angel

— Пятьдесят без резинки, — красная фирменная олимпийка какого-то университета и эти огромные глаза Бэмби. Сатору задумчиво ловит трубочку от молочного коктейля и выглядывает из окна. Пацан на углу выбрался из тачки похуже, пару минут назад. Было забавно наблюдать, как он вытаскивает из спортивной потрепанной сумки бутылку воды и демонстративно промывает рот, сплевывая содержимое на сырой асфальт. Вообще-то, вся штука была в том, чтобы поймать этот глупенький задел под малолетнюю шалашовку, но… — А с резинкой? — кокетливо сюрпая милкшейком, тянет Сатору. — Сорок, — и это больше звучит как вопрос, потому что на личике рубахи-парня отражается весь спектр мыслительного процесса со всеми за/против и тому подобным. Выцветший розовый в волосах и фигура атлета. Можно смело делать ставку на то, что он звездочка какого-нибудь футбола и приносит захолустному университету все плюшки мира. Так почему шлюшка в подворотне? Иджичи за рулём нервно барабанит пальцами по рулю. Ну нет, оставлять такой лакомый кусочек на улице, в такую отвратительную хмарь не по божески и вообще, мальчишка выглядит как ангел господень с этой кривой, но обаятельной улыбкой. А Сатору не изверг, чтобы бросать юные дарование на произвол судьбы! Блокировка дверей щелкает, а Сатору широким жестом открывает перед парнем дверь внедорожника и подмигивает. — Пятьдесят так пятьдесят, но, на твоём месте, я бы брал все сто. // Футболка специально меньше на размер, чтобы подчеркнуть накаченные грудные. И Сатору чувствует себя хуже чем когда был несмышленным пубертатником. Вот бы оттянуть круглый ворот и сделать в эти сиськи бул-тых! — Бери картошку, — он подкидывает парнишке крафтовый пакет из Мака. — Так, как говоришь тебя звать? Коньячное золото мерцает в свете пролетающих мимо фонарей, а округлые колени рефлекторно дергают стоит обратить на них слишком много внимания. Ах, юность. Из плюсов, точно не девственник. Из минусов, надо будет повертеть его под лампочками. Как статуэтку. Рассмотреть. Пощупать. Дворняжки имеют свойство приносить на себе клещей и прочую грязь. — Просто Ю, — осколок имени от полноценного. Интересно, если ему рассказать, что одно фото его симпатичной мордашки и довольно легко пробить, откуда такой ангел? Особенно если он носит фирменную толстовку дрянного универа? А, ладно. Сатору тут не за этим. — И чем же ты обычно занимаешься на углу в таком опасном районе, Ю-кун? — поиграть бы с ним. Улыбка печет уголки губ, а ладонь игриво касается дырки в пацанских джинсах, поддевая ее. Двумя пальцами на манер ножниц. Задевая горячую кожу. Ю прочищает горло. — Типа… обычно? Я неплохо дрочу. И на отсосы пока никто не жаловался, — малой. Ну не такими словами. — О, иногда устраиваю шоу. Не всем заходит, но выглядит прикольно. Только это за отдельную плату. Иджичи сворачивает на подъездную дорожку, гравий шуршит под колёсами… — Шоу? — цокает языком Сатору. — Ага, типа… Ща покажу, — смуглые мозолистые пальцы ныряют в сумку, извлекая из ее недр длинный толстый монструозный дилдо сплошь усеянный силиконовыми бугристыми выступами. — Могу без особой возни сесть на него. Да хоть сейчас. Прямо здесь? Ангелок явно воспринимает его молчание за знак согласия и уже активно тянется к крупной пуговице на узких джинсах, цепляя ее краем кончиков пальцев. Довольно… отработанный жест. — О, нет-нет! — мотор замолкает, а коньячное золото недоумения топит колодец зрачка. Какая прелесть. — Шоу только для спальни. Так что натягивай штанишки и иди за мной. Щеночек наконец оглядывается в попытке понять, куда именно его вывезли, и нелепо щурится, стараясь разобраться, а далеко ли они от его привычного места обитания. Да. Увы и ах. Но так будет удобнее, чем устраивать отсос в машине, верно ж? — Я обычно… ну лав-отели проще выбрать, — хорошая уловка, но не сегодня. Сатору сочувственно похлопывает мальчишку по ляжке. — Но в лав-отелях грязно и слышимость, знаешь ли, такое дерьмо, с ума сойти можно, — он закатывает глаза и щелкает ручкой двери. — А я люблю и ценю уединенность, Ю-кун. Так, сколько за соло-шоу с монстро-членом? Ю хлопает глазами и кидает дилдо обратно в сумку. — Тридцатка сверху. Сатору цокает языком. Всему учить молодежь. Не расценки, а подаяние нищему! Позор. Годжо