Звёзды на твоих щеках

Рэй помнит день, когда впервые увидел Астру, слишком хорошо — как будто это было не воспоминание, а застрявшая в воде искра света, которую никак не унесёт течением. Шесть лет назад, не по телевизору, как большинство людей мира, а снизу, с земли, на которую рушилась эстакада, в потоке паники что-то кричащих и куда-то бегущих силуэтов. Он промелькнул серебряной кометой, и время застыло. Огромные глыбы замерли в воздухе, и только прилетевшие кому-то на голову камушки подсказывали: не время. Сияющий парнишка, паривший в вышине, заставил застыть готовящиеся покрыть под собой толпу развалины. И лёгким мановением руки, оставившей после себя световой след, откинул их обратно на эстакаду. Потом он улыбнулся, сверкнули серебряные веснушки, рассыпанные по щекам, и вновь он унёсся, оставив после себя секундный хвост перламутра — на небе — и вечный след — в сердце Рэя. Тогда его ещё называли мальчиком-звездой, и в этом не было ни капли преувеличения. Он не просто летал — он будто держал на себе само пространство, и оно отзывалось, изгибалось, слушалось. Свет от его наручей рассыпался по воздуху, как серебряная пыль, а на лице… на лице были звёзды. В свои пятнадцать Рэй не думал об этом как о любви. Он смотрел каждый выпуск новостей, надеясь застать сияющую комету, и как преданный фанат ходил на встречи с героями, но не мог отвести глаз лишь от того, на чьём лице были рассыпаны звёзды. Он был звездой, он сиял улыбкой, даря капельку успокоения каждому — уж он-то успеет. Что бы ни случилось, он дотянется. За героями всегда тянулся шлейф восхищения и слухов — две стороны одной старой монеты. Их любили, обожали, обожествляли и бесконечно благодарили. А ещё пытались влезть в личную жизнь, использовали как красивую картинку и ругали, когда не справлялись, как будто те были что-то кому-то должны. Четырнадцатилетний Астра упал в самую гущу, но не терял улыбки. Возможно, потому что умел летать — над этим всем, сбегая вовремя, ускользая из рук, не теряя надежды на то, что мир может стать лучше, если он постарается. Нужно просто спасать людей — тех самых простых, на которых держится всё. Политики одумаются или отвалятся сами. Извращенцы получат по зубам. Эгоисты раскроют свою злобную сущность, и их закидают камнями. Наивная логика подростка стояла за яркой улыбкой и привычкой всегда приходить вовремя. А ещё — невероятная решимость и кристально чистая ответственность сильного за слабых. Второе замечали все, очаровываясь. О первом Рэй узнал лишь спустя четыре года, когда его самого записали в ряды героев. Когда с дрожью под ложечкой он увидел свою звезду так близко — без фильтров камер и без света, что всегда сопровождал каждый его шаг по воздуху. Герой Астра был просто восемнадцатилетним парнишкой, почти слишком обычным, если бы не эта открытая, почти детская улыбка, которая почему-то никуда не делась за годы. Изменились, возможно, только глаза — в них было больше глубины, чем у восемнадцатилетнего. Белая футболка и сиреневые бриджи лишь подчёркивали худобу и угловатость выросшего, но ещё не до конца сформировавшегося тела. Если бы прямо на глазах Рэя он не трансформировался, тот бы даже не понял, что Астра уже был в своей боевой форме: сверху просто разворачивался сияющий белый жилет-накидка, как плащ без рукавов, на запястьях светились наручи, помогающие контролировать гравитацию, а на лице расцветали звёзды-веснушки, приковывая взгляд и заставляя забыть обо всём остальном: о бриджах, футболке, белых кроссовках… Оставляя лишь желание не отводить взгляда от чуть прищуренных улыбающихся глаз. Рэй был уверен, что так не только у него. Что мальчик-звезда, постепенно выраставший из «мальчика», очаровывает всех и каждого — не зря его зовут на телевидение, а правительство использует направо и налево, поднимая боевой дух населения. Ещё он был уверен, что влюбился. И что никогда ему об этом не скажет, сколько бы ещё встреч им ни предстояло.

