Когда я умирал (ты вмешался)

Удивительно, но у Уильяма Байерса все еще были друзья. И семья у него, между прочем, тоже до сих пор была, хотя когда он после ужасно долгого, нудного и, откровенно говоря, ненужного монолога наконец произнес заветную фразу и поднял дрожащий взгляд, он и подумать не мог, что увидит на лицах родных вместо омерзения, неверия и испуга глаза, полные растроганных слез, и мягкие улыбки. Да, его родственники и друзья все еще продолжали смотреть на него, как на Уилла Байерса, их сына и брата Уилла Байерса, их лучшего друга Уилла Байерса, которого они знали с самого детства, которого они искали, рискуя жизнями, которого безмерно любили и которого они не смогли бы возненавидеть, даже если бы он оказался гребаным Векной. Уильяму Байерсу нравились мальчики, а все его близкие беспрекословно принимали его, и, боже, как же он был счастлив. Он ужасно, ужасно любил их, ведь после признания, которое далось ему совершенно непросто (а трясся он так, что от страха, думал, грохнется в обморок), они окружили его пузырем понимания и заботы. Так, Элевен в тот же день устроила ему опрос про американских и британских актеров и певцов — как оказалось, вкусы у них довольно схожи, что, впрочем, неудивительно, раз в детстве они умудрились влюбиться в одного и того же человека. Дастин с искренним интересом и без капли стеснения или отторжения интересовался технической стороной вопроса: как давно и каким образом Уилл понял, что ему нравятся парни, хочет ли он в постели быть сверху или снизу, какие сексуальные предпочтения у него есть и насколько они совпадают со стереотипно женскими, нравятся ли ему волосатые мужчины, как он чувствует себя, стоя перед физкультурой в мужской раздевалке перед десятками полуголых мальчиков и так далее. Лукас полюбовно подшучивал над Уиллом и одергивал Дастина, когда понимал, что вопросы его переходят границы разумного, хотя Уиллу, если честно, ужасно нравилось отвечать на них, даже на самые нелепые - он, конечно, далеко не самый опытный гей, но сама возможность разговаривать о своих вкусах и чувствах открыто, не боясь осуждения, имела на него тот же эффект, что наркотики - на Джонатана. Всем после его признания будто бы стало легче: мама, наконец понявшая, почему ее младший сын с четырнадцати лет так упорно закрывался в себе, стала чаще улыбаться. Джонатан безмерно гордился им и мягко расспрашивал про мальчиков, которые ему нравятся, всем своим видом пытаясь не выдать, что он уже несколько лет знает, в какого именно парня Уилл безответно влюблен. Робин искренне недоумевала, откуда у ее протеже нашлось столько смелости, ведь в их супергеройском гей-дуо Бэтменом, несмотря на имя, всегда была она. Дастин несколько отвлекся от чувства вины за смерть Эдди и, видимо, загорелся идеей написания энциклопедии про геев, или что он там собирался делать со своими новыми знаниями, надо будет не забыть уточнить. Лукас, мысли которого все еще занимала одна Макс, тоже внешне стал казаться чуть менее напряженным, словно он наконец-то избавился от одной из многих нерешенных проблем в его трудной жизни. И только Майк, его самый близкий друг, стал будто бы еще более подавленным, и необъяснимое поведение Уилера заставляло Уилла, лежа поздно ночью на холодном матрасе под громкий храп старшего брата, раз за разом зарываться в свою сумбурную речь, перебирать слова и формулировки, цепляться за синтаксические структуры, боясь, что он мог чем-то обидеть парня, или оставить у него неправильное впечатление от нового-старого себя, или каким-то образом намекнуть на свой самый позорный секрет, гораздо позорнее того, которым он поделился со своим микромиром. Нет, конечно, Майк не был гомофобом. После его долгого, напряженного, слезливого и постыдного признания Майк, как и все, подошел и крепко обнял друга, сказал нужные слова поддержки и все такое. Но с того дня в нем что-то словно бы поменялось. Он стал проводить с Уиллом намного меньше времени, хотя все эти полтора года сожительства их двоих было не отлепить друг от друга. Во время совместных посиделок или миссий Уилл стал подозрительно часто ловить его взгляд на себе, и взгляд этот был отнюдь не добрым, наоборот, он заставлял мурашки бежать по коже, руки — трястись, а сердце — невольно покалывать, будто ему в шею вкололи адреналин. Майк был единственным, кто никогда не упоминал ориентацию Байерса и не реагировал на дружеские шутки на эту тему, даже если геи были единственным хайлайтом их разговора. Нет, в такие моменты он замыкался в себе, и Уиллу казалось, что Уилер выглядел подавлено и даже настороженно каждый раз, когда кто-то внезапно задавал вопрос по теме или Уилл рассказывал чуть больше об этой части себя; будто спрашивали о любви к мальчикам не Байерса, а Уилера, который в этой теме, конечно, ничего не смыслил. Но с чего бы гетеросексуальному парню бояться безобидных шуток про то, что его лучший друг не отказался бы сделать минет какому-нибудь мускулистому парню прямо в школьном туалете? Он пытался поговорить с Майком, понять, что не так, но он вертелся, как уж на сковородке, отнекивался и оправдывался тем, что Уилл все себе надумывает, хотя у Уилла так-то есть глаза, и уши, и умение понимать раздражение и недовольство Майка Уилера по одному лишь короткому взгляду на него. Да и замечал это не только он. Во время одного из киновечеров Лукас поддразнивающе обозвал Майка гомофобом после того, как он не проронил ни одного слова за очередным, вероятно, излишним, но истерически смешным обсуждением причин, почему однополые браки должны легализовать (как оказалось, исключительно для того, чтобы у Уилла была свадьба, и они устроили мальчишник в стиле “Звездных Войн” — один из четырех, который ждет их взрослой жизни). Но вместо того, чтобы посмеяться над безобидным прозвищем и поддержать разговор, Майк разозлился, прямо-таки по-сучьи накричал на парня и ушел из подвала, патетически громко захлопнув за собой дверь. Они никогда не обсуждали этот эпизод, а Уилл после драматического ухода друга в знакомой всем манере попытался сгладить углы и скинуть груз ответственности на то, что парень, вероятно, все еще тяжело переживал расставание с Элевен после их переезда в Хоукинс, а еще на усталость, которая могла завладеть Майком в тот день: у каждого из них периодически случались истерики, выгорания, периоды, когда хочется закутаться в теплый плед и молить бога о скорой смерти, ведь сил жить уже просто не оставалось, а еще между делом просить отправить тебя куда-нибудь в Сибирь, или на границу с Мексикой, да хоть в Изнанку, ведь рано или поздно в таком жалком состоянии тебя найдет Нэнси или Хоппер, их американские железные леди и господин, дадут тебе пинок под зад и заставят пахать с тройной нагрузкой. Дастин и Лукас так и сказали, что объяснение его — дерьмо собачье, но развивать эту тему не стали, понимая, что непреклонные доказательства приведут их лишь к одному выводу, неутешительному для когда-то крепкой дружбы Майка и Уилла. И сегодня их вдвоем отправили на патруль. Нужно было осмотреть периметр до ограждений военных, сделать круг от прежнего дома Байерсов и через сердцевину города и вернуться на радиостанцию. Уже приближался ноябрь, в городе похолодало, особенно в непроходимом лесу. Темно-пасмурное небо затянули тучи, с минуты на минуту собирался пойти дождь. Парни уверенно шли по знакомой тропинке. За последние десять минут они едва проронили пару фраз — еще в начале пути Уилл пытался ухватиться за самые жалкие темы для разговора, но ясно видя, как отрешённо и односложно отвечал Майк, явно не получавший удовольствия от скучной прогулки, мрачной погоды и, по всей видимости, компании Байерса, быстро сдался и впитывал устрашающую тишину как факт поражения — пока, правда, непонятно, что именно победило и в какой конкретно битве, но Уилл явно не был в преимуществе. В оледеневшей ладони он крепко сжимал рацию, вторая шумно болталась у Майка в рюкзаке. Иногда Уиллу казалось, что с ними был и не их Майк вовсе, а актер из телесериала с дешевыми спецэффектами, весь такой поверхностный и искусственный, явно новичок, до конца еще не прочувствовавший всю глубину своего героя и пока не дочитавший сценарий до момента, когда Майк познакомился со своим лучшим другом и с тех пор стал совершенно другим человеком. Ну правда, когда между ними успела образоваться такая беспроглядная пропасть? Когда никому недоступная для восприятия тишина имени их двоих, такая теплая на ощупь и уютная на вид, превратилась в устрашающее и покрытое язвами нервное молчание, будто они муж и жена, которые сидят за соседними столами в зале суда и отстраненно ждут, пока равнодушные юристы поделят их прошлое, теплые воспоминания и все пережитые приключения? — Уилл, можно вопрос? — Громкий голос прорезал тишину леса, заставляя Уилла чуть дернуться. — Да! Да, конечно, — Уилл пытался прозвучать нейтрально, но слова получились удивительно мягкими и оживленными. Он тут же засмущался и прикусил губу. Что