Трусишка

Мэйпл гордится собой, и не без оснований. Она гораздо более взрослая и умная, чем её сёстры. Сама себе подбирает одежду, умеет обращаться со смартфоном, петь и даже на гитаре играть! И если уж о внешности говорить — так вполне собой недурна, знаете ли. Те, кто имеет вкус, оценят по достоинству. В общем, гордиться есть чем. Но и стыдиться есть чего. А именно — пугливости в самой запущенной форме! В туалет ночью сходить — целое испытание. Брести одной по тёмному коридору, ну ладно, не совсем тёмному, но освещённому слишком тускло! И не просить же кого-то с ней ходить — вот ещё! Она взрослая, самостоятельная и ну вообще! Не дождётесь! Правда, взрослой и самостоятельной она оставалась ровно до того момента, как не оказывалась одна в тёмном коридоре. Да ещё с этими бумажными стенами!.. Их же любое чудовище на раз-два сомнёт! Какое бы чудовище в этих стенах уж ни водилось… Всем Мэйпл хороша, да вот похрабрее б ей надо быть, говорит она самой себе и не вслух. А то порой случаются такие казусы, которые могут подмочить репутацию — включительно в буквальном смысле. Когда при очередном ночном походе до кабинета задумчивости вдруг шумно выбило пробки и коридор погрузился в настоящий мрак — гордая Мэйпл сходила в туалет, не успев до него дойти и даже что-то снять. Всполошились от шума и её визгов другие нэко, вывалили в коридор, кто-то с подручными средствами самообороны — и что они увидели?.. Азуки тогда чуть по полу не каталась от смеха. До сих пор при одном воспоминании берёт вгоняющая в краску досада. Однако, как ни крути, все они были семьёй и принимали друг друга со всеми недостатками, сколько бы ни препирались. Так что пугливость Мэйпл и даже её самовлюблённость (которую она сама недостатком не считала) находили в семье Минадзуки сдержанное и даже участливое понимание. Ясное дело, больше всех о ней заботилась Синнамон. Эта прилипчивая извращенка, часто раздражавшая своей чрезмерной озабоченностью, надо отдать ей должное, действительно любила Мэйпл всем сердцем. Зная, что Мэйпл из гордости и принципов трудно просить помощи с её страхами, Корица сама проявляла ненавязчивую и незаметную инициативу. Ну, ненавязчивую и незаметную в её понимании. Ложилась в одну постель, чтобы слиться воедино, благодаря чему ночь превращалась в попытки отодвинуться как можно ближе к стене (зато страха перед темнотой уж точно не оставалось). Когда Мэйпл вставала в туалет — вставала и Синнамон, совершенно искренне (в своём понимании) заверяя, что ей тоже хочется, да и вообще — вместе веселее, можно и в кабинку вдвоём… Так поход в туалет превращался из пугающей крадучести по коридору в попытки вытолкнуть Мону-Сину из кабинки. Спасибо тем, кто изобрёл защёлку! В борьбе с озабоченной сестрицей и Мэйпл закрывать дверь туалета выучилась. Вообще, под самыми разными предлогами её навещали все нэко семейства. Азуки отговаривалась тем, что злодейке Пул-Мэй досталась самая мягкая и удобная кровать, на которой одно удовольствие свернуться калачиком. И действительно сворачивалась, либо наваливаясь отдельными частями тела на Мэйпл, либо во сне её спихивая. Коконат вполне даже искренне жаловалась на холодность и отстранённость Азуки, сетуя, что не с кем во сне пообниматься. Опробовав на себе ночные объятия Коконат, Мэйпл как-то начала понимать старшую, удивляясь наутро лишь тому, что каким-то чудом пережила ночь, не погибнув от асфиксии и не обзаведясь переломами. Спокойнее всего спалось с Чоколой и Ваниллой, которые просто любили прижаться друг к