***

Герой Нерей появился не по щелчку пальцев. С самого детства он знал, что вода — это не просто вода, но он не знал, что с ней делать. Слишком долго она была для него незнакомой — тяжёлой, непослушной, упрямой. Не слушалась приказов и откликалась только на состояние. Если он нервничал — она рвалась. Если злился — била. Если пытался держать всё под контролем — уходила сквозь пальцы. Лишь звёздное сияние Астры озарило подступиться к ней вновь, попробовать дотянуться до мира в глубинах, раз до мира в выси — нет ни шанса. Заставило научиться знакомиться. Не контролировать — слушать. И тогда вода начала отвечать. Когда Рэй впервые трансформировался, не было ни вспышки, ни эффектов, просто ощущение, что тело стало частью чего-то более текучего, гибкого. Уши вытянулись, странно распушились хрящиками морского конька — сначала это казалось неправильным, почти уродливым, пока он не понял, что теперь слышит иначе. Глубже и дальше. Словно мир стал плотнее. Чешуйки побежали по рукам вверх от кончиков пальцев, исчезая к локтям. Не броня и не защита — скорее знак. Как отражение света на воде. Работать с Астрой их поставили почти случайно. Сначала из-за пересечения на заданиях, потом для удобства координации. Парень-звезда двигался быстро, резко, почти без пауз — как вспышка — яркий, мгновенный, неудержимый. Рэй же был плавным, спокойным. Замедлял, гасил и собирал в кучу. Контроль в воздухе и контроль на земле сочетались как инь и янь. И почему-то… Астра всегда держался Рэя. Нет, на миссиях он расчерчивал молнией небо, мчался туда, где помощь нужнее, без оглядки. Но когда всё успокаивалось — неизменно оказывался рядом: то за спиной, то плечом к плечу. Словно в мешанине раненых и благодарящих, дыма, грязи и осколков битвы спокойный глаз урагана был рядом с Рэем. Лифэн под псевдонимом героя Астры привык быть центром сам. Привык к обожающим взглядам, к надеждам, которые на него вешали другие. Ему нравилось быть нужным. Скрепя сердце он проходил через желающих заполучить его — во многих не самых приятных смыслах — научился ускользать и отказывать одной улыбкой. Другие герои постарше относились к нему кто с жалостью, скрытой доброжелательностью, кто с завистью, но не могли не признавать заслуги. Появлявшиеся новые герои-одногодки все как один заглядывали в рот, боясь подступиться и сделать ошибку. Для Лифэна первая встреча с Рэем была… как затишье. Не штиль, в котором застревают паруса, а тихий ласковый плеск волн, который хочется слушать бесконечно. Среди хаоса, всегда окружавшего Астру, Рэй притягивал взгляд прямой спиной с вечно сложенными на груди руками и странным зеленоватым отблеском тёмных волос. Если он смотрел в глаза — то смотрел прямо. Не щурясь, не нацепляя улыбку. Смотрел, будто считывал как есть, без оценки, и Лифэн впервые почувствовал непрошенное биение сердца: будто его видят нагим. Не выбирают, на что смотреть, а тут у Лифэна опыта с гору — он всегда умел прикрываться в нужных местах. Как же прикрыть сразу всё, он не знал. Да и нужно ли. Море само по себе, не дружелюбно и не враждебно, но рядом с ним можно быть. Так и Рэй — казался Лифэну почти безграничным. Холодно-ласковым. Без восхищения и без лести, без попыток что-то выиграть от общения с ним. Чаще помалкивал, но реплики вставлял всегда в точку. Умудрился абсолютно выбить Астру из колеи, однажды после миссии заявив с лёгкой улыбкой, тронувшей губы будто вне сознания своего владельца: — Я тобой восхищаюсь. Заставив сердце вновь заколотиться о рёбра и промелькнуть мысль: вот бы он улыбался почаще. Но если уж начистоту, то, если Рэй восхищался способностью света и звёзд Астры, Астра восхищался способностью Рэя общаться с водой, играть с каплями и тихо ласково ей улыбаться. Заставлять осознавать, что есть свет и сила, которые не обязательно должны сверкать на всю округу, почти слепить глаза. Есть тихое, почти осторожное присутствие, которое хочется сберечь и больше никому не показывать, но оно тоже — сила и свет. Чем дольше они знали друг друга, тем чаще Лифэн ловил улыбки Рэя. Всё больше привыкал рассказывать ему, как прошёл день, проводить тренировки именно с ним. Замечать маленькие проявления заботы в поданной вовремя бутылке воды и предложении подвезти после тяжёлого дня. В домашнем ужине и разрешении переночевать, когда не успел… не спас. Но сближение не приносило ожидаемого облегчения: Рэй всё ещё оставался водой — тёплой, рядом, но не дающейся в руки. Словно держа оборону за баррикадой, в моменты, когда Лифэн пытался приблизиться, как нарочно делал шаг назад. Застывал от, кажется, простых прикосновений и не ходил выпить с коллегами, когда с ними был Астра. А иногда отказывался от приглашения на ужин так, будто только что придумал причину не идти. Неприятные уколы в груди могли бы уже пробурить там дыру, если бы мягко смазывающее его неисчезающее присутствие Рэя не шептало: «он вот такой, потерпи». Может, когда-нибудь он всё-таки откроется. Может, когда-нибудь это будет не только Лифэн, кто пытается построить между ними мост.

