О, Абвении

– Только не говори, что гайифские послы на то и гайифские, – Рокэ, как и положено, первым входит в свой кабинет и проходит к окну. На идущего следом Джастина он не оглядывается. Тот уверенно следует к креслу и бесцеремонно падает в него. – Не буду. Очевидно, что ты сам это понимаешь. В голосе Алвы звучит усмешка. – Он тебе еще и письмо напишет. Пригласит отужинать. Вдвоем. – Я подумаю над ответом. Возможно, соглашусь, – Джастин берет в руки хрустальную статуэтку найери, поселившуюся на столе Алвы с его подачи. Герцог не отвечает. Он обращен лицом к окну и выражение этого лица и эмоции, если таковые есть, не увидеть, но Джастин, поглощенный разглядыванием миниатюрной подруги и впечатлением от нежданного чужого внимания, и не смотрит на Рокэ. Алва поворачивается через пару минут. – Ты заскучал в Олларии. Это не вопрос, вопрос задает Джастин: – А ты ревнуешь? – Выходит, что так, – спокойно признается Рокэ и, едва заметно морщась, направляется к своему креслу. Джастин окидывает его обеспокоенным взглядом, от которого по груди разбегаются мурашки. – Ты не осторожен, но юности это свойственно. Бороться с этим трудно и чаще всего бессмысленно, но я был бы рад заручиться уверенностью, что ты не наделаешь глупостей. Джастин только вздыхает и находит правильным промолчать. Рокэ настороженно и пристально смотрит на него. Кто-то другой от этого взгляда самое малое занервничал бы, но граф Васспард привык к любым взглядам и настроениям Алвы и давно перестал принимать на свой счет. – Ладно, – соглашается Джастин, поразмыслив, – если уж об осторожности говоришь ты, видимо, мне стоит принять это во внимание. А тебе надо принять что-то от боли. Или поспать. Хочешь, я спою тебе колыбельную и посижу рядом? Рокэ отрицательно качает головой. – Я, между прочим, говорю серьезно, мой юный друг. Подумай об этом. – Обязательно, – Джастин возвращает фигурку на место и с любопытством смотрит герцогу в глаза. – Так я тебе все же небезразличен? – Твоя судьба и безопасность, – поправляет Рокэ. – Впрочем, не особо. У меня достаточно других забот. Джастин улыбается крайне довольно, и от этой улыбки лапки мурашек становятся обжигающе горячими. – Тогда я точно соглашусь. – С моими разумными предостережениями? – Рокэ приподнимает бровь. – С приглашением этого... адъютанта посла или кто он там. Светленький и хорошенький. За такой взгляд лучше убивать, но хочется отдать сердце. – Если ты решишь заняться дипломатией, напомни мне пресечь это на ранней стадии. Твоя молодость, как мы видим, требует лучшего применения, – Алва ехидно усмехается, прожигая ледяным взглядом. – Зря, – Джастин приподнимает брови и слегка подается вперед. – Сын супрема не может не иметь способностей к дипломатии. Рокэ удерживается от комментария, но взгляд становится оскорбительно оценивающим. Придда это не останавливает. – Возможно, я ошибаюсь, но, по-моему, у меня может получиться вполне достойно. Придды издавна находят себя в деятельности политической и... Рокэ? В бездонных огромных глазах новый всплеск беспокойства. – Со мной все в порядке, продолжай. Но Джастин умолкает и даже опускает взгляд. – Впрочем, ты, конечно, мог бы... – он задумывается над словами. – Ты можешь повлиять на любое мое решение и можешь все изменить. – Я? – почти искренне удивляется Алва. – Почему я должен? Придд смотрит на него с легким огорчением, опускает голову и прикрывает глаза рукой: – О, Абвении. Затем выпрямляется и растерянно оглядывает комнату. – Что же тебе от меня нужно? – смотрит в глаза с усталым возмущением. – Мне? Ничего. Можешь идти. – На ужин? Улыбается как закатный кот. – Хоть в Паону. В мгновение Джастин оказывается на коленях Рокэ и цепляется за плечи. От неожиданности Алва моргает, но выдыхает и закрывает глаза, ощутив прохладные пальцы на раскаленных, пульсирующих болью висках. – Не открывай, – просит Придд. – Так ведь лучше, да? И мажет губами по губам. И можно утянуть его в объятия, уткнуться носом в макушку, вдохнуть аромат весны и юности. И любви. Отчаянной, мучительной, злой, но все равно необходимой в двадцать лет. Алва заставляет себя не поддаваться. Джастин сползает ниже, прижимается щекой к его груди. – О, Рокэ. Почему ты меня не любишь? «Люблю. Уже за то, что ты есть. И хотелось бы второе сохранить неизменным, а первое вряд ли можно изменить». – Потому что ты важнее этого. Джастин вздрагивает и прижимается сильнее. Рука Алвы сама ложится на его голову, пальцы прихватывают и удерживают пряди. В том месте, которого касается дыхание, чувствуется такое правильное тепло. Рокэ подхватывает юношу и устраивает удобнее. Придд не поднимает голову, но его сердце оглушительно колотится. Взгляд Рокэ падает на статуэтку. Хрустальная дева не осуждает, но и не сочувствует. Он все же зарывается носом в волосы молодого человека и думает: «О, Абвении».