же, теперь Майку достаточно просто открыть рот для того, чтобы ты уже вилял хвостом и радостно прыгал вокруг него на задних лапках? Молчание. Уилл кинул любопытный взгляд на друга. Темные глаза Майка метались по кривой дороге, ладони крепко сжимали лямки рюкзака, брови были нахмурены, а губы напряженно сомкнуты - вид Майка Уилера, который вот-вот разродится с какой-то мыслью. Вряд ли гениальной, вряд ли значимой, но порой Уилл радовался даже тому, что его друг, так сильно поменявшийся за эти несколько лет, до сих пор был способен периодически извергать из себя хоть какие-то связные умозаключения. — Ты... Ты же гей, — наконец выпалил Майк и одарил парня смущенным взглядом, тут же опуская его куда-то на дорогу. Уилл впервые слышал, чтобы Майк произносил слово на букву “г”, и, о Господи, как он его произносит — Уилл с таким отвращением говорил о демогоргонах или Векне, может, об Истязателе Разума или днях, проведенных в лаборатории, когда он едва мог вспомнить собственную мать, примерно раз в пару часов метался по кровати в нечеловеческих конвульсиях и раз за разом сгорал до дотла, переживая нестерпимую боль в самом нутре, разрывавшемся от присутствия инородного существа в его теле. Он едва сдержался, чтобы не закатить глаза. — Ага. — И ты... Почему именно ты решился рассказать нам? По легким Уилла будто прокатился грузовик с кирпичами. Дастин каждый день приходил к нему с пачкой новых вопросов, но такое он слышал впервые. Что на это отвечать вообще? Может, напомнить ему, что они, на минуточку, лучшие друзья? — Майк, это... Очень странный вопрос. Ты бы на моем месте не рассказал своим самым близким о чем-то настолько... Эм, фундаментальном? — В плане? — В плане... Я доверяю вам. И... Наверное, когда-нибудь у меня тоже появится любимый человек, не знаю... — Их руки случайно соприкоснулись, и Уилл на секунду позабыл обо всем на свете, — эм, неважно! В общем, было бы странно не рассказать вам о настолько значимой части моей жизни и продолжать врать вам в лицо. Вроде того. Я ответил на твой вопрос? Глаза сами собой косо посмотрели на Майка. Парни пересеклись взглядами, и Майк поспешил отвернуть чуть порозовевшее от холода лицо от лучшего друга. — Окей, но ты ведь не знал, отнесемся ли мы нормально, да? Тебе не было страшно? — Было, конечно, но вы... Вы же мои лучшие друзья. Да и я, все-таки, сначала признался своей семье, помнишь? Так что даже если Хоппер отреагировал нормально, то в вас я совсем не сомневался, — Уилл издал тихий смешок. Майк лишь нахмурил черные брови и поджал губы. — А тебе не неприятно, когда Дастин задаёт, ну, странные вопросы? — Майк, его вопросы... Я живу в этом. Не в том смысле, что все его вопросы обязательно правдивы для меня, точно нет, — на лице Уилла невольно расплылась слабая улыбка от всплывших в голове воспоминаний об очередном похабном вопросе от Дастина, за который Лукас чуть не шандарахнул его пистолетным прикладом по голове, — я сам рано или поздно задумываюсь о чем-то таком, или переживаю ситуации, о которых он меня спрашивает. — Как с парнями в раздевалке? — Невесело усмехнулся Уиллер. — Да, именно так! — Улыбнулся Уилл, замечая, как Майк удивительно странно посмотрел на него, — так что его вопросы — вполне нормальные. Нет, в смысле, иногда он, конечно, спрашивает какой-то бред, но это... Незлой бред. Он, типа, не хочет меня обидеть или поиздеваться, нет, ему искренне интересно. В общем, наш типичный Дастин. Майк ничего не ответил и некоторое время молчал. — А до того, как ты рассказал всем, у тебя никогда не возникало мыслей, что если хоть кто-то узнает, то ты... Ну, можешь опозорить свою семью? Или что миссис Байерс и Хоппер могут выгнать тебя из дома? Разговор их, больше походивший на игру в пинг-понг, с каждым вопросом друга казался Уиллу все более неестественным, будто у него брали интервью для журнала про геев, но на первых этапах записи внезапно выяснилось, что интервьюер-то — гомофоб. Отчего-то он не решался спросить у Майка, к чему все это, и почему парень с каждой секундой словно бы становился все более расстроенным и сердитым, будто ответы Уилла повергали его в глубокий консервативный шок (хотя Байерс уже сто раз отвечал на подобные вопросы прямо при нем). По спине пробежал холодок, лицо Уилла дрогнуло, и он всеми силами попытался сохранить спокойный вид. — Эм... Да но.... Джонатан догадывался, кажется, с самого моего детства. Ему абсолютно все равно. И маме тоже. И Хопперу, и Эл. Они... Майк, они моя семья. Понятно, что я и сам не в восторге от, эм... — Уилл прикусил губу и стыдливо похоронил покрасневшее лицо в ладонях, сожалея, что вообще начал артикулировать это дурацкое предложение, — боже, что я говорю! Забудь, в общем!.. Я хотел сказать, что родным все равно на то, кто ты. И даже если кто-нибудь и узнал бы... Нас и так травит весь город, и ты сам в курсе, какие про меня ходят слухи. Я не думаю, что что-то бы сильно поменялось. — Ты не в восторге? — Зацепился Майк за ту глупую мысль, — Уилл, а если бы у тебя был выбор, ты бы стал, ну... Боже, как это сказать... Нормальным? — Нормальным? — Да! В смысле, нет! В плане, ты понял, что я имею в виду, Господи! — Майк провел вспотевшей ладонью по острому лицу, словно пытаясь привести себя в чувства, — нормальным не том в смысле, что ты ненормальный, а, в плане... Как абсолютное большинство. Типа, как Лукас, и Дастин, и... — И ты. На мгновение у Майка перехватило дыхание. — ... Да, да, и я. — Я-... я не знаю, Майк, — осторожно начал Уилл, — я не думал об этом в, эм, таком ключе... В любом случае, ничего уже не поменяешь. Вряд ли есть какой-то смысл фантазировать о том, а что было бы... Да и, наверное, если даже эта часть меня была бы другой, то это уже был бы и не я вовсе, да? По крайней мере, в этом он пытался убедить себя последние пару лет, отчаянно вдалбливая себе в мозг, как мантру, что он заслуживает хотя бы крохотного шанса на обычное существование со всеми своими недостатками, даже если из-за этих самых недостатков путь в рай посмертно и общество прижизненно ему будет закрыт. Оледенелыми пальцами Уилл нервно сжимал и разжимал край толстовки, иногда бросая короткие взгляды на Майка, чьи мрачные глаза то и дело скользили по другу, после чего ненадолго отрывались, чтобы собраться с мыслями, и вновь приковывались к лицу напротив. — А ты думал когда-нибудь о своих знакомых в... Ну, таком ключе? — Что? В каком — таком? — Эм... Ну... Ты же понял, о чем я. Типа, как это работает? Ты видишь парня и сразу думаешь, какой он горячий, или как? Слова Майка прозвучали так пренебрежительно, что Уилл на мгновение почувствовал головокружение. Он недовольно сжал губы и кинул очередной взгляд на друга, на этот раз чтобы удостовериться, а точно ли с ним идет Майк, его Майк, которого он знал с самого детства, который, нужно признаться, иногда говорил совершенно несуразные вещи и делал далеко идущие выводы абсолютно из воздуха, но который точно не стал бы беспечно бросать что-то настолько вызывающее и возмутительное своему лучшему другу, который все детство подвергался травле со стороны людей, мысливших примерно такими же категориями. Черт, как до такого вообще можно было додуматься? — Майк, о чем ты говоришь? — Уилл попробовал убедить себя в том, что это, должно быть, была какая-то дурацкая шутка, которую он не понял, и предпринял попытку улыбнуться, но холодные губы совершенно не слушались его, — ты же не видишь незнакомую девушку и не думаешь в ту же секунду о том, какая она горячая. Люди — не сексуальные объекты... Если ты вдруг переживаешь, что я представляю кого-то из вас ночью голыми и в странных позах, то не волнуйся, не все геи — извращенцы. — Я не... Я не про это говорил! — Смутился Майк, нервно сжимая лямки рюкзака, — вовсе я не переживаю. Я... Я просто интересуюсь и пытаюсь понять, искренне пытаюсь. — Что понять? Что геи тоже существуют? — Уилл попытался скрыть раздражение в голосе и с треском провалился. — Да нет же! Боже, Уилл! Просто, есть кое-что, что, точнее, о чем я... — Майк отрывисто сглотнул, — забудь, короче! Это все равно неважно. Я-... Мне просто интересно. Как Дастину. Незлой бред, помнишь? Подавив в себе желание сказать что-нибудь грубое, Уилл ничего не ответил. Этот разговор был в корне неправильным, диалога с такими тонами, выражениями лица и фразами точно не должно было состояться между лучшими друзьями, когда-то давшими друг другу клятву, что они всегда будут на одной стороне, несмотря на любые обстоятельства. Уилл знал этого парня больше одиннадцати лет, но впервые он слышал из его уст что-то настолько удивительно бессмысленное и нахальное, сказанное так легкомысленно, словно Майк рассуждал об ошибке в контрольной работе по математике, которую Уилл все еще мог исправить и написать новое решение — на этот раз правильное, не такое, которое заставит общество ненавидеть его. Не такое, которое заставит Майка ненавидеть его. — А ты совсем не пробовал... Ну... Найти ту самую? Типа, у тебя никогда не