***

Тот вечер начался как обычный вызов. Повреждённый мост, застрявшие машины, паника, сирены. Вода под мостом была неспокойной — тяжёлой, как перед штормом. — Я беру низ, — сказал Рэй. — Я верх. Лифэн взмыл ввысь — и в тот же момент пространство вокруг него будто дрогнуло. Свет наручей вспыхнул, серебро растеклось по воздуху, жилет-накидка развернулся, как поток, не подчиняющийся ветру. И звёзды. Рэй всегда замечал их последними, как будто не мог позволить себе смотреть сразу. Он опустился к воде. Она была напряжена, перегружена страхом людей, вибрацией конструкций, чужими движениями. — Тише, — прошептал он, склоняясь. И она ответила, потянулась, как напуганный зверь вдруг узнаёт своего.

***

Откинув в сторону повреждённое перекрытие, Лифэн посмотрел на продолжающуюся эвакуацию: на коллег героев, полицию, матерей, прижимающих ребятишек к груди, мужчин в костюмах, прижимающих к груди портфели. Лёгкая улыбка тронула губы. Сколько бы раз ни видел — мысли о жизнях, что продолжаются, оставляли в душе подтверждение, что он на своём месте. Даже если в данный момент всё, что от него требуется, — повисеть тут у всех на виду, вселяя уверенность в благополучный конец. Он обернулся — почти по привычке — поискать знакомый островок спокойствия с зеленоватым отблеском волос. И замер. Вот он, внизу, у кромки воды. Смотрит. Неотрывно, будто приклеенный. Чуть приоткрыв губы и зависнув во времени. Смотрит на него. Заставляя мурашки пробежаться где-то по животу, а сердце подпрыгнуть, когда Рэй вдруг дёргается, встречаясь глазами, отворачивается и вновь приседает к воде. «Надо повернуться к людям» — думает Лифэн на периферии, но не может заставить себя отвести взгляд. Две мысли — «так он всё-таки смотрит на меня» и «он не хочет смотреть на меня» — наскакивают друг на друга, обезоруживая. Он знал, когда смотрят с восхищением, а когда — с вожделением. Но это было что-то другое. Что-то, заставляющее сердце биться в ушах, и хотеть прикоснуться — вновь сделать шаг навстречу, даже если Рэй снова попытается сделать шаг назад.