Сатору столько даже за кофе не платит (и какая разница, что ту кофейню на районе он выкупил?!). — Плачу пятьдесят сверху за все, давай, — он манит парня за собой пальцем. — А то умру от любопытства что там за шоу! Ю-кун шумно сглатывает и выскальзывает из машины вслед за Сатору. Какой на удивление послушный молодой человек. А прошлые две проститутки почему-то закатили скандал. // Он озирается по сторонам, как смешной дикий зверёк и слишком уж пристально пялится на вазу в углу. — Похоже на что-то из династии Цин, — негромко роняет он, пока Сатору ведет его наверх по лестнице. — Ага, это как раз она и есть. Тысяча шестьсот какой-то год, — беззаботно откликается он. — Ты такой внимательный, Ю-кун. Как понял? — А мы в универе раз… — и тут же прикусывает язык, нервно и виновато почасовая затылок. — Да короче, в учебниках видел пару раз. Мотивы узора схожие. Факультет истории или факультет искусств. Как мило. Сатору широким жестом распахивает дверь спальни перед любителем древности. — Если для твоего шоу нужна опорная точкa, могу достать какой-нибудь стул с твердой поверхностью, — тащить стул из кабинета? Ну нет. Это в другом крыле или же стоит… — Или можешь мне показать на что способен, во на том столике! Низкий, крепкий, из закаленного стекла. Сатору как-то разложил на нем своего прошлого садовника. Славный малый, только капризничал много. Ю-кун равнодушно жмет плечами, скидывая сумку на пол, прямо перед столиком. Одним четким жестом устанавливает присоску с дилдо аккурат посреди стола и выуживает из недр бесконечного спортивного ужаса уже початый бутылок смазки, обильно поливая весь монстрокок, прозрачным гелем. — Позу хотите выбрать или… — Или, — Сатору садится в кресло напротив, наблюдая за тем, как шустро Ю скидывает с себя универскую толстовку, кеды и джинсы с бельем, оставаясь абсолютно голым по пояс. Единственный щит обороны состоит из светлой майки, которая явно мала ему. Ангел проходится пальцами от крупной головки до основания, распределяя блестящий гель по всем неровностям, изгибу и выпуклостям. Выдавливает еще порцию смазки, но только теперь для того чтобы свободно протолкнуть ее в себя. Тоже своего рода шоу по заявкам. Сатору склоняет голову на бок, наблюдая за представлением. Каждый жест четкий, твердый, лишенный очарования невинности. Если парнишка проделывает нечто подобное в тачке напоказ, у него тут считай раздолье. И место для маневра и широта для всех действий. Лучшая поза. Он разворачивается к Сатору спиной, чуть прогибая поясницу и забавно оттопыривая задницу напоказ. Раздвигает податливые мышцы двумя пальцами и те без особого сопротивления раскрываются. Валик ануса порозовевший от долгой растяжки. Наверняка юное дарование не пять минут проводит в ванной перед зеркалом, пока растянет себя под игрушку. Чередует ли он пальцы с игрушками? О. Ему определенно подошли бы бусы. Начиная от самого мелкого шарика, смотреть на то, как он осторожно проталкивает в себя самый крупный оставляя только хлястик с небольшим колечком, торчащим из очаровательной розовой дырочки. Свои что ли вытащить из недр шкафа? Пацан наконец заканчивает с запихиванием неприличного количества лубриканта вовнутрь себя и небрежно вытирает испачканную руку о напряженную ляжку, разворачивается на пятках и игриво приподнимает уголок губ в светлой подобии на порочную улыбку не-девственниц из кино для взрослых. — Хотите чтобы я как-то по-особенному Вас называл? — Ю виляет бедрами и осторожно пристраивается к игрушке, придерживая ее ладонью. По-особенному? Если честно, он хотел бы, чтобы у его ангела с перекрестка нормально стояло. Едва ли напряженный тяжелый член между крепких ног, а хочется увидеть его в полной боевой готовности. Не то чтобы Сатору не знает, что большинство таких ребят не сидят на таблеточках вызывающих возбуждение, о нет. Никаких иллюзий. Но не хочется быть единственным в комнате, кто получает удовольствие. — Даже не знаю, Ю-кун, — неприлично растягивая гласные, мурлычет Сатору. — Может ты хочешь чего-то особенного, пока скачешь на этой штучке? Надо же, сейчас уже принял почти на половину, а когда усядется на дилдо полностью, будет ли сквозь этот великолепный пресс выпирать бугорок силиконовой головки? Щеки Ю вспыхивают нежным