возникало... Стыда, не знаю? Потому что вдруг ты, ну... — дыхание Майка сбилось, будто он не был уверен в том, что заканчивать это предложение — хорошая идея, — вдруг ты все-таки любишь девушек? Я имею в виду, что ты, ну, ты же никогда ни с кем не встречался, типа, как ты можешь знать наверняка? — Что? — У Уилла задребезжало в ушах, грудь сдавило под весом переполнявших его чувств. К горлу комком подступила обида, — да, но... Но нет!.. Нет, Майк, это бред! Ориентацию не выбирают. Я родился таким, нравится тебе это, или нет. Хоть я с сотней девушек перевстречаюсь, от этого ничего не поменяется. Прям... совсем ничего. Не так это работает. В его тоне вновь проскользнуло острое раздражение, которое он так отчаянно пытался закопать поглубже. На секунду у Уилла промелькнула мысль, что его лучший друг звучал прямо как его родной отец. Во рту пересохло, в глазах помутнело, и он мгновенно возненавидел себя за эту ассоциацию. Нет, Майк не его отец, он не идиот, который напивается до беспамятства, изменяет своей жене, избивает и травит своих же сыновей. Но нужно признать, подобные фразы Уилл уже точно когда-то слышал из уст отца: про то, что он ведет себя неправильно, и ему должно быть стыдно, и он точно попадет в ад, а когда он вырастет, он женится на красивой девушке, и у них родятся дети, и они вместе проживут до старости и умрут в один день. И она так никогда и не узнает, что все это время он в тайне от нее дрочил на мужиков. — Я... Я понял. Но вот ты совсем-совсем не пытался полюбить девушек? Чтобы, я не знаю, почувствовать себя нормальным?.. Ты не пробовал... Не знаю, хотя бы целоваться с ними, или даже-... — Майк, боже, хватит! К глазам внезапно подступили горькие слезы обиды. Он резко повернулся к Майку, заставляя парня остановиться в полуметре от него. Уилл нервно сглотнул, приподнимая глаза к небу и часто моргая, обращая расфокусированный взгляд на лицо друга, взволнованно выжидающее, абсолютно растерянное и ни о чем не сожалеющее. Если Майк продолжит этот разговор, Уилл, кажется, прям там и расплачется. Прямо как маленький ребенок, как мамочкин сынок, как абсолютный неудачник. Как гей. Когда Байерс месяцами собирался с мыслями, готовясь рассказать семье и друзьям о том, кто он есть, он до смерти боялся, что найдется хоть один человек из его окружения, который станет ненавидеть его за его ориентацию, но он и не мог подозревать, что главный предатель все это время находился прямо у него под носом — точнее, прямо у него под сердцем. Будь это Хоппер, или Элевен, да даже Дастин с Лукасом, он бы наверняка расстроился, но в конце концов смирился и принял бы все, как есть. Но это был Майк, его гребаный Майк, и к такому Уилл точно не готовился, с таким он точно не справится, просто не сможет. — Почему ты спрашиваешь о таких ужасных вещах? — Ужасных?.. — Да, Майк, именно ужасных! Ты не понимаешь, что мне больно? Подул сильный ветер, зашелестели кроны деревьев. Небо беспросветно спряталось за плотными серыми тучами, по его телу молнией пробежал холод, особенно задерживаясь на затылке. На лицо Майка беспорядочно упали темные кудри, и Уилл подумал, что не видел никого красивее. При пристальном взгляде на Уилера сердце безудержно закололо неприятное ощущение, смешивающееся с плохим предчувствием, будто на них надвигалась страшная лавина. Уилл попытался стряхнуть с себя мрачные настроения. — Я несколько лет пытался смириться со своей ориентацией, думал, что это, должно быть, какая-то ошибка, что я ошибка, что это пубертатное, и только я начал принимать эту часть, видимо, уродливую для тебя, как ты своими тупыми вопросами чуть ли не уговариваешь меня продолжать и дальше утопать в ненависти к себе! — Уилл, ты не ошибка, — срывается с губ Майка. — Ты уверен? Последние двадцать минут ты активно пытаешься доказать обратное. — Уилл, я... Да ничего я не пытаюсь доказать! Я-... Ты и-... Боже, да ты все равно не поймешь! Это не то, о чем ты думаешь, ясно? — Тон Майка внезапно сделался сердитым и отстраненным, словно бы обвиняющим, будто Уилл совершенно не знал, о чем он сейчас говорил, и Уилл на секунду совершенно перестал узнавать его. Майка, который, несмотря на свою привычку разговаривать громко, только с ним всегда делался неестественно тихим, даже во время ссор не решаясь орать во весь голос, зная, с каким отчаянием Уилл избегал разговоров на повышенных тонах. Майка, который до сих пор защищал его от школьных задир, сам попадая под раздачу. Его Майка Уилера, которому никогда и в голову бы не пришло травить другого человека за то, что он немного отличался от остальных. И вот они здесь, и до Уилла начинает медленно доходить, что, может, и не было никогда никакого “его Майка”, есть лишь образ Майка из далекого прошлого, иллюзия, о которой ему так приятно думать, но которая не имеет никакого отношения к Майку настоящему. Уилл почувствовал новый прилив злости и раздражения. По его телу пробежал зимний мороз, руки задрожали как от глубокой стадии гипотермии, и он невольно поежился. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь. По-моему, все довольно однозначно! Ты уже месяц ведешь себя так, будто тебе мерзко находиться со мной, и тебе явно неприятно обсуждать мою-... — Господи, Уилл, только не пытайся выставить меня виноватым! - Перебил его Майк, переступая с ноги на ногу, — Дастин и Лукас целыми днями закидывают тебя странными и идиотскими вопросами, я уже не говорю про Эл. Но стоит мне только один раз открыть рот, как я сразу же самый худший друг на свете! — Я не... Да я вообще не об этом! Ты... Ты пялишься на меня, будто я, не знаю, преступник какой-то, или гребаный зомби, или все вместе. Боже, да ты игнорируешь меня уже несколько недель! Очевидно, что тебе противно! Ты даже прикоснуться ко мне нормально не можешь. Оправдывайся сколько угодно, но тут все и без слов понятно! Майк открыл было рот, собираясь ответить, но быстро передумал. Темные глаза его медленно переместились на нижнюю половину лица друга. Добрый, но грустный взгляд Уилла выжидающе прознал Майка, и он как никогда жаждал получить хоть какие-то объяснения, но парень так и продолжал молчать. Майк, всегда до грубости прямолинейный, дерзкий, искренний, продолжал напряженно молчать, не в силах вербализовать неприязнь к самому близкому человеку в своей жизни. На глазах Уилла вновь появились предательские слезы. — Майк, ты меня ненавидишь? — Твердо спросил он. — Блять, Уилл, ну хватит нести всякую чушь! — Вскрикнул Майк, заставляя Уилла машинально отпрянуть на несколько шагов. Раскрасневшийся Уилер, словно получив сильный удар по лицу, невольно смягчился, внезапно вспомнив, с кем он сейчас разговаривал, о чем и в каком тоне. Он нервно провел рукой по волосам и глубоко вздохнул, исподлобья впиваясь в Уилла истощенным взглядом, будто родитель, который устал вдалбливать в свое неразумное дитя одни и те же нотации. — Не придумывай того, чего на самом деле нет, окей? Вечно ты так. Я... я тебя не ненавижу, Господи, как ты до этого додумался вообще? Ты мой лучший друг. Просто, я... Это все это правда тяжело. Слова его прозвучали кульминационно, как последняя нота средневековой баллады, в которой любимая главного героя умирает, а сам он прыгает со скалы, не в силах справиться со скорбью. От злости остались лишь горечь и бездонное чувство обиды. Уилл вдохнул морозный воздух, поморщился и отвел стеклянный взгляд с высокой фигуры на пыльную тропу. Сердце заныло, будто чья-то тяжелая рука схватилась за орган и беспечно игралась с ним, как с игрушкой, не обращая никакого внимания на невыносимую агонию Байерса. — Я не... Боже, думай, что хочешь. Мне все равно. Если тебе это как-то мешает — без проблем, мы-... Мы можем просто не общаться. Мог бы сразу сказать. В глубине души у Уилла еще теплилась надежда, что вот сейчас Майк точно преодолеет ничтожную дистанцию между ними, мягко сожмет его плечо, извинится перед ним, возьмет все свои слова обратно, назовет достаточно адекватную причину для своего возмутительного поведения и пообещает, что больше такого не повторится. Что ближе Уилла у него друзей нет, боже, никогда не было и быть не может, он все еще хочет тусоваться вместе, спасать мир вместе, делать все вместе, и теперь все точно будет как прежде, как в детстве. Но вместо этого его наивный взгляд встретили лишь темные потухшие глаза, беспощадные ко всему инфантилизму Байерса. Уилл, ты идиот. И такой же идиот перед тобой абсолютно прав: ты всегда витал и будешь витать в облаках, ставить Майка Уилера в один ряд со всем пантеоном греческих богов, в то время как он даже не хочет дружить с тобой из-за какого-то тупого барьера в виде общественного порицания, на который им, между прочим, всегда было так глубоко начхать. Как бы Майк, интересно, отреагировал, если бы узнал, что из всех парней в Хоукинсе Уиллу нравился именно он? Где-то вдалеке закаркали вороны. Уилл почувствовал, как на голову упало несколько капель дождя. Он равнодушно отвернулся и продолжил путь по протоптанной