***

Рэй не отдёргивается, когда Лифэн начинает оставаться рядом дольше, чем нужно, подходить ближе, чем оба привыкли, и касаться — будто случайно, но не сразу убирая руку. Передаёт что-то — и пальцы на секунду задерживаются. Ловит момент, когда можно встать плечом к плечу, и не уходит первым. Рэй замирает. Как вода перед тем, как отступить от берега: сначала касается, почти принимает форму, а потом, едва заметно, уходит обратно, оставляя после себя только холодок на коже. Шаг назад почти вежливый и аккуратный, чтобы назвать его отказом. Но слишком уж повторяющийся, чтобы не заметить. Если не трогать, он остаётся. Сам оказывается рядом, будто так и должно быть. Говорит спокойно, смотрит прямо, иногда улыбается — редко, но так, что этого хватает надолго. И тогда кажется, что всё просто. Что ничего не нужно делать — только быть здесь. Но стоит потянуться — и между ними снова появляется эта невидимая граница, заставляя терзаться мыслью: почему каждый мост, который Лифэн пытается перекинуть, остаётся висеть над водой, не касаясь берега. И хотя внутри уже ноет от этих шагов в пустоту и иногда почти получается поверить, что проще остановиться, не тянуться, не проверять… стоит Рэю снова оказаться рядом, эта мысль рассыпается, как песок под ногами. Потому что уходить первым кажется куда невозможнее, чем снова попробовать.

