от полуночи до полудня

—Жду в машине, — пришло сообщение, и Коннор поспешил к выходу. Немного пьяный и взбудораженный, он мечтал лишь о том, чтобы скорее добраться до дома и наконец остаться наедине с Хадсоном. Он открыл дверь такси и плюхнулся на заднее сиденье, одарив своего друга мечтательной улыбкой. Тот выглядел взмыленным, по традиции раскрасневшимся, невероятно притягательным. Всю дорогу они молчали, каждый уставившись в своё окно, словно любое произнесённое слово могло стать той искоркой, что подожжёт фитиль. Коннор даже инстинктивно держался поближе к своей двери, будто опасаясь случайно сесть на шлейф блузы Хадсона, который, казалось, растянулся на оба сиденья. Добравшись, они так же безмолвно вышли из машины и зашли в дом, не поднимая глаз друг на друга, затаив дыхание. Но стоило открыться входной двери, как невидимые предохранители сгорели: Хадсон вжал Коннора в стену и жадно, отчаянно поцеловал — и это был не просто нуждающийся поцелуй, это был манифест. — Закрой хотя бы, придурок, — рассмеялся Коннор, отстраняясь и быстро захлопывая дверь. — Ну вот, теперь я весь твой. Хадсон не стал ждать: его руки заметались по полупрозрачной кофте Коннора, притягивая к себе настойчиво, властно, пока не нащупали желанное — уже стоящие, горячие, жаждущие прикосновений соски. Наклонившись, Хадсон принялся лизать их прямо сквозь тонкую ткань, кончиком языка задевая крошечные бугорки, всасывая ареолы. Слюна смешивалась с грубой синтетикой и тёплой живой кожей, вызывая желание взвыть. — Как только не стыдно ходить в таком виде на мероприятия! У меня член стоял без перерыва несколько часов, — дразнил Хадсон, чередуя поцелуи с лёгкими покусываниями. — Ты выглядел по-блядски. Коннор уже начинал таять от его ласк, но был ещё в силах возразить: — Лучше на себя посмотри! На твою грудь все только и пялились. — Ты слишком много болтаешь, — отрезал Хадсон, поднимая руки Коннора и фиксируя оба запястья ладонью. А потом припал к влажному пятну под мышкой: в нос ударил запах пота, смешанный с почти выветрившейся отдушкой дезодоранта, от которого у Хадсона закружилась голова, а член набух в брюках сильнее. Словно в бреду, он провёл языком по одной подмышке, потом по другой. Это дико возбуждало, сводя с ума вкусом и ароматом, а ещё — тихими постанываниями Коннора, которому происходящее явно нравилось. Тот запрокинул голову, открывая шею, безмолвно моля о том, чтобы Хадсон его пометил. Оторвавшись от своего занятия, он исполнил это желание: вначале засосал нежную кожу рядом с ухом, под волосами, затем ещё дважды — на шее с обеих сторон. Ему было наплевать, увидит ли кто-то эти следы — понадеялся на гримёров, если таковые понадобятся. Ловко расстегнув брюки Коннора, Хадсон упал на колени, желая получить то, о чём мечтал так долго: его запах там, его член, его сперму, если достаточно хорошо постарается. Это было грязно, но Хадсона происходящее лишь раззадоривало. Он припал носом к боксерам, вдыхая аромат, а затем лизнул сквозь ткань уже твёрдый член. Коннор застонал от контакта, чувствуя, что ещё немного — и не сможет это остановить: рот Хадсона пылал так, что единственным желанием было позволить своему члену его заполнить. — Хадди, мне нужно принять душ, умоляю, — Коннор собрал последние остатки разума, понимая, что они могут зайти дальше минета. Удивительно, но это как-то отрезвило его друга. Он медленно поднялся, увлекая Коннора за собой в ванную и параллельно раздевая. — Давай вместе, детка, я помогу тебе помыться. Коннора размотало от этого предложения: это было ново — раньше ему никогда не предлагали подобного. Порывшись в ящике, он нашёл мочалку-губку, которую когда-то привёз из отпуска на Кипре, и протянул Хадсону. Струи тёплой воды смывали не только усталость дня, но и накопившееся напряжение, которое почти достигло точки кипения. Пар постепенно заполнял ванную комнату, создавая комфортное ощущение интимности. Коннор почувствовал, как кисть Хадсона легла ему на плечо, мягко массируя мышцы, и прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением, позволяя себе расслабиться под заботливыми руками. — Ты такой напряжённый, — прошептал Хадсон, его голос звучал