до того случая. Они с Сатору только нашли архив прапрадеда — триста четыре папки, шестнадцать флеш-накопителей, чертежи будки. И среди всех этих документов, в самом низу ящика, заваленного пыльными свитками, она обнаружила его. Тонкий блокнот в кожаном переплёте, подписанный рукой прапрадеда: «Голем. Экспериментальная техника. Для служебного пользования». Она читала его ночами, пока Сатору спал. Техника создания двойника — живого, дышащего, кровоточащего, — требовала чудовищной платы. Нужно было отдать часть своей плоти, влить в неё собственную кровь, а затем передать всю проклятую энергию, которой обладаешь. Полностью. Без остатка. Голем становился точной копией создателя — вплоть до генетического материала, — а создатель оставался пустой оболочкой. Обычным человеком. Без магии, без силы, без защиты. Кайри никому не сказала о находке. Даже Сатору. Она знала, что он не позволит ей пойти на такой риск. Но она знала и другое: Асагао не остановится, пока не уничтожит её. И единственный способ выиграть — заставить любовницу отца поверить в свою победу, а затем нанести удар. Она создала голема в подвале старого храма с помощью Шоко. Процедура заняла несколько часов и едва не убила её. Она влила в глиняное подобие человека собственную кровь . Отрезала прядь волос, срезала кусочек кожи с предплечья — Шоко потом пришлось накладывать швы. Затем, следуя инструкциям прапрадеда, она направила в голема весь свой резерв проклятой энергии. Это было похоже на то, как если бы из неё вытянули все внутренности. Она потеряла сознание. Очнулась на старом потрепанном диване, слабая, как новорождённый котёнок, но голем стоял перед ней — точная копия, живая, дышащая, готовая к активации. Её двойник. Её жертва. Когда люди Асагао ворвались в пентхаус, они схватили настоящую Кайри — избили, тащили, бросили в фургон. Но в храме, куда её привезли, она сделала подмену. Пока похитители готовили трансляцию, пока настраивали камеры, она активировала голема и спряталась в подвале. А голем вошёл в будку вместо неё. Он говорил её голосом, истекал её кровью, смотрел в камеру её глазами. И когда стены сомкнулись до восемнадцати сантиметров, он сделал то, для чего был создан: умер. А она осталась в подвале — обессиленная, истекающая кровью, но живая. Потом были дни скитаний. Она выбралась из храма через два дня с помощью Шоко, когда обе убедились, что оперативники Министерства ушли. Скрывалась в дешёвом отеле на окраине Киото, пока силы не восстановились достаточно, чтобы дать о себе знать. И когда она наконец пришла — на кладбище, под дождём, с тростью в руке и шрамами на теле, — она знала, что всё закончилось. Что Асагао в тюрьме. Что клан Минамото в его прежних рамках больше не существует. — Ты хоть понимаешь, что могла умереть? — раздался голос от двери. Кайри открыла глаза. Сатору стоял на пороге палаты, прислонившись плечом к косяку. Он был в своей обычной форме преподавателя — тёмная рубашка, свободные брюки, — но повязки на глазах не было. Шесть Глаз сияли в полумраке палаты, и в них читалась та самая тревога, которую он пытался скрыть. Шоко поднялась. — Я оставлю вас. Ему нужно отключать технику, когда он рядом с тобой, — сказала она, глядя на Кайри. — Я скажу ему об этом позже. А пока... не давай ему нервничать. Она вышла, закрыв за собой дверь. Сатору шагнул к кровати. Его челюсть была сжата, руки сжимались в кулаки. — Я до сих пор не могу тебе этого простить, — произнёс он низко. — Ты создала эту штуку за моей спиной, ты рисковала жизнью, пожертвовала своей энергией, своей плотью, своей кровью — но самое главное ты не сказала мне. — Потому что ты бы не позволил. — Конечно, не позволил бы! Я бы нашёл другой способ! Я бы... — Какой? — она приподнялась на подушках. — Сатору, Асагао спланировала все идеально. У неё были наёмники, артефакты, сообщники в Министерстве. Единственный способ заставить её ошибиться — дать ей то, чего она хотела. Мою смерть. Публичную. Убедительную. Она должна была поверить, что победила, чтобы потерять бдительность. И это сработало. Её