румянцем, а игрушка в пяти жалких сантиметрах от основания проходит вовнутрь уже не так бодро. С растяжкой кто-то не доготовился? — Вообще-то, не… — Рассказать тебе как ты выглядишь? — футболка чуть задралась и собралась гармошкой в районе поджарого живота. Сатору расставляет колени шире и упирает в них локти, складывая подбородок на сомкнутых в замок пальцах. — Или, может, немного помочь тебе с тем, чтобы нормально сесть? Чуть надавить на эти широкие плечи и поймать в плен этот влажный блеск глаз. Последний выступ бугристого нечто исчезает внутри Ю и мальчишка замирает, позволяя себе привыкнуть к размеру, тому насколько он глубоко и какие чувствительные точки задевает. — Я, — он спотыкается о собственные мысли, жадно ловя густой воздух ртом. — Неплохо справляюсь сам. И будто в доказательство собственных слов, чуть откидывается назад, цепляясь руками за край стола и отводит таз, соблазнительно выгибаясь дугой. Сатору отчетливо видно, как неспешно и плавно, каждый выступ и бугорок растягивает розовое колечко ануса, выскальзывая наружу из горячего нутра. И так до середины и обратною пока смазка с влажным чавкающим звуком подтекает на стекло столика. Вперед. Назад. До середины, а потом вновь поглотить весь монструозный дилдо до основания. В скудном свете спальни видно, как от напряжения подрагивают колени и как вуаль пота ложится тонкой паутиной поцелованную солнцем кожу. Звонкий отчаянный стон разбивается о стекла панорамных окон, а футболка окончательно задирается до тяжелых грудных мышц. Хорошенький фокус. И провокация что надо. Только у Ю до сих пор не стоит, и все эти закатанные от удовольствия глаза и прикушенная напоказ нижняя губа, не более, чем неплохая игра для лоха, которому в кайф тешить свое эго смотря на то, как юное тело изголяется на потеху. Сатору цокает языком соскальзывая с насиженного места, пока мальчишка слишком увлечен собственным же представлением. — Ю-кун, — сладкая патока, мягкая улыбка. Чтобы не спугнуть. Сатору опускается на колени меж широко расставленных ног и стреляет взглядом на запыхавшегося ангела. Ну конфетка, а не картина. — Вам не нравится? — нет, милый. Все очень нравится. И понравится гораздо, гораздо больше, когда эти смешные красивые звуки вылетающие из твоего рта не будут показухой. Но если сказать это в лицо, то Ю-кун точно загонится. А может и нет. Души юных дарований, такие потемки. — Я могу… — Можешь полностью опуститься на силиконового дружка и дать мне сделать пару снимков снизу? — Сатору играет бровями и вертит телефон меж пальцев. Новомодная безделица. Главное не утопить как два предыдущих. Румянец заливает теперь не только уши и скулы, но и грудь. Скрывается персиковым мягким оттенком под светлой футболкой. Ю открывает рот нелепо силясь подобрать слова. Стыдно? Неловко? Или пара фото это слишком? Привык что все только смотрят и не лезут облапать? Тянет игриво огладить напряженные ноги, начиная от косточки стопы, подняться выше, очертив чувствительное местечко под коленкой, а потом податься вперед обхватив ладонями сочные бедра. Провести по внутренней стороне, вдавить кончики пальцев в кожу до всхлипа, до хрипа, а после и вовсе перейти к самому интересному. — Обещаю не шкодничать, Ю-кун, я крайне послушный малый, — улыбка плавит углы рта. — Просто залезу под стол и сделаю два снимка, обещаю, что они остануться только у меня в личном пользовании. Колебание эмоций. Хрупкая грань. Либо вперёд. Либо назад. Ангел взвешивает ряд из-за и против. — Вы… — Я доплачу, — кажется это становится лучшим способом договориться. Ю нервно облизывает губы, дергается неуютно стараясь понять, в каком положении лучше оставить ноги (куда уж шире, ангел, и так еще немного и станешь баллериной) и позволяет с комфортом нырнуть с головой под стол, растянувшись на спине, аккурат под самым интересным. Присоска занимает чуть больше места, чем он думал, да и смазки на стол натекло знатно, но вид… вид стоит абсолютно всего. Щелчок затвора камеры, широкий угол обзора, чтобы захватить красивый выступ ягодичных мышц и колечко ануса обнимающее игрушку розовым ободом. От натяжения края немного побелели, смазка продолжает подтекать тяжелыми каплями, а откуда-то сверху доносится шумное дыхание. — Ю-кун, ты не мог бы