дружке и сладко посапывать, иногда — похрапывать. Но даже раздражительная натура Мэйпл находила это несущественными недостатками — по крайней мере, ЧокоВани до неё не домогались, не спихивали и не душили. Конечно, была ещё и Сигурэ. Хозяйка сама, бывало, просила с ней поспать — или кого-то из нэко, или всех вместе. В последнем случае начиналось то, что Синнамон с мечтательным слюнотечением именовала не иначе как «оргией». А именно, все просто заваливались впритык друг к другу в тесноте, да не в обиде. Но Мэйпл принимала в этих, кхм, «оргиях» участие даже несмотря на свой индивидуалистский нрав. Потому что — тепло, рядом с любимыми и совсем не страшно. Кошачьи инстинкты, всё-таки, даже в ней живут, хоть она и яро отрицает. Поэтому, когда кто-то посреди ночи закинет на неё руку или даже ногу, прижмётся и уткнётся носиком — так уж и быть, терпит. И даже не без удовольствия. И сама к кому-нибудь прижмётся. А вот дом страха в парке аттракционов посещать не стоило! Она вообще была против, но из гордости пошла, чтобы показать остальным, что она не какая-то там трусишка, а взрослая леди. Что ж, для справедливости, в этот раз она трусишки намочила не так сильно, как могла бы. Немножечко, капельку, ну ладно — струечку. Зато сколько удовольствия было извращенке Синнамон, когда Мэйпл в порыве страха инстинктивно обнимала сестру и прижималась к ней, спасаясь от ненастоящих зомби, призраков и упырей! Ещё и предлагала свои сухие трусики на замену подпорченных. Извращенка — она извращенка и есть. Больше никаких домов страха! Ей и у себя дома страха хватает. А эти проказницы ещё и поддразнивают. Как начнут болтать и рассказывать страшные истории! Потом уснуть после них не получается. Это они, конечно, не специально для Мэйпл, а так, между собой — дурочки ведь. Зато всякий раз, видя, что Мэйпл напугана, Синнамон её утешающе обнимает. Иногда даже без пошлостей. Что уж там — Корица мягкая, тёплая. Приятно с ней обниматься. Если бы не редко прерывающийся поток пошлостей — было б ещё приятнее. Нет, девочки, конечно, хорошие. Озабоченность Синнамон бесит, вечные переругивания Азуки и Коконат раздражают, Чокола… ну ладно, её совершенно детская невинная наивность скорее умиляет. Если не касается ничего серьёзного. Но всё равно — сёстры. Не родные, но кого это волнует? Главное в семье — поддерживать друг друга в самый трудный час, невзирая на то, что кто-то может тебя раздражать или даже бесить. Если есть такое — значит, семья. Ночью опять становится страшненько. Лето, тепло. Даже жарко. Но тут дует в открытое окно порыв ветерка. Лёгкого. Но пугливое воображение Мэйпл сразу дорисовывает всяких вурдалаков, которых этот ветерок может надуть. Вздохнув с долей досады на саму себя, встаёт и идёт к Синнамон. Та в чуть неудобной позе даёт храпака, ниточка слюны из уголка рта стекает. Мэйпл по-доброму усмехается. Всё-таки милая. Кладёт рядом подушку и укладывается. Но сперва чуть тело сестры поправляет, чтоб не было такого болезненного храпа. Потом уже сбоку прижимается и обнимает. Синнамон что-то там сквозь сон довольно бормочет. Не иначе, пошлости какие-то снятся, раз так лыбится. Эх, Мона-Сина… Вздохнув со странным приливом нежности, Мэйпл поправляет Корице прядь волос, целует в щёку и расслабляется, уткнувшись носиком куда-то в изгиб между шеей и плечом сестры. Пусть тебе снятся твои любимые пошлые сны, Синнамон, и ты будешь счастлива. Сознание растворяется в этой неге, температура воздуха уже не беспокоит. Просто хорошо. Уютно. И совсем не страшно.