Цена Предательства

Звёзды за иллюминатором были холодны и равнодушны. Рамиэль фон Валанциус стоял, опершись ладонями о холодный металл переборки, и смотрел в пустоту. «Буревестник» шёл в варпе, и за силовым полем клубилась безумная,  переливающаяся неестественными цветами бездна Имматериума. Там, за тонкой гранью реальности, вечно голодные твари ждали малейшей трещины, чтобы ворваться в материальный мир.  Он сжал кулак. По телу разлилась волна боли от воспоминаний о паразите. Не физической — той, что поселилась в душе и не желала уходить. Каждый член его команды заплатил свою цену в Тёмном Городе. Кто-то — телом, кто-то — рассудком. Но все они оказались там по одной причине. Из-за неё. Ирлиэт. Эльдарка, которой он доверял. Которую считал если не другом, то верным союзником. Которая смотрела ему в глаза и лгала. Заманила их в самое сердце боли и безумия, обрекла на пытки, страх и унижение. И теперь, когда Коморра осталась позади, она снова была здесь. На его корабле. В своей каюте. Словно ничего не случилось. Рамиэль прикрыл глаза. Он мог бы убить её. Имел полное право. Многие из команды — Хейнрикс, Абеляр, Кибелла — только этого и ждали. Но что-то останавливало. Не жалость — он давно отучил себя жалеть кого-либо. "Жалость” однокоренное с “жалким”. Жалкими, к великому сожалению, не были большинство его врагов и, к не меньшему счастью, таковыми не являлись и его свита. Он не хотел обрывать жизнь ксеноса скорее… из  холодного расчёта. Ирлиэт была полезна. Её знание эльдар, её навыки следопыта, её связь с Путем Изгоя — всё это могло ещё пригодиться. Кроме того, где-то глубоко, под слоями гнева и боли, тлел уголёк прежней симпатии. Он помнил, как она сражалась рядом, как её острый ум не раз спасал их от гибели. Как было просто  приятно слышать её голос и слушать произносимые этим голосoм слова.  Но просто простить? Сделать вид, что ничего не было? Нет. Это было бы предательством по отношению ко всем, кто прошёл через ад по её вине. И по отношению к самому себе. Решение пришло не сразу. Он обдумывал его долгими ночами, глядя на звёзды. И наконец понял: Ирлиэт должна пройти через то же, через что прошли они. Не физически — через страх. Через унижение. Через осознание, что её жизнь полностью в чужих руках, и пощады не будет. Только тогда, сломленная и напуганная, она по-настоящему поймёт, что значит предать доверие. Сколь дорогого стоит этим доверием обладать и насколько наивно от него, доверия, отмахиваться или воспринимать как само собой разумеющиеся.  Рамиэль открыл глаза и коснулся вокса.  — Абеляр. Хейнрикс. Жду вас в своём кабинете. Вам будет интересно. --- Ирлиэт сидела на узкой койке, скрестив ноги, и пыталась медитировать. Камень души на груди едва заметно пульсировал, вторя её беспокойным мыслям. С тех пор как они покинули Коморру, она не могла найти покоя. Стыд и вина пожирали её изнутри, а страх перед тем, что мон-кеи могут решить с ней сделать, не давал спать по ночам. Она ждала. Ждала, что Рамиэль придёт и скажет… что? Что прощает её? Что выгоняет с корабля? Что прикажет казнить? Неизвестность была хуже любого приговора. Дверь каюты с лязгом распахнулась. Ирлиэт вздрогнула и открыла глаза. На пороге стояли Абеляр Версериан и Хейнрикс ван Калокс. За их спинами виднелись четверо вооружённых блюстителей. Лица мужчин были суровы и непроницаемы. — Ирлиэт Ланэвисс, — голос Абеляра звучал, как удар колокола. — Именем Лорд-Капитана Рамиэля фон Валанциус, вы арестованы за предательство. Она не успела ответить. Хейнрикс шагнул вперёд, схватил её за плечо и рывком поднял с койки. Блюстители тут же заломили ей руки за спину, защёлкнули на запястьях холодные кандалы. Ирлиэт не сопротивлялась — она знала, что заслужила это. — Сапоги, — коротко приказал Хейнрикс. Один из блюстителей грубо стянул с её ног высокие сапоги из тонкой кожи. Ирлиэт осталась босиком на холодном металлическом полу. Затем с неё сорвали её обычную одежду — походный комбинезон, подбитый мягкой тканью, — и набросили на плечи грубое рубище из мешковины. Ткань была колючей, пахла плесенью и машинным маслом. — Идём, — скомандовал Абеляр. Её повели по коридорам «Буревестника». Ирлиэт шла, опустив голову, стараясь не смотреть по сторонам. Но она чувствовала взгляды. Члены экипажа — офицеры, техники, даже простые рабочие — останавливались и глазели на неё. Кто-то шептался, кто-то плевал ей вслед. Ведьма, ксеноотродье. Она слышала обрывки фраз: «давно пора было», «чего с ней церемониться, в шлюз её». Она искала глазами Рамиэля. Хоть на мгновение увидеть его лицо, понять, что он думает, что задумал. Но его нигде не было. И от этого становилось ещё