немного приподняться и снова опуститься до упора? Для нужного кадра, — а лучше видео. Мальчишка смущенно сопит, вдавливает ладони в стекла и проворачивает тот же фокус, что и ранее. Чуть отводит таз назад, выгибаясь дугой, доходит до середины, рвано ловя воздух губами и возвращается на исходную позицию. Гладенький, взбудораженный и очаровательный. — Тебе кто-нибудь говорил, как красиво раскрываются твои мышцы, когда ты приподнимаешься? — Сатору осторожно выныривает из-под стола, пряча телефон в карман. — Знаешь, края так выворачиваются, они выглядят такими… мягкими, чувствительными и припухлыми. Я бы даже обвел их языком. Ю съедает зарождающийся в горле протест и продолжает свое маленькое шоу. — Рад, что Вам понравилось. Типа… — он чуть сводит ноги в попытке облегчить положение, а член ангела заинтересованно дергается, будто достаточно нелепой похвалы, чтобы он наконец начал чувствовать удовольствие от происходящего. — Могу сменить позу для лучшего обзора или отсосать Вам в процессе? Ну что за прелесть? Хотя со ртом стоит временно подождать, как минимум пока Ю-чан не слезет со своей игрушки и на почистит зубки. Сатору не брезгливый или привередливый, но он все еще помнит, как кое-кто полоскал рот после того, как вылез из той стремной тачки. — А чего бы ты сам хотел в постели, Ю-кун? — устраивая ладонь на горячем боку, заинтересованно тянет Сатору, рассматривая пацана сверху вниз. Сидеть на полу рядом с ним, пока ангел старательно продолжает фрик-шоу с монстро-коком, даже удобнее. — Чтобы с тобой были нежными? Или грубыми? Чтобы хвалили твое тело? Или называли «плохим мальчиком»? Не трудно уловить хлебные крошки перемен и как внутренне Ю сжимается, борясь с собой. Прости, красотуля, но до профессиональной прожженой шлюшки тебе чересчур далеко. Спрятать заинтересованность просто так не выйдет. Как и уйти от ответа. С влажным чавкающим звуком и без особых усилий, Ю полностью слезает с дилдо и встает на нетвердые ноги, теперь уже в ответ разглядывая Сатору, явно пытаясь понять что там у него в голове. Тут тоже увы и ах вселенский облом. Сатору и сам не знает что скрывает его бедовая, во всех планах, голова. Мутные разводы лубриканта подтекают по внутренней стороне бедра, застывая густыми каплями между ног и чуть поблескивают, будто манят слизать их прямо здесь и сейчас. — Зачем Вам… Вы странный, Вам говорили об этом? — звучит растерянно и беззлобно. Так привык, что мужики постарше просто утыкают тебя носом в обивку и грубо имеют не спрашивая ни о чем? Спускает ли он штаны полностью в такие моменты? Виляет ли этой роскошной задницей? И зовет ли толстосумов «папочкой»? — Странный потому что хочу сделать приятно или потому что много болтаю? — цепляя указательным пальцем каплю смазки, и размазывая ее по выступу бицепса бедра, весело рассуждает Сатору. — Обычно людей раздражает второе, Ю-кун. На его лице застывает нечитаемая гримаса, нечто в духе: я уже жалею. Но почти сотня тысяч есть почти сотня тысяч, малой. И ты все еще тут. — Ладно, Ю-кун, но только между нами, — Сатору дурашливо манит мальчонку к себе пальцем. — Наклонись и я кое-что шепну тебе на ушко. Секундное колебание и вот вчерашний школьник уже чересчур близко, расставляет руки по обе стороны от ног Сатору и подается вперед, готовый выслушать не иначе как страшную тайну. Наивный. Как щеночек… — Я безумно люблю, когда моим партнерам со мной хорошо, — шепот обжигает ушную раковину, а ладонь тепло ловит пацана за щеку не давая отстраниться. — Знаешь, так, чтобы они двух слов связать не могли и ноги свести тоже. Люблю, когда у них стоит. По настоящему, а не от таблеточки. Люблю, когда девочки и мальчики текут так, что кровать потом приходится сушить, а матрас относить в химчистку. Люблю изводить до утра хорошеньких ребят вроде тебя. А ты все еще не скулишь подо мной и все еще не возбужден. Поэтому… Ю-кун, либо ты рассказываешь, как любишь чтобы с тобой обращались, либо я сам подберу методику. Кадык пацана смешно дергается вверх-вниз. — А если не найдете? — он не переходит на шепот, только пробует мысль об эксперементе на вкус. Какое наивное и упертое дитя. — Я так не думаю, — глупенький, милый Ю. Сам раскрыл все карты и сам не знаешь об этом. Но да ладно. Дело Сатору