обволакивающе даже сквозь шум воды. — Дай мне позаботиться о тебе. Коннор кивнул. Его взгляд вновь упал на сильные руки, которые теперь с нежностью скользили губкой по его спине, оставляя за собой след приятного тепла. Он почувствовал, как уходит последнее сопротивление, как тело начинает отзываться на ласку, обретая новую чувствительность. Когда Хадсон повернул Коннора к себе, их взгляды встретились в полумраке, освещаемом лишь мягким светом лампочек над зеркалом. В глазах Коннора читалась смесь доверия и желания — зрачки были расширены, и он задержал дыхание, чтобы не притянуть Хадсона к себе и не поцеловать. Они рисковали не добраться до постели и начать прямо там. — Иди в постель, я приду позже, — сказал Коннор, закончив смывать с Хадсона пену. — Можешь надеть мой халат, раз он тебе так приглянулся. Тот, хмыкнув, решил уточнить: — А в постель — это к тебе или на диван? Вопрос заставил Коннора рассмеяться: — А ты давно на диване-то спал? — Ну, вчера. Пытался. — Если настаиваешь, можем пойти на диван. Сломаем его и выкинем, наконец. Давно хочу это сделать, но совесть не позволяет. — Вот, значит, как ты ценишь меня, своего лучшего друга? Отправляешь на без пяти минут развалюху? — Заткнись и жди в спальне. Иначе я сам пойду спать на диван. Один. Хадсон поспешил покинуть ванную, оставляя другу пространство и время для уединения. Спустя минут десять Коннор появился в дверном проёме, окутанный огромным полотенцем, размеров которого хватило на всё его тело. Хадсон, лишь мельком взглянув на него, не удержался от поддразнивания: — Неужели подарок наконец-то добрался до своего адресата?! Коннор одарил его лукавой улыбкой и, как всегда, игриво повел бровью. — Слушай, Кон-Кон, тебя не было так долго, что я уже был готов подрочить, но почему-то не нашёл в твоей прикроватной тумбочке смазку. Слова Хадсона вызвали у Коннора приступ хохота, от которого его буквально согнуло пополам. Отсмеявшись, он наконец взял себя в руки и ответил: — А она вообще-то закончилась, я в прошлый раз всё использовал, так что — спать. На лице Хадсона застыло такое выражение искреннего удивления, смешанного с явным разочарованием, что Коннор быстро сжалился. Он вытащил руку из полотенца и ловким движением метнул на кровать тюбик со смазкой и пару презервативов. — На! Не все хранят такие ценные вещи в тумбочке. Слова растворились в полумраке. Коннор забрался в постель, оказавшись прямо над Хадсоном. Не сводя глаз с друга, тот тихо произнес: — Могу я развернуть свой подарок? Кивок Коннора был почти незаметен. Хадсон начал осторожно снимать полотенце, обнажая кожу, ещё теплую и влажную после душа. Его ладони коснулись груди, потом скользнули ниже — по животу, по талии, к бедрам. Кожа на ощупь была такой нежной, такой податливой, желанной. — Заберись повыше и возьмись за спинку кровати, — прошептал Хадсон прямо в ухо. Коннор, едва сдерживая нарастающий пыл, мгновенно понял намек. Внизу живота сладко потянуло от предвкушения, и он послушно выполнил просьбу. Горячий, влажный рот нашел его член с такой скоростью, словно Хадсон боялся, что он передумает. Это было ошеломляюще: Коннор, казалось, не был уверен, что ему вообще позволено отдаться этому удовольствию. Доставлять наслаждение самому казалось привычнее. Хадсон оторвался, чтобы выпустить член изо рта и поласкать языком яички, плавно втягивая каждое. — Блядь, Хадди… — у Коннора перехватило дыхание. Хадсон делал это так хорошо, так умело. А его пальцы… Они поглаживали то чувствительное местечко между ног, от которого Коннор всегда дрожал — этой мелкой, предательской дрожью, пронизывающей всё тело. — Ты такой вкусный, Конни, охуеть. Знал бы ты, как долго я мечтал тебя попробовать. Трахни мой рот, как тебе нравится. Пожалуйста. Коннор, словно получив разрешение, отпустил контроль, позволив себе начать толкаться в этот пылающий жаром рот. Хадсон сосал с таким отточенным мастерством, будто делал это каждый день, и Коннор мысленно отметил, что надо будет расспросить его об этом при случае. Но когда вдруг ощутил, что член упирается ему в самое горло, все мысли разом выбило из головы: это было слишком хорошо, ослепительно, сладко, до дрожи приятно. А