дорожке, оставляя друга позади. Из легких в одну секунду высосали весь воздух, а ватные ноги быстрым шагом уносили его все дальше от парня. — Уилл, стой, ты все неправильно понял! Выслушай меня, пожалуйста! Давай поговорим! — Высокий голос Майка отдался эхом, заполняя все пространство вокруг Уилла. И опять из них двоих именно он все неправильно понял. Невыносимо. — Мы уже поговорили, Майк. Я не хочу и не могу слушать этот бред, — устало отрезал парень, даже не оборачиваясь, — ... Идем, нам надо закончить обход. Уилл ускорил шаг. Холодный дождь усиливался, желтая листва редко хрустела под ногами. Позади него не слышалось ни звука: наверное, Майк решил немного отстать, и Уилл утешительно подумал, что это, верно, к лучшему, ведь последнее, чего он хотел сейчас — это видеть его, или слышать, или ощущать его присутствие где-либо по-близости. Подул ветер, и Уилл засунул ладони вместе с тяжелой рацией в широкие карманы толстовки. Привыкший задыхаться от слез после каждой ссоры с Майком, сейчас Уилл не чувствовал ничего, кроме бешеной досады, жгучей обиды и искреннего недоумения. Да что за проклятье вечно преследовало его семью? Почему окружающие с такой легкостью были готовы подвергнуть их моральным и физическим страданиям за самое незначительное и безобидное, что в них было? Уилл безропотно понял бы, если бы общество травило его за грубые слова, которые он в порыве злости может сказать другим, или за то, что он закидывает ноги на кофейный столик, пока мама не видит, или за списывание на уроках химии. Но как можно ненавидеть других людей, тем более самых близких, за то, что поменять в себе уже невозможно, сколько ни пытайся? Как Майк может его ненавидеть? И почему Уилл любит его даже после всего этого? С каждым шагом Уилл чувствовал, как ему становилось все холоднее, и он решил накинуть на голову капюшон. К горлу подкрадывалась удушающая паника, несмотря на то, что вокруг, конечно, никого не было, лишь деревья и дождь отдавались в ушах громким шелестом. Он невольно оборачивался, каждый раз чувствуя, будто кто-то пытался схватиться за его затылок ледяными пальцами. Майка все нигде не было. Уилл завернул направо по тропинке, выходя на небольшую поляну, покрытую пожухлой травой. Крупные капли дождя громко барабанили по земле, а северный ветер задул с новой силой, заставляя пряди волос подпрыгнуть и безобразно рассыпаться на лбу. В горле внезапно пересохло, и вода ведь, как назло, была только у Майка. Он услышал громкий шорох позади себя и испуганно повернулся. Вековые деревья, окружавшие поляну, неестественно сгибались под оглушающими порывами. — Майк? — Тихо позвал Уилл. В тени плотного леса ничего не было видно, и Уилл решил было, что, вероятно, показалось. Безмолвие, окружившее его кольцом, заставило колени мелко затрястись. В такую погоду лес всегда казался ему пугающе похожим на Изнанку. Слишком поздно он понял, что что-то бежит прямо в его сторону. Только почувствовав, как нестерпимый холод обнял его шею железными тисками, Уилл развернулся и побежал, совершенно не чувствуя ног. Монстр настиг его ещё до того, как он добрался до края поляны. Через мгновение Уилл оказался на мокрой земле. Рация, до этого свисавшая у него из кармана кофты, выпала, громко ударяясь о землю. Ногу будто насквозь пронзило иглами, и парень вскрикнул, тут же зажимая рот ладонью и стискивая зубы. Из него вырвалось пару сдавленных мычаний. В паре метров от него возвышался демогоргон. Одна лапа чудовища была вся в крови — в его крови, задние ноги его выгнулись в неестественной позе, из гигантского рта вытекала мерзкого цвета и запаха жидкость, а багровые лепестки трепетали под стекающими по ним каплям дождя. Где-то вдалеке прогремел гром. Хватаясь за скользкую траву, Уилл попытался отползти от монстра, но бездумное, совершенно обезумевшее от страха тело его не слушалось. Из самого нутра вырвался жалобный стон. Демогоргон издал пронзительный крик, медленно подходя все ближе, будто растягивая пытку, упиваясь ужасом Уилла, который не мог оторвать ничего не выражающего взгляда от гигантского уродливого рта чудовища. Уилл прекрасно знал, что после недели, проведенной им в Изнанке, жуткие создания при столкновении с ним всегда сомневались, трогать ли его, будто они искренне недоумевали, обычный ли он человек, или такой же монстр, как и они. Так что он всегда догадывался, что если ему и будет суждено умереть от рук демогоргона, то смерть эта будет мучительно долгой — Уилл не был уверен, как быстро у этих сволочей работает мозг, но раз он все еще был жив, то интеллектом они вряд ли были обременены (либо Уилл больше напоминал им Векну, чем человека, но одна лишь мысль об этом приводила его в еще больший ужас). Вот демогоргон уже почти у его лица; парень почувствовал, как тяжелая лапа опустилась ему на грудь, прижимая его плотнее к земле. Из Уилла вырвался выдох, больше похожий на хрип. Острые когти впились в тело, и Уилл, едва сдерживаясь, чтобы не вскрикнуть, кое-как заставил себя раскрыть помутневшие глаза. Демогоргон нагнулся еще ниже, смещая весь свой тяжелый, будто у машины вес на грудь Уилла, тут же заставляя весь воздух стремительно покинуть его тело, а ноги безвольно затрястись. Парню показалось, что на несколько коротких мгновений он потерял сознание. Если ты попался, то делать резких движений нельзя, кричать от невыносимой боли нельзя. Всхлипывать нельзя. Пытаться вырваться нельзя. Звать мать и брата нельзя, даже если кричать “Джонатан” и “мама” — единственный работающий у тебя инстинкт. Только так Уилл и прожил в Изнанке неделю: если он чувствовал приближающуюся опасность, то тут же затихал настолько, что, кажется, весь перевернутый мир на время забывал, что у них есть гость. Он отдал бы все на свете, лишь бы не видеть перед собой этого широко рта, покрытого гнилыми наростами и зубами, неуверенно повисшего над ним, словно ожидающего, что сам Уилл подскажет ему, что же с ним делать. Сколько раз это чудище снилось ему в кошмарах, во всех мерзких подробностях, сколько раз он просыпался посреди ночи и в совершенно безумном порыве рисовал это безликое существо, пока бой в груди не унимался, пальцы не переставали дрожать, а холод, исходивший из его тела, не сжимался и трусливо отступал. Монстр опять закричал, из его рта на толстовку капнула черная жидкость, Уилл зажмурился, судорожно втягивая воздух и пытаясь не закашляться. По его лицу неприятно растекались капли дождя, смешиваясь со слезами. Сейчас ему точно откусят голову, или проткнут сердце, или все вместе. А потом на поляну выйдет Майк, с ужасом обнаружит его изуродованное тело и даже не заметит, как чудище нападет и на него. Но хотя бы смерть его будет не такой долгой, как у Уилла - монстр вряд ли будет принюхиваться к его совершенно нормальному, не позорящему свою семью, такому же, как и все другу. Под весом огромного чудища становилось тяжелее дышать, и Уилл искусал губы до крови, пытаясь отвлечь себя от режущей боли и не думать о том, что он больше никогда не увидит маму и Джонатана. Какая же глупая смерть, если подумать. Интересно, что будет выгравировано на его второй могиле? “Уильям Байерс, любящий сын и брат. Погиб от рук страшного монстра (на этот раз точно умер). Но чтобы вы знали, Уилл мог и не подыхать, если бы он не расстроился из-за того, что его лучший друг-гомофоб не хочет дружить с ним. Ну что за глупый глиномес. Просто урод. Покойся с миром.” Такие длинные гравировки вообще делают на могилах? Он надеялся, что мама и Джонатан всерьез подумают об этом. Может, даже позовут отца, чтобы он придумал еще пару оскорбительных синонимов к слову “гей”, а то у самого Уилла уже фантазии не хватало. А знаете, можно даже поставить стелу как в древней Японии, увековечить его жалкую природу на огромном куске камня, чтобы все в Хоукинсе точно знали, что все это время они не зря придумывали про него и его медицинскую карточку фантастические легенды. Внезапно о толстую тушу монстра ударилось что-то тяжелое. Демогоргон взвизгнул, выпрямился и повернулся в сторону, откуда прилетел удар. Уилл ошарашенно приподнял голову. Вблизи он разглядел перепуганного Майка, к джинсам и свитеру которого прилипли грязь и листья. Парень едва стоял на ногах и жадно глотал воздух, а в руках у него была рация, из которой доносились громкие помехи. — Эй, мразь! — Крикнул Майк, привлекая внимание монстра. Демогоргон громко вскрикнул, пока Майк дрожащими руками крутил датчик и дергал за антенну, пытаясь поймать радиоволну. Внезапно в рации громко заиграла песня ”Angel” Мадонны, прерываясь частыми помехами. Он замахнулся и со всей силы бросил устройство глубоко в лес, тут же неуклюже отбегая в сторону. Демогоргон резко выпрямился, отступая от лежащего на земле парня, и в ту же секунду Уилл судорожно втянул в себя воздух, ладонью сжимая мокрую ткань на месте, где только что находилась тяжелая нога чудовища. Несколькими прыжками монстр преодолел расстояние до края поляны и скрылся в чаще, направляясь к источнику