предложить. — Так ты ничего мне не расскажешь? — звонко чмокая парня в щеку наигранно обиженно тянет Сатору. Ю проглатывает смешок и зачесывает волосы назад. Он садится на пятки и по-детски пожимает плечами, мол, какая разница. Кто платит, тот и заказывает музыку. Хорошо, что мальчик это понимает. — У меня с чувствительностью проблема, поэтому навряд ли что-то реально путное выйдет, вы зря паритесь. Не попробуешь, не узнаешь. — То есть мы экспериментируем, — соскальзывает с кончика языка, вопрос тонет в море без границ и края на личное пространство. Жаль, хотелось по простому. — Сбегаешь в душ, пока я все тут подготовлю? // Он спрашивает: не боитесь, что я свалю, пока Вы не видите. Он смеется: а вдруг я воришка с улицы? Он стягивает футболку, роняя ее на кафель плитки: — А полотенце?.. — На стойкой. Зубная щетка в тумбочке под раковиной и если нужно, лейка откручивается слева направо, но я бы на твоем месте использовал бы гигиенический душ. В ярком освещении ванной его лицо кажется до смешного, по-детски наивным. Такой обаятельный крошка, с телом Аполлона. Тренировки почти каждый день, редко пропускает. Синяки на ногах, вероятнее всего футбол или что-то подобное. Может раньше занимался плаванием, раза три четыре в неделю, чтобы держать себя в тонусе. Раскачал широкие плечи и обзавелся горсткой пищащих поклонниц, которые бегали смотреть на то, как темные плавки обнимают крепкую задницу. — Вы так и… будете тут стоять? — неловко быть под прожектором? Стесняться поздно после представления. — Я тебя смущаю, Ю-кун? И у него довольно крупные соски. Темные ореолы, твердые горошины, так и тянет взять в рот. Или было бы славно вырядить его в тот порнушный костюм коровки. Сделать молочную клизму и заткнуть пробкой хвостиком. Но такое не для первого раза. Ю пожимает плечами и явно решает, что вести диалог с «террористом» бессмысленно. — Вы все еще странный, — эхо отражается от стен и прыгает солнечными зайцами по кафельному полу. — Может стул поставите если собираетесь смотреть? Или че-то в таком роде. — Может… в следующий раз, — Сатору останавливается напротив кабинки, останавливает взгляд на ямочках поясниц. В коленно-локтевой будет удобнее вдавить пальцы ему в эти углубления и подтянуть его к себе за таз до упора. — И ты все еще сел в машину к чудику. Не то чтобы была функция отказаться. Ему об этом знать не обязательно. — Вы чудной, но точно кто-то не типа мафиозника, который держит тот район. Поэтому я и прыгнул в тачку. Ю прячется за стеклом кабинки, врубая горячий душ, сжигая зачатки скользского разговора напрочь. // Разогревающая смазка. Вибро-пули. Вибратор. И кольцо на член. С саудингом было бы слишком много мороки. Катетер? Нет, это скорее его напугает и ангел свалит от него сверкая пятками. А жаль. Это как идея с коровкой, из разряда грязной фантазии, для следующего раза. Ю бесшумно материализуется откуда-то из-за спины, будто стоял все это время тут и прикидывал, чего не хватает в арсенале. — Не нравится? — оборачиваясь, елейно ласково уточняет Сатору. — Я бы кольцо убрал, — невесело всматриваясь в черный силикон рассуждает пацан. — И у Вас топовый душ! Массажный эффект десять из десяти! — По спине после тренировки самое оно, — крючок подвешенный в воздухе, поймает или… — Ага, — намек на слабую улыбку славного парня, призрак воспоминаний на губах. От него пахнет ментоловым гелем и сладкой зубной пастой. Ю плюхается на край койки, позволяя слабому узлу полотенца рассыпаться и оголить все спрятанное от глаз. — Я бы после трени на руки от такого не отказался бы. Мальчишка закидывает руки за голову и будто бы раздумывает, стоит ли разводить колени в сторону или немного позволить себе побыть лентяем и позволить незнакомцу сделать с ним все что взбредет в голову? Давать власть всяким сомнительным типам опасно, Ю-кун. Взрослые тебя этому не научили? — Как Вас зовут? — заявочка на премию. Дарвина, к сожалению. — Чего Вы смеетесь? Вам же точняк нравится когда стонут ваше имя в постели. — Конечно, нравится, — имя это еще цветочки. Вот один культист из пригорода, обожает когда на его тело молятся. Но у каждого свои заскоки. Сатору считает это горячим. — Но без твоего настоящего имени, боюсь, что не смогу назвать своего. — Вы нечестно