ещё этот взгляд: слезящиеся глаза Хадсона, пристально устремлённые на него, в то время как рот, истекающий слюной, глубоко и жадно принимал его целиком. Коннор трахал его, не сдерживаясь, уже не в силах остановиться, пока на краю сознания не мелькнула мысль — подступает слишком близко. Не хватало только потерять драгоценные минуты на восстановление после оргазма. — Хадди, — взмолился он, и голос сорвался в шёпот, — остановись. — И, для верности, осторожно коснулся ладонью его щеки: снова отчаянно захотелось поцеловать его — этот мужчина, только что доставлявший ему наслаждение, сводил с ума. Коннора вновь переполняло желание дарить ему одну лишь ласку, бесконечную нежность.  Хадсон замер и отпустил его член: на его лице застыло выражение чистого блаженства. Коннор наклонился, чтобы прикоснуться губами к его губам. Поцелуй вышел нежным, благодарным, но чувственным — в нём было чуть больше, чем следовало бы, больше, чем Коннор собирался вложить. Надеясь, что Хадсон не придаст этому значения, он оторвался и сделал несколько глубоких, неровных вдохов: сердце в груди совершило кульбит, словно сорвавшись в свободное падение. — Ты — само совершенство, Коннор Сторри. Как тебе это удаётся? — спросил Хадсон, и в его голосе звенело нескрываемое восхищение. — А теперь повернись спиной. Покажи мне всё. Коннор послушно привстал на коленях и развернулся. Хадсон не дал ему опомниться — притянул за бедра, припал к ягодицам и начал хаотично покусывать их, тут же оставляя невесомые поцелуи, зализывая, пробуя кожу на вкус. Он раздвинул упругие половинки и провёл языком по дырочке, чуть подрагивающей в предвкушении. На самом деле Коннора уже всего трясло, и он не пытался это скрыть. Это было приятно и расслабляюще — влажный тёплый язык Хадсона обводил вход по кругу, лизал, настойчиво толкался внутрь, пока Коннор пытался дотянуться до его члена: тот был твёрдым и сочился смазкой, жаждущий внимания. Хадсон оторвался, его дыхание было горячим и прерывистым. — Шесть-девять оставим на другой раз. Сейчас — только для тебя. «Значит, будет другой раз», — молнией пронеслось в сознании Коннора. Эта мысль, такая обжигающая и ясная, словно растворила оставшееся напряжение. Он позволил своему телу полностью расслабиться, отдаться ощущениям. Хадсон вылизывал его с такой жадной, ненасытной страстью, что все нервы словно разом оголились, и Коннор не смог сдержать стона. Член болезненно пульсировал, и игнорировать его, продлевая это изводящее мучение, становилось невыносимо.  Словно уловив эту грань, Хадсон прекратил. Лёгкий, одобрительный шлепок по бедру — и Коннор повернулся к нему лицом. Хадсон устроился удобнее, с наслаждением вжавшись спиной в подушку. Затем провёл ладонью по своему члену, отяжелевшему от желания. В щели на розовой набухшей головке блестела прозрачная капля смазки. Коннор сразу считал намёк: потянулся к презервативу, лежавшему рядом, и развернул упаковку. — Да, детка, — кивнул Хадсон, протягивая руку к уже взмокшему, поплывшему от желания телу. — Надень его. И сделай то, о чём так давно мечтаешь. Коннор не ответил, лишь раскатал презерватив по крепко стоящему члену Хадсона, пролил на него смазку и устроился сверху на его бёдрах. Взял в ладонь, поднёс к своему входу и задержался там, лаская плоть упругой влажной головкой. — Блядь, Хадди… он идеальный, — выдохнул Коннор, закатив глаза. Он надавливал, чуть подаваясь вниз, но не опускаясь до конца — снова и снова, дразня, изводя обоих томительным предвкушением. Нервы Хадсона сдали. — Садись, Конни, — голос его охрип от нетерпения. — Не могу больше. Хочу внутрь. И Коннор начал опускаться. Медленно, так, чтобы почувствовать каждый сантиметр этого большого, твёрдого члена, чтобы запомнить в деталях этот волнующий момент. Он растягивал себя в душе, словно экономя время, но всё равно безжалостно тратил его, лишь бы продлить наслаждение. — Боже, ты прекрасен, — прошептал Хадсон, не отрывая глаз от Коннора — раскрасневшегося, встрепанного, заведённого, сидящего на нём с такой естественной, почти божественной грацией. — Ты — чёртов Аполлон. Греческий бог. Само совершенство. Теперь трахни себя им как следует. Коннор начал