шума. Как только демогоргон пропал из виду, Майк подбежал к Уиллу и упал на мокрую траву рядом с ним. Бережно, будто хватаясь за старинный фарфор, Майк обвил его лицо руками, оглядывая с ног до головы, большими пальцами гладя по скулам, оставляя на них едва заметные следы грязи и крови. Трепет и ужас танцевали в его темных глазах, он словно не мог поверить, что парень и правда был живой. Все его тело дернулось в немом крике, когда он заметил раны на груди и ноге Уилла, а на лице в тот же миг нарисовалось резкое осознание, что они в полном дерьме. — Боже, Уилл! Уилл, я уже... Я думал- думал ты... Уилл! Уилл, ты... Нам- нам нужно... Нужно прятаться... Уилл, ты... Ты можешь идти? Я не... Я... Я... О-о Господи! Я-... Я помогу! Уилл, все, все-... В-все будет хорошо! Не-... Не переживай, только не переживай, пожалуйста, Уилл! Громко кашляя и жадно впитывая ртом воздух, Уилл приподнялся и отчаянно прижался к плечу Майка, лицом зарываясь в промокшую ткань свитера. Чужие руки тут же решительно обвились вокруг него и нежно погладили по спине. Из неразборчивого спича друга до него эхом донеслось лишь “Уиллуиллуилл”, что-то там про переживания и опять что-то про какого-то там Уилла. Безудержный холод все еще не хотел покидать его организм, и единственное, на что он был способен сейчас, это тонуть в чужих объятьях, разбито и безвозвратно, остатки сил направляя на то, чтобы подавить тяжелые всхлипы и восстановить дыхание. Голова гудела, лоб будто сдавило под тяжестью рухнувшего здания, а грудь горела, как после десяти километров безостановочного бега, и он даже думать не хотел о том, что ему сейчас нужно будет куда-то там прятаться и от кого-то там спасаться, потому что он не хочет, и не может, и не сдвинется он с этого места, даже не просите. — Уилл, демогоргон, нам-... Нам нужно идти! Слова Майка, удивительно мягкие и тихие, словно он до смерти боялся сломать Уилла еще сильнее, в одночасье вернули парня в грубую реальность. Уилл резко отстранился от Майка и провел грязным рукавом по лицу. — Майк, тебе надо уходить! Сейчас же! — Настойчиво сказал Уилл охрипшим голосом. Он попытался притянуть ноги к себе, но раненая конечность отказывалась слушаться, как бы он ее не напрягал. Руки Майка в ужасе застыли в воздухе, не зная, как помочь. Уилл тихо выругался, резко схватился за голень и притянул ее ближе, безуспешно пытаясь встать. Он неуверенно пошатнулся, едва не падая, и Майк, будто только вышедший из дурмана, крепко обхватил его за плечи и торс и помог подняться. — Майк, у меня течет кровь, — нетерпеливо продолжил Уилл, умоляюще глядя на друга снизу вверх, — он моментально найдет нас! Уходи, пожалуйста. Я-... Я умею прятаться. Он меня не найдет. Тут слишком опасно... Он-... Рано или поздно он уйдет. Мы даже не знаем, убьет он меня или нет! Векне ни к чему убивать меня, я-... Я справлюсь, прошу, уходи скорее! Начисто игнорируя его слова и сжимая ладони на толстовке Уилла в тщетной попытке унять жуткий тремор и панику, Майк судорожно мотал головой из стороны в сторону, ища хоть какое-то подобие укрытия. У края поляны, распростершись на несколько метров, находился старый поваленный дуб, за который зацепился колебавшийся взгляд Уилера. Он задумчиво прищурился, решая, что лучше вариантов у них нет. Крепко придерживая друга за талию и поправляя съехавший с плеча рюкзак, Майк засеменил по направлению к огромному бревну. Совсем недалеко от них закричал демогоргон. Уилл попробовал наступить на раненую ногу, отчего по ней прокатилась судорога, заставившая парня невольно вскрикнуть от боли. Ладони сами собой оказались на плечах Майка, ища в нем утешение, будто друг мог каким-то образом остановить дьявольскую боль и отпугнуть глубоко засевший в нем животный страх. Майк остановился на несколько секунд и еще крепче обхватил торс Уилла, тревожно оглядывая его с ног до головы, будто боясь, что он так и умрет у него на руках, перепуганный, окровавленный, сердитый на себя и собственную беспомощность. — Майк, ты-... Блять, ты слушаешь?! Оставь меня! Ты можешь умереть, пожалуйста, я справлюсь! — Уилл попытался отстраниться от друга, но ладони Майка только схватились за него еще крепче, не оставляя ни единого шанса на побег. — Уилл, даже не думай, что я тебя брошу!.. Я-... Блять, я видел, как он чуть не убил тебя!.. Да ебаный ты в рот! — Майк чуть не поскользнулся на влажной грязи, но одним лишь чудом сумел удержаться на ногах и не повалить за собой Уилла, — Уилл, послушай, я-... Я упал в овраг и... И измазал ее кровью, в смысле, своей... В смысле, рацию, рацию я измазал... Кровью. И деревья, пока бежал. Демогоргон, он... У нас, короче, есть немного времени! —Катастрофически растерянный Майк, спотыкаясь на каждом слове и каждой травинке, указал Уиллу на свою глубоко рассеченную ладонь, из которой маленькими струйками вытекала кровь, тут же растворяясь в каплях дождя. Уилл поморщился и стиснул зубы, чтобы не выкрикнуть “блять”, или “сука”, или “ ну все, пизда нам”. Теперь вместо двух источников крови у них их целых три, гребаный хет-трик во время матча за жизнь. Отлично сработано, команда по спасению мира. Чему их там учили полтора года? Что-что еще раз, аккуратность? Что это? Никогда такого слова не слышали. — Майк, умоляю тебя!.. Я не смогу бежать. Даже если у нас есть время, он все равно вернется. А если я буду один, намного меньше шансов, что он найдет нас, и-... — Уилл, боже, заткнись! Ты-... Ты весь в крови! Я тебя тут одного не брошу, можешь не уговаривать! — Майк! — Едва слышно прошептал Уилл, дергаясь от резкого ощущения, что Демогоргон уже совсем близко. — Пойдем скорее, — едва слышно сказал Майк. Добравшись до поваленного дерева, они изнеможденно упали на мокрую землю. Майк, придерживая Уилла с аккуратностью матери, впервые взявшей своего младенца на руки, подполз к дубу и спиной прижался к шершавой коре, сползая достаточно низко, чтобы его черноволосая макушка скрывалась за ненадежным укрытием. Его рука мягко скользнула на талию Уилла и притянула его к пространству аккурат рядом с собой, настаивая на том, чтобы парень оперся на него всем телом. Уилл не решился сопротивляться, позволяя себе беспомощно привалиться боком к Майку и осторожно уткнуться носом в изгиб чужой шеи. Ноги Уилла легли поверх его ног, и Майк в тревожном жесте сжал его колено, второй ладонью легонько поглаживая поясницу. Дрожащей рукой Уилер скинул с плеча рюкзак, кладя его на колени Уилла, дернул за молнию и достал оттуда крохотную зажигалку, тут же тихо ругаясь и осознавая, что от жалкого источника огня под проливным дождем толку будет мало. Еще несколько секунд он пытался нащупать в рюкзаке хоть что-нибудь, что могло бы оказаться полезным в их безнадежной ситуации, но ледяные пальцы не нашли ничего, кроме открытой пачки мармелада, купленной утром в школьном автомате, упаковки сухих салфеток, наполовину пустой бутылки воды и ключей от дома. — Ты не брал с собой водку? — Шепнул Уилл. — Сука! Нет! Во время патрулей так давно ничего не случалось, что они совсем потеряли бдительность. Где-то месяц назад они своевольно перестали брать с собой поллитровые бутылки водки, по сути обрекая себя на неминуемую смерть в случае, если внезапно объявятся демогоргоны. Как-то раз (Уилл до сих пор не понял, как так вышло) Джонатан и Стив ушли на патруль, не взяв с собой ни одной рации: Уилл, оставшийся тогда следить за парнями, до сих пор помнил, как чуть не потерял сознание, когда внезапно почувствовал приближение монстра, а из рации в ответ на его мольбы ответить он раз за разом получал лишь гнетущее молчание. Никто тогда не умер, но что-то в них всех поменялось в тот тревожный вечер: поменялось ровно на одну неделю, пока лень и подростковая безответственность вновь не взяли над ними верх. Он неожиданно вспомнил, как ровно час назад мама напомнила им взять хотя бы одну бутылку водки. Но Майк сказал что-то про то, что у него и так болит спина после физкультуры, а в рюкзаке и без того много оборудования (зажигалка, мармелад, салфетки, вода и ключи, если кто-то вдруг забыл), и он не хочет, чтобы Уилл таскался с тяжестями, да и тем более уже несколько месяцев ничего экстраординарного не происходило, так что в водке необходимости нет, спасибо, миссис Байерс, не переживайте, в случае чего мы сможем защититься, но этого “в случае”, конечно, не будет, что это мы. Черта с два. Позади них зашелестели кусты. Уилл поежился, слыша, как Майк тихо выругался. Уилер отчаянно уткнулся носом в его макушку, и Уилл неминуемо ощутил, как что-то внутри него сделало тройное сальто. Беспорядочное теплое дыхание друга помогло мышцам слегка расслабиться. На секунду — всего на секунду — Уилл позволил себе зажмуриться и очутиться в безопасности мнимого кокона из чужих ладоней. — Он близко? — Прошептал Майк, и Уилл ощутил, как холодные губы случайно коснулись его уха. Он сглотнул и вяло кивнул, — блять... Прямо рядом с ними зашуршала трава, Майк издал потрясенный вдох. Руки Уилла сами по себе поползли