играете! — изумленно открытые глаза, влажные торчащие во все стороны розовые пряди и вселенская несправедливость красной строкой на лице. — А ты назвал мне фальшивое имя и не рассказал как играть с тобой, Ю-кун, — смех и грех. Интересною если его раздраконить достаточно сильно, он сам сможет прижать Сатору к постели? — Мы квиты. На красивом лице отражается глубокий мыслительный процесс человека, который осознает, что в целом влез в непонятное дерьмище, но хрен знает, как оттуда выбраться. Ну и в угол он себя загнал сам по сути. Сатору подкидывает полный бутылек разогревающей смазки. — Хочешь быть подготовленным в коленно-локтевой или лежать поперек моих ног, пока я тебя смаз… Ю тяжко вздыхает и рывком садится обратно на край кровати. Он ловко отсортировывает парочку вибро-яиц пододвигая их к себе и отбраковывает на другую половину кровати вибратор с кольцом. — С мелкими прикольно, особенно если при этом внутри движется член, — он зажмуривается и пулеметной очередью выплевывает слова, будто за них его могут сжечь на костре. — Так кончить проще и веселее. Не люблю коленно-локтевую и нравится быть либо сверху, либо в миссионерской. Ого. Нет, ну тут и поаплодировать можно было бы. Сатору прикусывает нижнюю губу и игриво щелкает крышкой лубриканта. Раз. Два. Раз-два. Пока Ю не открывает топленое золото глаз. — А имя? — легче легкого сейчас вклинить ногу между его коленей и нависнуть сверху. — Юджи, — что-то ожидаемое. Хотя, можно было бы поставить на какого-нибудь «Юшико» или что-то в таком роде. — Можешь звать меня Сатору, Юджи-кун, — а, о фамилии пока лучше умолчать. Не тревожить же эту хорошую, светлую, но пустую голову, фактом того, что он в доме у преступника? — Ну раз не коленно-локтевая, значит ложись ко мне на ноги. // Он тяжелый, ожидаемо. Эти бугрящиеся литые мышцы, отличный разворот спины, канаты узлов достойные древнегреческого божества. И конечно же он плохо помещается животом поперек коленей, но так старается не скатываться и послушно цепляться за край матраса. Мягкий расслабленный валик ануса принимает сразу четыре пальца без особых стараний. Внутри… даже можно нащупать остатки предыдущей смазки, которую так небрежно вымыли в душе. Сатору собирается отпечать разворачивающуюся картину на внутренней стороне век. Расползающаяся пятнами по шее краснота и мерцающие сигнальными огнями в ночи, кончики ушей. Юджи сводит лопатки, стоит чуть-чуть огладить мягкий бархат стеночек кишки кончиками пальцев. Разогревающая смазка еще даже полностью не подействовала, а кое-кому и этого с головой хватает. Хотя, может пока и не совсем. Сатору вытаскивает пальцы из припухшей дырки и ныряет раскрытой пятерней меж крепких ног. Щупает поджавшиеся яички очерчивая срединный шов, а потом проходится по всей длине члена, что буквально под пальцами становится каменно-твердым. Таким, как ему хотелось с самого начала. — А говорил, что с чувствительностью проблемы, — подначка, как острый нож, ласково скребущий голые ребра до первых капель крови на анемичной бледности. Сатору отвешивает мягкий шлепок по правой ягодице. — Так ты врунишка, Ю-кун? — У меня не со всеми встает, это правда, — последняя линия обороны, как было с футболкой. — И Вы можете столько не заливать смазки, я ж… — Растянут, — конечно. Но ощущений, особенно нужных можно добиться только при больших количествах необходимого лубриканта. Сатору вновь толкается пальцами вовнутрь, на этот раз погружаясь по костяшки и упираясь указательным пальцем в простату. Набухший бугорок, который можно прокатить меж пальцами. Юджи на его коленях сдавленно охает и дергает ногой. — Как ощущения? Мальчишка замолкает и шумно сопит в край матраса. — Щекотно. И как-будто хочется в туалет, — пространно формирует он мысль, отводя бедра назад и буквально трахая себя рукой Сатору. — Сатору-сан? Уважительное обращение! Он сейчас заплачет от умиления! Дайте платочек, ему нужно вытереть слезы радости! — Вы же не собираетесь делать какие-то стремные извращенские практики? Стремные извращенские практики… Не сегодня, но хотелось бы. А за одно нужно выяснить, что подразумевается под этим. — Не хочешь быть куколкой из Маппет-шоу, Юджи-кун? — протолкнуть в него руку, а потом член и подрочить себе, будучи внутри