двигаться, меняя угол, подстраиваясь — пока не нашёл тот, идеальный. Теперь при каждом глубоком движении головка плавно, неотрывно скользила по простате, и Коннор уже не мог сдерживать стонов, когда садился до конца. Его разрывало на части: хотелось ускориться, чтобы чувствовать эту острую вспышку чаще, и в то же время — продлить эту сладкую, неспешную пытку наслаждением. Хадсон чуть развел ему ягодицы ладонями, помогая опуститься до самого упора. — Хочется ещё глубже, да, детка? Я чувствую, как тебе хорошо… От этого томного полушепота сердце забилось чаще. В этой позе он и правда принимал глубже, давление на простату усилилось — стало абсолютным, идеальным. — На твоём члене так охуенно… я не хочу, чтобы это заканчивалось, — отчаянно выдыхал Коннор, раз за разом доводя себя до исступления, когда его бёдра встречались с бёдрами Хадсона. Внутри разливалось чистое блаженство — этот член, горячий и упругий, заполнял его так, словно был создан только для этого. Всё, что оставалось Коннору, — подниматься почти до конца и затем медленно, мучительно медленно опускаться вниз, чтобы прочувствовать каждый сантиметр плоти, непрерывно давя на ту самую точку внутри, не позволяя Хадсону даже подмахивать бёдрами. — Добей меня, Хадди… — взмолился Коннор, уже не в силах балансировать на краю. — Выеби так, чтобы завтра я не смог ходить. Чтобы отключился и забыл своё имя. Хадсон перевернул их и стал вколачиваться, не давая передышки, в неумолимом ритме.  Где-то в коридоре зазвонил телефон — назойливо и громко, не собираясь выключаться. — Блядь, что это? — выдохнул Хадсон, не останавливаясь. В этот момент это казалось смерти подобным. — Почему я должен трахать тебя под эту ебучую какофонию?! Коннор ничего не ответил, лишь неуместно хрипло рассмеялся, но тут же взял себя в руки — обоим до одури нужно было кончить. Мелодия не умолкала, до тех пор, пока Коннор не закричал от оргазма, заливая спермой собственный живот. Он ни разу не прикоснулся к себе — и это осознание довело Хадсона до края. Тот взорвался внутри него, громко выругавшись. — Это —пиздец! Полнейший пиздец! Хадсон осторожно вытащил начавший обмякать член, снял презерватив и швырнул его на пол. — Умоляю, выключи. У меня сейчас голова взорвётся. Верхняя. Коннор, ещё не до конца придя в себя, поднялся с постели и побрёл отключать назойливый звонок. — Это, кстати, мой новый трек, — разочарованно произнёс он, глуша сигнал и бросая телефон на кровать. — Поставил сигнал на будильник, но с телефоном творится что-то не то: выключился, все настройки сбились. Зазвенел сейчас вместо того, чтобы сделать это утром. — Твой новый трек обломал мне весь кайф, бро. Так и знай. Так что с тебя новый оргазм. Иди сюда. Хадсон сменил претенциозный тон на милость и притянул Коннора к себе, как только тот лёг. — С тобой было так охуенно, Кон-Кон, — заключил он, целуя его в губы — пунцовые, горячие, всё такие же желанные. — Мне тоже понравилось, — тихо отозвался Коннор. — Почему мы не сделали этого раньше? Хадсон не знал, что ответить. Он лишь закрыл глаза, растворяясь в знакомом, почти родном тепле его тела. ——— — Хадди? Хадди? — Коннор проснулся и, не обнаружив рядом Хадсона, позвал его. Тот возник в дверях спальни мгновением позже. — С добрым утром, прекрасный принц! Хотя, вообще уже полдень. — Слушай, а это откуда в постели? Нашёл на твоей подушке. — Коннор показал на небольшую белую коробку с изображением оранжевого айфона. — А, ты про это? Это тебе Санта-Клаус принёс. Правда, с опозданием. — Хм, выглядит так, будто я шлюха, которой заплатили айфоном за хороший секс. — Не такой уж он был и хороший! — Заткнись, да? — перебил Коннор. — Дослушай. Это просто забота о лучшем друге. Тебе давно пора сменить телефон.  Коннор широко улыбнулся и, не успев подумать, задал уточняющий вопрос, о котором тут же пожалел: — Только… о лучшем друге? Время, казалось, замерло на одно короткое, но бесконечное мгновение в ожидании ответа. — Ты же знаешь, что не только. Хадсон наклонился, чтобы поцеловать его — всё ещё сонного, разморенного, но непременно любимого, самого лучшего, своего Коннора. — Вставай давай, будем есть корейскую хуйню, которую я приготовил.