страшнее. Её привели в технический отсек на нижних палубах. Здесь было темно, холодно и пахло ржавчиной. В углу виднелась массивная дверь с крошечным зарешёченным окошком. Карцер. Абеляр отпер замок, и Ирлиэт втолкнули внутрь. Она споткнулась, упала на колени, больно ударившись о металлический пол. Цепь, вбитая в стену, лязгнула, когда её приковали за кандалы. Руки остались за спиной, ноги сковали короткой цепью, позволявшей делать лишь маленькие шаги. Хейнрикс наклонился к ней, и она увидела в его руках полосу грязной, грубой ткани. — Открой рот, — приказал он. Ирлиэт сглотнула, но подчинилась. Ткань туго обмотали вокруг головы, завязали на затылке. Кляп плотно закрыл рот, лишая возможности говорить. Она могла только мычать. — Ты останешься здесь, — сказал Абеляр, глядя на неё сверху вниз. — Пока Лорд-Капитан не решит твою судьбу. Они вышли. Дверь с лязгом закрылась, отрезав последний свет. Ирлиэт осталась одна в полной темноте и тишине. --- Время потеряло смысл. Ирлиэт не знала, сколько прошло — час, сутки, вечность. Она сидела, привалившись спиной к холодной стене, и пыталась медитировать. Но страх, липкий и всепоглощающий, не давал сосредоточиться. Кандалы впивались в запястья. Ноги замерзали на ледяном полу. Промасленный кляп во рту вызывал тошноту и мешал дышать. Но хуже всего была тишина. Абсолютная, давящая, сводящая с ума. Она пыталась вспомнить молитвы Ише, но слова путались. В голову лезли воспоминания о Коморре. Пытки мастера плоти. Крики жертв. Там, в Тёмном Городе, она тоже была беспомощна. Но тогда рядом были другие — Рамиель, Кибелла, Хейнрикс. Они сражались вместе, и это давало надежду. Сейчас она была одна. Совершенно одна. Ирлиэт замычала — жалко, униженно, как раненое животное. Просто чтобы услышать хоть какой-то звук. Чтобы убедиться, что она ещё жива. Звук получился глухим, задавленным кляпом, и эхо заметалось по тесной камере, прежде чем угаснуть. Она закрыла глаза и попыталась представить, что будет дальше. Казнь? Изгнание? А может, Рамиэль просто оставит её здесь гнить заживо? Мысли метались, сталкивались, рождая всё более ужасные картины. Она видела себя в цепях, на коленях перед ним, умоляющую о пощаде. Видела, как он отворачивается. Видела, как палач заносит топор. В какой-то момент она поняла, что плачет. Физиология подвела. Слёзы тонкими струйками текли по щекам, скатывались на кляп, смешиваясь со слюной. Она, Ирлиэт Ланэвисс, рейнджер Пути Изгоя, заплакала от страха. Слёзы удалось задушить. Мимике придать какое-то подобие достоинства, во всяком случае она на это надеялась. Но осадок остался.  Она перестала сопротивляться и просто сидела, прижавшись лбом к холодному металлу стены. Пусть будет что будет. Она заслужила. Она предала тех, кто ей доверял. И теперь платит цену. Где-то в глубине души, под слоями ужаса и стыда, тлела крошечная, иррациональная надежда. Что Рамиэль не убьёт её. Что он вспомнит, кем она была для него. Что он… простит. Но надежда эта была такой же жалкой, как и она сама сейчас. --- Лязг замка вырвал её из забытья. Дверь распахнулась, и в камеру хлынул яркий, режущий глаза свет. Ирлиэт зажмурилась, отворачиваясь. Чьи-то грубые руки схватили её, подняли на ноги. Кто-то сорвал кляп — она судорожно вдохнула, закашлялась. Во рту было сухо и горько. — Суд начинается, — раздался над ухом голос Абеляра. Её поволокли по коридору. Ноги заплетались, босые ступни скользили по холодному металлу. Впереди виднелись высокие двери грузового отсека. Ирлиэт знала это место. Там обычно хранили припасы. Но сейчас, она была уверена, её ждало там совсем не откармливание перед забоем. Не заслужила она милости последнего ужина.  Страх сжал сердце ледяной рукой. Но вместе с ним пришло и странное, горькое облегчение. Неизвестность закончилась. Сейчас всё решится. Она подняла голову и, превозмогая слабость, постаралась выпрямиться. Если ей суждено умереть, она встретит смерть стоя. Как подобает представителю её великого народа. Даже если этот представитель — предатель и изгой. Двери распахнулись. Её втолкнули внутрь и поставили на колени в центре зала. Ирлиэт подняла взгляд и увидела Рамиэля. Он сидел на возвышении, в кресле, напоминавшем трон. Лицо его было холодным и непроницаемым, как маска. Рядом стояли Хейнрикс, Абеляр и — в тени, почти невидимая — Кибелла с обнажёнными клинками. Рамиэль посмотрел на неё. В его взгляде не было ни гнева, ни жалости. Только спокойная, уверенная власть. Власть над её жизнью и смертью. Ирлиэт опустила голову. Сердце колотилось где-то у горла. Она ждала. Чего угодно. Приговора. Удара. Слова. Но Рамиэль молчал. И это молчание было страшнее любого крика.