вверх, хватаясь за локоть Майка и сжимая грязный свитер на его груди. Уилер нащупал ладонь, прижавшуюся к его предплечью, и в безнадежном жесте накрыл ее своей, переплетая их одеревенелые пальцы. Уилл мгновенно сжал его руку, едва заметно шевеля мизинцем, чувствуя, как чужой мизинец отвечает тем же. Они не умрут сегодня, просто не могут. Резко Уилла обжог холод, будто сама Арктика взяла его на руки и заключила в крепкие объятья. Демогоргон находился в метре от них. Он крупно задрожал, совершенно забывая, как дышать. Майк обнял Уилла так крепко, будто от этого зависела вся его жизнь, пальцами отчаянно сжимая ткань чужой толстовки. Оба парня содрогались от страха, пробравшегося им под кости, и тела их неестественно сильно тряслись, будто их окатили ледяной водой. Уилл прижал лицо к шее Майка и прикусывал губы, чтобы не стонать от боли, в то же время чувствуя прерывистое дыхание наклонившегося к нему Уилера и кроличье биение сердца — трудно сказать, чьего именно. Демогоргон был в шаге от того, чтобы обойти дерево и наткнуться на парочку. Вдруг в нескольких метрах от них послышалось глухое тресканье электричества. Майк растеряно приподнял голову. Из рации, которую Уилл обронил во время атаки чудища, прорезался громкий и недовольный голос Дастина: — Э-эй, парни, прием, вы где? Уже, типа, полчаса прошло, а мы договорились связываться хотя бы каждые десять минут. Ну, просто для справки напоминаю вам о правилах, которые мы утвердили еще, сколько, год назад? В голове Уилла возник удивительно четкий образ Дастина, сидящего в мягком кресле и лениво закинувшего ноги на железный стол. В одной руке у него, вероятно, новый выпуск Чудо-женщины, в другой, должно быть, лимонад, или кружка горячего чая, или даже пиво, если взрослых поблизости нет. Может, в соседней комнате играют пластинки с Joy Division или the Cure, и Джонатан с Нэнси тихо обсуждают планы следующих обходов, развалившись на ворсистом ковре и прерываясь на мимолетные поцелуи. Картинка идиллическая и трогательная, больше походившая на иллюзию Векны, чем на вполне живую реальность. Демогоргон остановился и заинтересованно попятился к источнику звука: — Ало-о-о, блять! Вы меня слышите? Сволочи, это не смешно, Хоппер вас там уже как только не проклял. Сами потом извиняться перед ним будете, если он вас, конечно, сразу не прикончит... Кста-а-ати, чуть не забыл! Байерс, мужик, мы тебя очень любим, но без обид, коллективно было принято решение, что сегодня твоя очер-... Чудовище вскрикнуло, и послышалось несколько глухих ударов. Уилл содрогнулся и поморщился, Майк с силой сжал ладонь на его ребрах. Из рации до них донесся ничего хорошего не предвещающий треск, за которым последовала тишина. Уиллу показалось, что между помехами Дастин тяжело простонал что-то похожее на “блядский ад”. Сердце в груди забилось чаще, ноги невольно дернулись, хватка на чужой руке стала еще более отчаянной. Ну, теперь точно умрут. Но внезапно тяжелые шаги демогоргона стали отдаляться. Уилл робко приоткрыл зажмуренные глаза и нахмурился, искренне не понимая, к чему бы монстру внезапно убегать, когда у него есть они — идеальные, ни на что не способные, слабые, тупейшие, блин, жертвы. Может, он что-то путает, или добренький мозг не хочет сильно пугать его перед смертью? Но нет, мороз, окружавший его, понемногу растворялся, так и крича о том, что теперь они в каком-то подобие безопасности. Пальцы, все это время лихорадочно хватавшиеся за свитер на груди Майка, медленно разжались. Уилл впервые за долгое время приподнял голову, чтобы посмотреть на Майка, и сразу поймал пристальный взгляд слезившихся, объятых ужасом темных глаз на себе. Майк, всегда отличавшийся полупрозрачной кожей, которую Уиллу было так тяжело рисовать гуашью, теперь ещё больше походил на призрака. Оба парня выглядели абсолютно пораженно, совершенно не осознавая, почему судьбе так сильно нравилось наблюдать за их бесконечными мучениями, при этом даже не задумываясь о том, чтобы просто взять и наконец убить их. Майк громко сглотнул, сжимая и разжимая ладонь друга, не в силах оторваться от прикосновений к мягкой коже. — Уилл, послушай, я очень-... — Эй, я же говорил, эта тварь сюда ушла! — Вдруг услышали они мужские крики с другой стороны поляны, — огонь! Несколько залпов пулеметной очереди разорвало воздух недалеко от них. Майк и Уилл вновь испуганно переглянулись, задерживая дыхание. Ну только не военные. Можно, пожалуйста, Векну, или Истязателя Разума, или горячую путевку на месяц в Изнанку, но только не гребаные военные. — Пизда! — Тихо вырвалось у Майка. Совсем рядом послышались тяжелые шаги и оглушающие выстрелы, вырвавшие их из мимолетного забытья. Майк резким движением повалил себя и Уилла на землю, оказываясь над Байерсом и прижимая его к траве, своим телом, будто одеялом из плоти и крови, защищая друга от пролетавших мимо пуль. В нос Уилла резко ударил сырой запах почвы и дождя. Одной рукой Майк схватился за затылок Уилла, другую обвил вокруг его спины, и Уилл вытянул руки, заключая Майка в какое-то подобие объятий. Воздуха на планете резко стало ничтожно мало для того, чтобы Уилл Байерс мог свободно дышать. Уилл в страхе зажмурился, щекой и уголком носа прижимаясь к шее Майка, отрывисто дышавшего ему в волосы. Сердце Уилера, казалось, билось громче, чем пули вылетали из огнестрельного оружия. Недалеко от них демогоргон завизжал дьявольским криком. Несколько раз из глубины леса эхом доносились душераздирающие крики солдат, заставлявшие их каждый раз содрогаться в безмолвном ужасе. Пока Уилл лежал, накрытый телом друга, в больной голове его один за другим стали, как вспышки, загораться глупые образы, которые приходили ему на ум лет в четырнадцать, когда он душным летом ворочался в постели и от бессонницы придумывал нелепые сюжеты по одним и тем же шаблонам: Майк Бесстрашный и Уилл Премудрый борются со злом; Уилл Премудрый попадает в передрягу в логове трехголового дракона, а Майк Бесстрашный перерезает горло цербероподобному существу и спасает товарища; Майк Бесстрашный и Уилл Премудрый после долгого путешествия решают снять комнаты в пабе в первой попавшейся деревне, но вот незадача, остался лишь одноместный номер, и им приходится провести ночь, лежа на узком матрасе в объятьях друг друга. А теперь Майк Тупой и Уилл Безмозглый валялись на промозглой земле, прижавшись друг к другу так близко, что со стороны они могли бы сойти за сиамских близнецов, и Уилл, если честно, даже не хотел думать о том, что это правда реально, что Майк реален, что первым его инстинктом, несмотря на все его противоречивые убеждения, было защитить Уилла. Что они, с ног до головы перемазанные кровью, грязные, уродливые, как никогда, могут умереть, и никогда он больше не сможет вспомнить ту близость, которая была между ними сегодня, и невероятную нежность, с которой Майк все это время прикасался к нему. Непонятно, сколько это продолжалось. Когда дождь, наконец, закончился, а плотные, как монолитный камень тучи разошлись, уступая место нежно-голубому небу, пулеметные очереди и грубые голоса военных стали отдаляться от них, хотя первые несколько минут Уилл был уверен, что это просто уши стали привыкать к оглушающим звукам стрельбы. Демогоргона тоже давно не было слышно, а затылок уже не так сильно ныл от холода. Убедившись, что опасности поблизости нет, Уилл нерешительно приподнял голову и резко ощутил вес собственного израненного тела, будто пойманная из воды рыба. Внезапно устрашающей волной на него накатила крупная дрожь от плотно прижавшегося к нему Майка. Чужие ладони вцепились в него мертвой хваткой, и в таком положении со сдавленной продырявленной грудью становилось все труднее дышать. — Майк, по-моему, они ушли... Можешь слезть с меня? — Медленно прохрипел Уилл. Он попытался повернуться, но грудь тут же пронзило острой болью. Из его рта вылетело ругательство, и Уилл мучительно выдохнул. Уилер испугано приподнялся, обхватил его за плечи и прижал к себе, и Уилл оперся ладонью на его ногу, пытаясь привести сбивчивое дыхание в норму. Раны на груди и ноге от внезапной смены позы запульсировали с новой силой, но всасывать в себя воздух стало чуть легче. Он медленно поднял взгляд на друга, собираясь заверить его в том, что все нормально, он, вроде, пока еще не умирает, но едва не подпрыгнул на месте, когда с ужасом обнаружил, что по щекам Майка ниагарскими потоками струились слезы, губы его дрожали, кадык судорожно гулял вверх-вниз, а глаза панически метались по его лицу. — Майк, что-... — Уилл, умоляю, прости меня, пожалуйста! — Едва разборчиво пролепетал над ухом Уилла Майк, обнимая его так крепко, будто тот обязательно умрет, если он хоть на секунду ослабит хватку. Голос его дрожал и то и дело норовил сделаться громче, — я тупорылый придурок! Я-... Я просто идиот! Ты, боже, ты должен меня ненавидеть! Я такое, такое отвратительное животное! — Майк, ты не-... — Пожалуйста, Уилл, пожалуйста, прости! — Тон его стал умоляющим, — мне так