пацана. С его копчиком, конечно, фокус с ладонью будет проблематичным. Юджи оборачивается, ловя его в плен взгляда: — Типа, заставлять испражняться или мочиться? Или засовывать в меня свечи или бутылки? Чего-то такое… Навряд ли ангел имеет в виду обычные жаропонижающие свечки. Что же, Сатору не очень уверен, хочет ли знать откуда растут ноги этих теорий, как и не уверен, хочет ли чтобы под ним лежал испуганный вчерашний подросток. — Клятвенно обещаю, Ю-кун. Ничего кроме вибро-пуль и члена, — и может быть языка. // Во рту остается привкус морской соли пота и отголоски геля для душа. Сатору утыкается носом в угол мальчишеского подбородка, вынюхивая вечную сладость собственной ушедшей юности. И еще стремится уловить шуструю пташку пульса, она ускользает от его губ по венам, скрываясь под плотной кожей, мышцами и сочными изгибами. Юджи что-то неразборчиво произносит сквозь приоткрытый рот, впиваясь сильными пальцами в спину Сатору. Он скребет короткими ногтями рубашку и цепляется за ткань, как цепляется за круг утопающий в холодных водах. Он упирается лопатками в матрас, расставляя ноги так, чтобы Сатору поместился между ними без остатка. Слишком красивый. Слишком наивный. И как его потом отпустить на угол улицы обратно? Чистое кощунство! Сатору прикусывает косточку ключицы, тут же будто извиняясь, зализывает след собственной несдерженности. Без резинки пятьдесят. С резинкой сорок. Какие дурацкие расценки, умора. Тихий мерный жужжащий звук приглушенный и потонувший внутри распаленного тела. Выкрученная на максимум вибрация и торчащие два тонких провода с переключателями из дырки, что толком и закрыться не может. Сатору то и дело тянется рукой между пацанских ног. Ощупывает отекшие мягкие края, довольно представляя, насколько свободно будет двигаться внутри. Нет. Никакой резинки. Он возьмет все, до чего может дотянуться. — Ю-кун, — звонко чмокая крупную бусину соска, мурлычет Сатору. — Хочешь медленно или быстро? Нервный смешок в сочетании, на мгновение, зажмуренными глазами. Пацан мотает головой и вскидывает бедра, проезжаясь влажной головкой члена по брюкам. Наверняка там теперь останется белесый след от предсемени. — Ю-кун, ну я не отстану! — капризно наигранно настаивает Сатору. — Быстро, — захлебываясь обломком слова отчаянно выпаливает мальчишка. Не знает, куда себя деть и за что держаться. То за спину, теперь путается пальцами в волосах. Еще немного и распадется на атомы только от маленькой игры с сосками. А Сатору толком ничего не сделал. Так. Поцеловал. Вобрал в вакуум рта и отпустил. — Нравится когда не церемонятся и быстро насаживают на член? — звук расстегивающейся ширинки джинс работает магическим образом. Юджи смотрит на него. Темное желание, расширенный зрачок, застывший на дне колодца вечный голод и зов предков. Еще немного и он сам вскочит на бедра Сатору и объездит его! — Нравится когда игрушка движется внутри тебя вместе с членом, верно, Ю-кун? Сатору едва ли толково приспускает штаны, но этого достаточно для того чтобы трахнуть одного конкретного мальчишку. Головка члена мажет по ягодицам Ю. Дразнить его, одно удовольствие. Сатору игриво шлепает по дырочке, наблюдая за тем, как отчаянно мышцы обхватывают только проводки и пустоту. Нетерпеливый до ужаса. — А Вам нравится сводить меня с ума, Сатору-сан, — Юджи поддается вперед, почти пропуская в себя головку, но та выскальзывает, а мальчишка разочарованно матерится, в попытке угнаться за оргазмом. Ничего. Ничего. Еще успеется. Сатору цокает языком и обхватывает собственный член ладонью, аккуратно проталкивая его в раскрытый анус. // Каждый стон — отчетливый, звонкий, разбивающий вечную мерзлую тишину дома, жар скапливается внизу живота заветной пружиной, что готова разжаться в любой момент, томительное и убийственное тепло. Юджи неплохо подстраивается под его ритм, движется в такт, отчаянно пытаясь что-то доказать. То ли себе самому, то ли Сатору. От каждого столкновения с игрушкой, по телу как электрический разряд проходит. Тонкая вибрация отдающая вдоль всей длины. Так что искры из глаз летят, а сознание паскудно сужается. Кажется он впивается пацану в плечо крови, пока в отместку прокусывает ему губу. Маленькое поле боя, где не будет ни одного проигравшего. Сатору