арестовали, потому что она праздновала победу. Мой отец умер, потому что увидел казнь и не выдержал. Архив опубликован. Клан уничтожен. Я заплатила за это. Я знала, на что шла. — Ты заплатила слишком много, — он сел на край кровати и взял её за руку. Его пальцы были тёплыми, но подрагивали. — Ты теперь... ты обычный человек, Кайри. Ты не можешь защитить себя. Ты не можешь... — У меня есть ты, — перебила она спокойно. — Ты защитишь меня. И нашего ребёнка. — А если я не смогу? Если что-то пойдёт не так? Если... — Сатору. — Она высвободила руку и положила ладонь ему на щёку. — Посмотри на меня. Я здесь. Я жива. Я ношу твоего ребёнка. Всё остальное — неважно. Он прикрыл глаза. Его дыхание выровнялось. Шесть Глаз чуть потускнели — он сознательно гасил их, чтобы не перегружать её ослабленный организм. — Я боюсь, — признался он. — Уже второй раз в жизни — по-настоящему боюсь. — Я знаю. Я тоже боюсь. Но вместе мы справимся. Он наклонился и коснулся губами её лба. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Больше, чем ты думаешь. — Я знаю, — она улыбнулась. — Ты повторяешься. — Ты тоже. В последующие дни Сатору почти не покидал палату. Он приносил Кайри свежие фрукты и книги, которые она просила, сидел рядом, пока она дремала, и разговаривал с ней о пустяках — о студентах, о погоде, о том, как Юдзи снова случайно разрушил тренировочный манекен, когда показывал новым студентам прием. Кайри слушала его с тихой улыбкой, иногда вставляя едкие комментарии, и от этого ему становилось легче. Шоко заходила несколько раз в день — проверяла показатели, корректировала лечение, молча хмурилась, глядя на графики. Кайри видела её беспокойство, но не задавала вопросов. Если что-то пойдёт не так, ей скажут. А пока — она предпочитала сосредоточиться на том, что было важно: на размеренном сердцебиении под монитором, на мягких толчках ребёнка внутри, на тёплой ладони Сатору, которая неизменно лежала на её руке. Через несколько дней Шоко пришла с планшетом и строгим выражением лица. Кайри к тому времени уже успела задремать, и Сатору сидел рядом, глядя на неё с той тихой нежностью, которую редко позволял себе показывать при посторонних. — Мне нужно сказать тебе кое-что, — произнесла Шоко, кивая в сторону коридора. — Выйдем. Они остановились у окна в конце больничного крыла. Внизу Мегуми тренировался с Юдзи на лужайке, и их крики едва доносились сквозь стекло. — Ты должен отключать свою технику, когда находишься рядом с ней, — сказала Шоко прямо. — Полностью. Не просто гасить Шесть Глаз, как ты делаешь сейчас. Вообще. Твоя Безграничность, твоя проклятая энергия — она слишком мощная. Кайри теперь обычный человек, и её организм не может фильтровать такое количество внешней энергии. Ребёнок внутри неё, напротив, — маг, и он впитывает всё, что излучаешь ты. Это создаёт дисбаланс. Её тело не справляется. Отсюда гипертония, отсюда угроза преждевременных родов. Сатору побледнел. — Ты хочешь сказать, что я... что моё присутствие вредит ей? — Твоё присутствие — единственное, что держит её в здравом уме, — мягко возразила Шоко. — Но твоя энергия — да, вредит. Ты можешь быть рядом. Ты должен быть рядом. Но без техники. Полностью отключённый. Как обычный человек. Ты понял? — Да. — И ещё. Никаких миссий в ближайший месяц. Никаких стычек. Ты должен быть спокоен, потому что твоё состояние передаётся ей. Ты нервничаешь — она нервничает. Ты злишься — у неё поднимается давление. Ты её якорь, Годзё. Будь стабильным. — Я сделаю всё, что нужно. Шоко кивнула и ушла, оставив его одного. Он постоял у окна несколько минут, глядя на тренировку уже не своих студентов, а коллег, но не видя её. Потом вернулся в палату. Кайри уже проснулась. — О чём говорили? — спросила она. — О том, что я должен отключать технику рядом с тобой, — он сел на стул и взял её за руку. — Что моя энергия вредит тебе и ребёнку. — Это объясняет, почему мне становится легче, когда ты просто сидишь и молчишь. — Я серьёзно, Кайри. — Я тоже. Ты не заметил? Когда ты приходишь после совещаний, взвинченный, с активной Безграничностью, у меня начинает болеть голова. А когда ты просто лежишь рядом и гладишь живот — всё проходит. Он задумался. — Значит, теперь я должен быть спокойным. Постоянно. — Да. И ты справишься. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты — Годзё Сатору. Ты справляешься со всем. Во всяком случае раньше ты так говорил. Он усмехнулся — грустно, но искренне. — Ты единственная, кто до сих пор в меня верит. — Я единственная, кто знает тебя настоящего. Через несколько дней Кайри выписали. Шоко дала длинный список рекомендаций, который Сатору выучил наизусть ещё до того, как они покинули больничное крыло. Постельный режим — относительно, лёгкие прогулки, минимум стресса, здоровая пища, никакой магии. И главное: Сатору должен был отключать технику, находясь рядом с ней. Полностью. Каждый раз. Он воспринял это серьёзнее, чем любую миссию. В пентхаусе он появлялся без привычной повязки, без искрящей ауры, без того вездесущего ощущения силы, которое сопровождало его повсюду. Обычный человек — высокий, красивый, с сияющими глазами, которые теперь светились только природной синевой, а не магией. Он стал тише. Спокойнее. Он готовил ей завтраки — теперь уже умело, без сожжённых омлетов, — подолгу сидел рядом, положив руку на её живот, и разговаривал с ребёнком. — Привет, малыш, — говорил он, наклонившись к животу. — Это папа. Я знаю, ты меня слышишь. Твоя мама говорит, что ты пинаешься, когда я рядом. Это хорошо. Значит, ты уже узнаешь мой голос. Я хочу, чтобы ты знал: мы тебя очень ждём. Мама — самая сильная женщина на свете, и она справится. А я... я постараюсь быть хорошим отцом. Не идеальным — идеальным я быть не умею. Но хорошим. Обещаю. Кайри наблюдала за ним с той же нежностью, которую он когда-то дарил ей, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Она запускала пальцы в его волосы, гладила по голове, и он прикрывал глаза, наслаждаясь моментом. — Ты будешь отличным отцом, — сказала она однажды. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты уже отличный муж. Он улыбнулся и поцеловал её в живот. Вечером они сидели на диване. За окном медленно гас закат, окрашивая Токио в розовые и оранжевые тона. Кайри полулежала, откинувшись на подушки, и держала Сатору за руку. Он сидел рядом, отключив технику , и поглаживал большим пальцем её запястье. — Знаешь, — произнесла она задумчиво, глядя на город, — я скучаю по магии. Иногда. Совсем чуть-чуть. Я помню, как это было — чувствовать энергию, управлять ею, быть частью этого мира. А теперь я просто обычный человек. Даже слабее обычного. — Ты не слабее, — возразил он. — Ты пожертвовала всем, чтобы победить. Это не слабость. Это сила. — Звучит пафосно. — Потому что это правда. — Ты всегда так говоришь. — Потому что я всегда прав. Она закатила глаза, и он рассмеялся. — Ребёнок будет магом, — сказал он. — Я чувствую. Он сильный. Может, даже сильнее меня когда-нибудь. — Только не говори ему об этом. Пусть не зазнаётся, как его отец. — Это у него не от тебя. Ты тоже зазнавалась. — Я? Я была самой скромной женщиной в клане Минамото. — Конечно. Именно поэтому ты назвала меня идиотом на второй минуте знакомства. — Это была объективная оценка. Они оба улыбнулись. Закат догорал. В комнате было тихо и уютно. Где-то вдалеке шумел вечерний Токио, но здесь, на диване, время остановилось. Кайри вдруг поморщилась и прижала ладонь к животу. — Опять пинается? — Да. Как будто танцует. — Дай мне. Он положил свою ладонь поверх её, и они оба замерли, ожидая следующего толчка. Через несколько секунд пинок — сильный, уверенный, прямо в центр его ладони. Сатору засмеялся — тихо, радостно. — Он меня узнает. — Конечно, узнает. Ты же его отец. — Наш сын. — Или дочь. — Или дочь, — согласился он. — Но всё равно наш. Они помолчали. Солнце почти скрылось за горизонтом, и в комнате стало темнее. — Я рада, что ты рядом, — прошептала Кайри. — Правда. Несмотря ни на что. — Я всегда буду рядом, — ответил он. — Ты и я. И он. Мы — семья. И ничто не изменит этого. Всё было хорошо. Всё было так, как должно было быть.