жаль! Прости меня! Боже, умоляю, прости!.. Я-я не имел никакого права кричать на тебя. Никто не имеет! И я... Я- я правда не знаю, я трус, я ужасен, я, боже, я... Я пытался разобраться в себе, правда пытался, но я боюсь, мне правда, правда, правда очень страшно! Ты... Уилл! Ты-ты... Господи, прости меня, прошу! Ты... У тебя самые красивые глаза, и лицо, и ты, боже, ты-ты самый красивый, и-и добрый, и замечательный, и ты просто идеальный, ты-... Ты-ты же Уилл! И я не мог перестать смотреть на тебя, но я понятия не имел, как сказать тебе об этом, и... И потом ты рассказал обо всем, но-... Но, блять, боже, я правда не знаю, что на меня нашло! Уилл остолбенел, чувствуя, как слабое дыхание его опять невольно сбилось. Что только что сказал этот придурок? — А-... А теперь у тебя раны, — из груди Майка вырвался жалобный всхлип, от которого сердце Уилла будто скрутилось в трубочку, - и-... И мы чуть не умерли, и мне никогда в жизни не было так страшно, Господи, я так боялся, что ты пострадаешь! Боже, я так боюсь, что ты умрешь, я так боюсь, потому что я так сильно люблю тебя, и-и ты... И ты, ты лучшее, что случалось в моей жизни, как-... Как мне потом жить без тебя? Е-если тебя вдруг не будет, боже, что мне делать? К-какой будет смысл? Как, я же-... Уилл, Господи, прошу, я не смогу дышать без тебя, не смогу, у меня не получится, я не знаю, я не умею, не умею дышать без тебя, а ты умрешь, если ты умрешь, боже, и что я, что мне?!.. И-... И-и я не понимаю, почему я вел себя так, умоляю, прости меня, я такой, такой тупой, ты-... Ты заслуживаешь всего, а я, я такой, такой!.. Прошу, только не умирай, я не готов к этому, я не хочу, я не смогу, пожалуйста, Уилл, я так тебя люблю, Господи! — Проговорил Майк, срываясь то на шепот, то на безудержные рыдания. Грудь Уилла неровно и резко вздымалась, горло пересохло. Он даже забыл о ранах на какое-то время: боль и страх совершенно внезапно пропали, весь трепет и ужас превратились в тяжелое чувство облегчения и покалывающее волнение. Идиотские вопросы и странное поведение Майка в одночасье стали абсолютно понятны. — Майк, я не... Я не умру, боже! Успокойся, прошу, — проворковал Уилл над чужим ухом и оставил на виске Майка едва ощутимый поцелуй, от которого у Уилера перехватило дыхание. Уилл прижал голову друга к плечу, всем телом чувствуя, как Майк в его руках содрогался от страха, слез и отчаяния, неудачно пытаясь сдержать громкие всхлипы и шепча слова мольбы, сливавшиеся в одни “прости” и “люблю”. Он гладил его по черным слипшимся кудрям, другой ладонью робко водя по спине и пояснице. Собравшись с перепутанными мыслями, Уилл постарался говорить настолько спокойно, насколько это было возможно, ведь если и он начнет паниковать, то глупый мальчишка в его руках уж точно сойдет с ума: — Майк, милый, послушай, все будет хорошо, правда, с нами все будет в порядке... Я-... Я тоже люблю тебя. И я не обижаюсь, никогда бы не смог... Майк, я не умру, обещаю. Уже скоро мы будем дома. Я уверен, ребята поняли, что что-то не так. От станции до нас идти минут тридцать, с машиной они уже совсем скоро найдут нас. Я при всем желании не успею истечь кровью. Тебя тоже никто не тронет. С нами все будет окей. Мы будем жить, просто нужно чуть-чуть потерпеть, совсем капельку, и все будет нормально. Хорошо, Майк? — Хорошо, — жалобно промычал Майк ему в шею, громко шмыгая носом, — ты-... Уилл, ты правда?.. — Правда-правда, — кивнул Уилл, вплетая дрожащие пальцы в мокрые кудри и мимолетно целуя парня в лоб, — я очень, очень тебя люблю. Прижимая Майка к себе и нервно вдыхая холодный воздух, Уилл сосредоточился на услышанном ранее. Сердце неровно трепетало, голова кружилась. Поляну, будто они были на картине Ван Гога, залило ярким светом, и Уилл невольно поморщил глаза. Признание Майка после всего, что они пережили, вызвало в Уилле лишь тихую, изнеможденную радость, а уязвимое отчаяние и любовь, с которыми Майк вжимался в него, не оставляли ни единого сомнения в искренности его душевного порыва. Тяжело сказать, сколько они так просидели, обхватив тела друг друга и пытаясь свыкнуться с произошедшим. Майк еще некоторое время продолжал содрогаться в плаче, пока Уилл выводил узоры на его спине, стараясь отвлечь себя от мрачных мыслей о будущем, ноющей боли в конечностях и страха, что Демогоргон все еще мог быть рядом. Периодически он приподнимал голову, вслушиваясь в окружение, но, каждый раз не замечая ничего необычного, вновь прижимался холодной щекой к лицу Майка, параллельно пытаясь защититься от его мокрых черных волос, которые так сильно щекотали кожу. Наконец Майк приподнял голову, вытер слезы и слегка отстранился. Он с внимательностью судмедэксперта осмотрел Уилла и оставил на его щеке и кончике носа горячие поцелуи. По телу парня разлилось тепло, а ранения даже как будто перестали болеть, и Уилл слабо улыбнулся, гладя чужую шею и влюбленно глядя в распухшие глаза перед собой. Если они умрут сегодня, то ничего страшного. Уилл даже согласен на ту уродскую могилу, которую он придумал у себя в голове. — Привет, — неловко улыбнулся Майк, пальцами играясь с мокрыми волосами на лбу Уилла. Его голос все еще был охрипшим после безудержных рыданий, и Байерс подумал, что никогда не слышал ничего более прекрасного. — Привет, — тихо откликнулся Уилл. — Я тут подумал-... — Я уверен, ты смог сформулировать вполне удачную и логичную мысль в тех абсолютно нормальных и спокойных обстоятельствах, в которых мы были вынуждены пребывать последние полчаса. — О боже, заткнись! — Майк рассмеялся, мягко положил руку на его лицо и погладил по щеке большим пальцем, — какой ты красивый... Черт, я забыл, что хотел сказать! Ты сводишь меня с ума. — Я так и понял. Внезапно Майк заключил его в очередные объятья, в этот раз аккуратные и нежные, слишком очевидно боящиеся нанести вред открытым ранам. Уилл позволил себе расслабиться в худых руках, легонько поцеловал Майка в мочку уха и положил голову ему на плечо. Уставшие и истощенные, но безумно счастливые, они принимали объятья друг друга, наконец не боясь своей обжигающей привязанности и зверских страхов. — Уилл, я... Я правда не имел в виду ничего из сказанного. Последнее, чего я хотел - это сделать тебе больно. Ты-... Ты просто не представляешь, как мне стыдно. Я гребаный идиот. Прости меня. И... Я правда, правда очень сильно тебя люблю, — прошептал Майк. — Я тоже люблю тебя, Майк, и, боже мой, хватит уже извиняться! — невольно улыбнулся Уилл, гладя парня по спине, — я не злюсь на тебя. Я понимаю, как... Как тяжело бывает признаться самому себе в своих же чувствах. Спасибо, что доверился мне. Спустя несколько секунд молчания Майк чуть отстранился, поцеловал его в щеку и широко улыбнулся. Прелесть какая. Уилл, кажется, не видел этой лучезарной и доброй улыбки на его лице уже тысячу лет, если не больше, и он едва не позабыл, как, бывало, засматривался на нее в детстве, каждый раз подмечая, что ничего замечательнее он в жизни не видел. — Сильно болит? — Майк опустил встревоженный взгляд на грудь и ногу Уилла, — твою мать, прости, я не взял бинты! Нужно чем-то замотать... — он внимательно осмотрел окружение вокруг, будто ожидая заметить где-нибудь в траве и грязи аптечку с бинтами и перекисью, а еще рабочую рацию, ну и сменную одежду вместе с ключами от припаркованного недалеко автомобиля, если совсем уж не затруднит. Глаза его невольно зацепились за собственные ступни, — о, точно! Придумал! Оставив Уилла сидеть, спиной уперевшись в ствол дерева, Майк вальяжно скинул с себя покрытый грязью черный конверс, стянул с себя носок, отдаленно напоминавший жертву холокоста, и сел напротив Уилла, опуская взгляд умных, бесспорно, глаз на рану на ноге и уверенно занося руку вверх, будто держал он не вонючий носок, а скальпель. Нужно было видеть ужас в глазах Уилла, все это время наблюдавшего за ним. — Майк, милый, что ты делаешь? — Растерянно спросил Уилл, всем телом вжимаясь в дерево позади себя, будто в кресло на приеме у стоматолога. — Я буду заматывать тебе рану. — ... Носком? — Ну да... Эй, что не так? — Нахмурился Майк, замечая на лице Уилла маску ужаса и неверия. — Ты серьезно сейчас? — Уилл, да что такое? — Ты же издеваешься надо мной, да? — Уилл, я не понимаю, о чем ты! — Майк! Ты... О боже! Ты целый день провел в этих носках. Ты ходил в них в школу, бегал в них, попал в них под проливной дождь, спасался в них от демогоргона и военных, — Уилл приподнял брови, надеясь, что его абсолютно излишнее объяснение поможет Майку сложить два и два. — К чему ты клонишь? — Поджал губы Майк. — Майк, ну нельзя же заматывать раны носками! Тем более потными и грязными. — Мы можем взять твои носки. — Да при чем тут это? Какая разница, твои носки или мои? Мои, может, еще хуже, — тяжело вздохнул Уилл, сдвигая брови, — Майк, у меня рана на полноги. Ты при всем желании не сможешь замотать ее одним носком! Боже, да как ты вообще-... И только не говори мне, что ты можешь взять два или три носка! — Осек парня