чувствует, как Ю скрещивает лодыжки в районе его поясницы. Как он старается срастись в единое целое, как жадно старается не отпускать и вобрать всего Сатору внутрь себя. Будто это единственная миссия его на этой земле. Металлический привкус прокушенной губы, кажется, отрезвляет на одно мгновение, но стоит увидеть абсолютно разрушенного и потерянного в удовольствие ангела под собой, все здравое вылетает в трубу. Сатору хочет разбить парня под собой в бетонное крошево… // Первый оргазм Юджи — быстрая вспышка. Перепачканная упругими струйками семени кожа и край саторовой рубашки. Молочная абстракция брызг, вязкость горячего удовольствия. Он сжимает Сатору внутри себя на мгновение так крепко, что кажется, что он спустит прямо так. Приоткрытые губы, зажмуренные глаза и звонкий стон вдогонку. Стекла трещат. Стекла разбиваются. Сатору снова толкается вовнутрь, заполняя собой без остатка, пока головка тычется во все еще работающие вибро пули, а Юджи под ним не выкрикивает рассыпавшиеся предложения. Все лоскуты. Обрывки. Начиная от «пожалуйста» и заканчивая «хватит». Только хватит будет когда Сатору закончит. И не факт, что это случится только единожды. — Тише, тише, — успокаивающая лабуда, поцелуи в щеку, нос и уголок губ и губы. Сатору трахает чувственный рот, вбирая осколки слов и проглатывая их вместо ужина. Дразнит твердое небо и сплетается языками на крошки, песчинки времени. — Сейчас будет хорошо. И обхватывает мягкий, все еще чувствительный после оргазма член Юджи ладонью. // И все же… Росчерк солнечных бликов на потолке напоминают о его первом доме. Семья тогда скрывалась на юге Италии. У них в саду всегда росли персики, а служанки поварихи не чаяли в нем души, зацеловывая в щеки и лоб, будто самую желанную сладость. В его первой детской комнате тоже были панорамные окна и свет также проникал косыми солнечными лучами сквозь неплотно задернутые светлые шторы. Даже персик поблизости обнаруживается. Сатору хмыкает и прикрывает простынью розовые ягодицы бесстыдно оставшиеся без внимания ткани. Непорядок, еще застудит такое золото! Юджи продолжает мирно посапывать на боку, отвернувшись в сторону окна, пока утренние лучи не разбудили его и не добрались своими бликами до ночного работяги. Пусть отдыхает. Ему надо. Сатору укутывает пацана второй простыней поверх первой, укрывая оголившиеся широкие плечи и пряча демонстративную метку укуса под белой тканью. Лучшие минуты уединения. Когда можно просто созерцать кого-то… — Годжо-сан! — как в плохом романтичном кино, Иджичи вваливается в спальню с кипой документов с… Мей-Мей на хвосте. Как славно. Хоть лисицу мог в дом не пускать, но нет же! — Го… Заинтересованные раскосые глазки высматривающие, что же это за розовая макушка. Прости, милая. Никакой подробности личной жизни, соблазняй своих мальчиков помоложе, а к моим не лезь. Сатору меняет позу, демонстративно прикрывая пацана собой. Хватает мановения рукой, чтобы шум сошел на нет. Ну никакой личной жизни в этом доме! Раздражение лижет морской солью ребра, главное чтобы никто не открыл свой ядовитый рот и не плюнул кислотой в адрес юного дарования. Пацан… Блять. Сатору официально скучает по детству на юге Италии и персикам в саду. Ни забот, ни хлопот, ни… любопытных сутинерш, которые невовремя вламываются в спальню. Дверь с шумом закрывается. Юджи натягивает одеяло на голову плотнее и нелепо разворачивается сгребая Сатору в поистине медвежьи объятья. Кто-то настолько соскучился за те часы, что отдыхал? — Годжо-сан? — сонно роняет куда-то в грудь Юджи. Разморенный, теплый, со следом от подушки на щеке. Так и хочется его всего… съесть. Но не сейчас. — Прям, как того мафиозника по телеку. Оу. Значит все-таки слышал. Жаль-жаль. Мог бы вспомнить и про группировку Заветов. Наивный солнечный ребенок… Жаль. Не от всего сердца, но что поделать. Как проснется окончательно, Сатору ему расскажет. Может быть, аккуратно и осторожно, чтобы не спугнуть. — Ага, Ю-кун, — поцелуй остается влажным следом на виске, а пацан смешно стекает обратно на подушки, видеть свой законный десятый сон и приходить в себя после вчерашнего. Даже немного завидно. — Прям как мафиозника из телека… Мафиозник из телека. Когда он расскажет громиле, тот умрет со смеху.