***

Все крыши мира — вотчина Астры. По ним он ходит в патруль, на них отдыхает от чрезмерного внимания и иногда на них оставляет обрывки собственных мыслей, которые не хочет показывать другим. — Всё спокойно, — Рэй карабкается по пожарной лестнице. Лифэн мог бы перенести его с собой своей гравитацией, но сегодня необычно молчалив, убегает вперёд без предупреждений и смотрит не в глаза, а куда-то вдаль, на затягивающееся чёрными тучами низкое небо. Влажный ветер остаётся моросью на щеках, и где-то рядом, за кварталами, шумит, перекатываясь, море. Лифэну думается, что море и то понятнее Рэя. — Фэн?.. Ещё один маленький знак внимания. Ещё одна деталь, недоступная другим, но так легко выходящая у Рэя — звать его прозвищем. Коротким ласковым именем. Снова будто подавать намёки: я тебе ближе других. И вызывать желание схватить за грудки и удержать на месте — чтобы прекратил отходить на эти чёртовы полшага хотя бы на этот раз. Стоит рядом, смотрит. Ждёт ответа и не настаивает, но будто пытается прочитать по глазам «что случилось?». То, что Лифэну в нём всегда нравилось, но в этот раз хочется, чтобы он правда умел читать мысли. Рэй опирается о перила на краю крыши. Лифэн всё так же глядит куда-то за горизонт, расчерченный между многоэтажками и наступающей тучей. Наручи светятся блекло, почти как неоновые наклейки в тёмной комнате. Когда Рэй впервые услышал, что Астра может контролировать свою яркость, он не поверил. Как и в то, что длинная жилетка может не светиться вообще, прячась среди крыш на патруле, — выглядеть чистой белизной с серебряными узорами-линиями по подолу и на бортах. Только звёздочки-веснушки продолжают тихо мерцать, выдавая возможность мгновенно сорваться в воздух и ринуться в бой. На фоне графитного неба и резко потерявшего цвета города они словно последний оставшийся мазок волшебства, от которого невозможно оторвать глаз, как бы Рэй ни боялся быть обнаруженным. Лифэн покрепче обхватывает пальцами перила перед собой. Изменения во взгляде почти неосязаемы, как вода меняет течения где-то в глубинах, незаметно для наблюдателя с суши, но Фэн научился их замечать. Не научился только говорить сердцу «помедли». Не гони кровь к щекам, не щекоти живот бабочками. И не смотри — убежит. Снова утечёт сквозь пальцы, глупый Рэй. Если смотришь так пристально, как ты мог не заметить? — Ты нарочно? — срывается. Он поджимает губы — не так он хотел начинать. Да и вовсе бы предпочёл промолчать, пока не будет уверен: Рэй не сбежит, даже если Лифэн сделает вместо шага целый прыжок. Тихо он выдыхает и смотрит. Внутри снова колет: глаза Рэя удивлены почти невинно. — Что?.. Фэн выдыхает, теперь с раздражением — на себя самого и на этого… Он окидывает взглядом Рэя, в чьих глазах беспокойство — редкое и почти беззащитное. Вновь выдыхает, почти фыркая. «Не могу». Он даже не успевает присесть, только немного переводит вес в колени, чтобы оттолкнуться от земли и взлететь — Рэй ловит его за запястье. «Ну вот смотришь же. Видишь.» Говорит: — Расскажи. Таким глубоким и тихим голосом, на который прежде Лифэн всегда вёлся. — Да что мне тебе рассказывать?! Но не сегодня. «Как влюбился по уши?» Как страшно услышать отказ от того единственного, кому будто бы нравишься, но как будто бы нет? Когда его берут за вторую руку, он может лишь отводить взгляд. Он никогда не оттолкнёт силой — не Рэя. В комок скручиваются все эмоции — плохие, хорошие — надежда и тяжесть. Он поднимает глаза. Рэй смотрел на Астру четыре года, а потом на Лифэна — ещё два. Он может различить мольбу в глазах, растерянность, боль… и надежду. Слишком знакомое сочетание — всё то, что сам привык бояться обнажить. Выдать. Он смотрит, и на него смотрят. Что будет непоправимее сейчас: притянуть или отпустить? Пальцы Рэя отдают запястьям Фэна тепло, но почти скрывают их свет. То, чего он всегда боялся: погасить свет звезды. Запятнать. Даже если Астра — это Фэн, обычный двадцатилетний парень, который ошибается, глупо шутит и хочет быть с кем-то, рядом с кем тихо. А ещё смотрит вот так: боясь прикоснуться и боясь оттолкнуть. Будто зеркало. Пальцы на запястьях сжимаются чуть крепче. — Оттолкни. Не добавляет «если не хочешь», и Лифэн успевает лишь удивлённо моргнуть, а потом — замереть. На фоне чего-то дрожащего внутри, чего-то хрупкого, почти драгоценного, губы Рэя кажутся горячими, мягкими и… давно желанными. Даже не поцелуй — простое прикосновение, осторожное и боязливое, и Лифэн видит перед собой нежно прикрытые дрожащие ресницы, а где-то мелькает мысль: «Это оно». Это то, чего он всегда хотел, но не понимал. Чувства Рэя. Рэй отстраняется — буквально на сантиметр, заглянуть в глаза, проверить… И почти задыхается, когда резко тянут обратно, углубляя поцелуй, почти захватывая. «Теперь не уйдёшь». Будто начавшийся прилив отвоёвывает что-то, что всегда принадлежало ему, а он и не знал. Звёздочки на щеках кажутся Рэю небом, которое внезапно стало слишком близко. Неровные, вблизи слишком яркие, но переливаются для него одного. Заставляют замирать в восхищении, но отвечать на поцелуй сейчас кажется куда более важной задачей, и Рэй вновь закрывает глаза — позволяет себе потеряться в этих чувствах впервые за столько лет. Фэн крепко держит его за воротник, даже отстраняясь — не даёт ни единой возможности отступить, но сегодня Рэй об этом не думает. Он тяжело дышит и смотрит на длинные ресницы, россыпь звёзд на щеках и пытается навсегда запомнить тепло в своих руках. Делает глубокий вдох, Фэн поднимает глаза. Они тихо смеются, и на макушки капают первые капли дождя. — Ты можешь попросить их падать мимо нас? — Это будет слишком нагло с моей стороны. Фэн улыбается и Рэй вторит — широкой счастливой улыбкой заставляя влюбляться в себя вновь. — Мы можем просто отчитаться о завершении патруля и пойти ко мне есть пиццу. — Полностью поддерживаю. Лифэн снова тянет к себе за шею, обнимает, пряча лицо на плече, чувствует, как чужие руки медленно обвивают в ответ, прижимают к себе крепче, чем прежде. «Ещё чуть-чуть». Даже если промокнут до нитки. Раньше Рэй думал, можно ли из морских глубин дотянуться до звёзд. Можно. Но иногда они и сами тянутся к тебе.