Уилл, увидев, как он раскрыл было рот, собираясь возразить. — Но разве так не делают? Я видел, как в каком-то военном фильме солдаты делали что-то такое... Ну да, наверное, это не очень гигиенично, — немного подумав, в конце концов согласился Майк, сжимая мокрый носок в ладони. — Я тоже так думаю. У тебя нет футболки под свитером? Хоть что-нибудь, кроме носков, — умоляюще посмотрел на него Уилл. — Точно, футболка! Уилл, ты гребаный гений, — Майк оставил на его щеке смазанный поцелуй. Уилл медленно покачал головой и слабо ухмыльнулся. Пока Майк надевал измученный носок обратно и снимал с себя футболку, Уилл смело опустил взгляд на раны, впервые с момента нападения решаясь посмотреть на них. На груди виднелось несколько крупных порезов, вся футболка и толстовка были насквозь пропитаны кровью. Он приподнял ногу, открывая вид на порванную штанину и глубокую рану, перемазанную чем-то липким. Брови его опустились, он тяжело вздохнул и откинул голову, прислоняясь к холодной коре. — Боже, я выгляжу ужасно, — закатил глаза Уилл, чувствуя, как голова идет кругом. — Нет! Ты выглядишь, типа, идеально, — тут же запротестовал Майк, натягивая свитер на голое тело. Он сел на колени перед Уиллом и положил покалеченную конечность себе на бедра. Довод его не имел никакого смысла в момент, когда вся одежда Уилла была перемазана грязью, выделениями демогоргона и кровью, на его груди и ноге зияли уродливые раны, а волосы, до этого мягкие и пушистые, больше походили на грязную губку, которая уже месяц лежала возле кухонной раковины и которую никто из домочадцев не решался выкинуть. Но Уиллу было искренне приятно заметить, как скоро Майк Уилер предал команду “я ненавижу геев и себя" и стал главным защитником Уилла Байерса. — Ты, типа, как главный герой боевика, который одолел всех врагов и в конце фильма стоишь где-то на вершине горы, весь в крови своих врагов и грязи, в коротких шортах и с флагом Америки в руках, и все зрители думают, типа, вау, какой он крутой и секси. Буквально ты, — отчеканил Майк, пока дрожащими пальцами убирал налипшую вокруг раны грязь. — Перестань, это глупо! — Рассмеялся Уилл, чуть подрагивая от ласковых прикосновений к коже, — но я рад, что ты любишь меня даже таким. — Я буду любить тебя еще сильнее, если у тебя наконец перестанет течь кровь, — Майк завязал крепкий узел на голени, переместил ладонь на его колено и мягко погладил, — готово. Не слишком туго? — Нет, нормально, — выдавил из себя Уилл, ощущая, как электричество разливается по телу от холодных прикосновений Майка, — спасибо. — Для тебя — все что угодно. Майк подполз к Уиллу и тяжело бухнулся у поваленного дерева, вплотную прижимаясь к парню. Уилл обессилено опустил голову на его плечо, перед этим оставляя поцелуй на острых скулах. Майк прижался к макушке Уилла, параллельно нащупывая его ладонь и трепетно играясь с чужими пальцами. — Если эти идиоты не найдут нас, в, типа, ближайшие десять минут, я их поубиваю, — вполголоса процедил Майк и кинул нетерпеливый взгляд на наручные часы. — Я думаю, Дастин догадался, что мы, эм, немного умираем. — Надеюсь... Уилл, обещаю, я убью себя, если нас приедут спасать Нэнси или Хоппер. Или Джонатан... О черт, Джонатан точно убьет меня. А если к нам приедут и Джонатан, и Нэнси, так это ж вообще!.. — Майк, нас буквально больше некому спасать. И Джон не убьет тебя, не придумывай чепухи! — Убьет-убьет, — как-то особенно спокойно сказал Майк, гладя Уилла по волосам, — он увидит нас, и я скажу ему, типа, привет, бро, можно встречаться с твоим младшим братом, а он мне такой, какого хрена, Уилер, ты его недостоин, а потом он убьет меня, и все поддержат его, и Нэнси поцелует его взасос. А ты станешь вдовцом и будешь оплакивать меня до конца жизни, и какой-нибудь мудак напишет про нас книгу, где все от начала и до конца будет неправдой. — Просто невероятно, — Уилл слабо улыбнулся и сжал ладонь Майка, — а я думаю, что Джон будет ужасно рад и поддержит нас. А потом он даже не убьет тебя, если ты, конечно, не скажешь ему "привет, бро", и все мы будем жить долго и счастливо. Как тебе такой сценарий? — Не так мелодраматично, как у меня, но тоже неплохо. Майк оставил несколько робких поцелуев на макушке и лбу Уилла, пока тот нерешительно теребил рукав чужого свитера, утыкая нос в горячую шею. — Майк, почему ты боялся признаться себе? — Тихо спросил Уилл, приподнимая голову, — в том, что ты, ну-... — Подросток-гей в маленьком консервативном городе с родителями-католиками, который по уши влюблен в своего лучшего друга? — Скороговоркой проворковал над ним Майк. — Ну, как бы да, но... Ладно, я понял, можешь не продолжать. Майк издал тихий смешок, всем телом поворачиваясь к Уиллу. Он коснулся его щеки, тронул пальцем искусанные губы и ощутил влажное, горячее дыхание. Уилл дернулся, чувствуя, как раненая грудь опять переполняется теплой любовью к Майку. — Уилл, я задам вопрос? — Если это опять будет какая-то чушь про то, какого быть геем, я тебя прикончу, обещаю. — Можно тебя поцеловать? Игривая улыбка тут же исчезла с лица Уилла. По охваченному трепетом телу пронеслась приятная дрожь, и он едва заметно кивнул. Ладонь Майка проскользнула ему под голову, и Уилл почувствовал, как чужие пальцы нежно обхватывают его затылок. Он обнял шею Майка и притянул его к себе, вовлекая в поцелуй — неуклюжий, сырой, вряд ли похожий на вылизанную картинку из телесериалов про влюбленных. В общем, первый и лучший поцелуй Уилла в жизни. Спустя десяток секунд Майк медленно отстранился от Уилла, темные глаза его в панике заметались по чужому лицу, и Уилл с ужасом подумал, что Майку, должно быть, не понравилось, что он сейчас скажет, что Уилл не умеет целоваться (а он, блин, правда не умеет), и что хуже поцелуев у него не было, и зря он затеял все это с “люблю” и “дышать не могу”, и что им стоит навсегда забыть о сегодняшнем дне. — Черт, прости, Уилл! Я... Обычно я намного лучше! Это же твой первый поцелуй, да? Мои-... Мои зубы мешались, и мой нос, и... Прости, я-... Я все испортил... Давай забудем про это, ладно? Можно я поцелую еще раз? — Уилл поймал на себе взгляд умоляющих щенячьих глаз Майка и тут же сломался под их грузом, даже не пытаясь сопротивляться. — Майк! Это было чудесно. Ты чудесный, — мягко улыбнулся Уилл, тут же успокаиваясь. Из груди Майка вырвался облегченный выдох, а на его пухлых губах невольно заиграла радостная ухмылка. Его мокрые волосы чуть закудрявились, и, кажется, Уилл готов был смотреть на них вечность. Он тут же затянул парня в еще один поцелуй — на этот раз не такой нервный и дерганный, почти расслабленный. И Уилл невольно подумал, что лучше бы этому моменту никогда не заканчиваться, их поцелую никогда не заканчиваться, иначе поверить в реальность происходящего, в то, что очаровательный парень, которого он так горячо любил, держался сейчас за него, будто за самое драгоценное сокровище, после уже будет почти невозможно.

***

— Майк, ты просто гребаный... Мы-... мы приехали так быстро, как только смогли, искали вас по всему лесу, думали уже, что вы умерли, Джонатан плакал, сколько, пять раз?.. — Нэнси, еще раз повторяю, не плакал я! — ... А потом мы нашли вас... Мы нашли вас, в том, о Господи, абсолютно, абсолютно неподобающем виде! Майк, какого хрена вы не откликались, когда мы вас звали?! — Дура, да почему ты нападаешь только на меня?! — Идиот, ты правда хочешь, чтобы я сейчас трогала Уилла? — Не надо, пожалуйста, — жалобно подал голос Уилл. — Окей, окей, я понял! — Майк недовольно сложил руки на груди, — мы... Ну, в общем, нам очень нужно было немного времени. Мы выясняли отношения. — Ты вылизывал рот моего брата, какие еще отношения вам нужно было-... — Джонатан, как ты, должно быть, счастлив с моей сестрой, если “вылизыванием рта” ты называешь поцелуй! — Извини уж, но то, что вы там делали, я назвать поцелуями никак не могу. — О, да ты прямо-таки эксперт! Поверь мне, я до сих пор помню, как наткнулся на вас с Нэнси в-... — Вы можете заткнуться оба? — Устало оборвал их Уилл. В машине на короткое мгновение воцарилась тишина. — Майк, ты такая прошмандовка! — Вырвалось у Нэнси. — Я?! От прошмандовки слышу! — Майк! Нельзя же так о Нэнси! — Зашипел на Майка Уилл. — Ладно, ладно, прости, я молчу, — тяжело вздохнул Майк, целуя прижавшегося к нему Уилла в макушку и в ответ получая легкий поцелуй в щеку. Нэнси и Джонатан неловко переглянулись. — Значит, вы двое теперь-... — Джон, прошу, это не может подождать до дома? — Мягко запротестовал Уилл. — Но нам правда интересно, — пожала плечами Нэнси. — Эй, засуньте свой интерес куда подальше! Уилл буквально истекает кровью, нас обоих чуть не убили, отстаньте уже, в конце-то концов! Джонатан невольно ухмыльнулся, Нэнси театрально цокнула языком, тоже, впрочем, сдержанно улыбаясь. Их младшие братья — идиоты до невозможности, но пока теплая и безграничная любовь между ними проходила непобедимой константой сквозь года, они могли быть уверены в том, что все с ними будет в порядке.