Пока ты меня держишь за руку...

Грудь больно сжимается под прессом сжимающихся стен. Дышать опять нечем. Виски, да череп в целом, начинают трещать. Меньше чем через минуту его жизнь закончится, как и жизни всех тех гражданских, что не повезло оказаться внутри этой громадины. Руки в перчатках нащупывают ладонь отца, сжимают ее, а голос еле-еле доносится до старшего. — Пап, все будет хорошо, слышишь? С нами все будет в порядке! Но Сергей уже не слышит его, замученный болью. Остаются секунды. Стены слегка раздвигаются, позволяя сделать последний вздох, вот-вот готовятся сомкнуться, но остаются в этом положении. Воздуха все еще не хватает, а ребрам и легким слишком мало места для полного вдоха. Правды ради, это уже не важно. Пол под их ногами начинает шататься, ровно как и вся конструкция машины убийцы. Потом она склоняется в бок и наваливает на Невера остальных людей, а его самого прижимает к железной двери. — Блять... - тихо ругается агент, слыша приглушенный чужими криками хруст, сразу за ним ощущая дикую боль в костях. Приходится прикусить язык, чтобы не закричать, не потратить больше сил на страдания и хотя бы остаться в сознании. Кажется из этого самого сознания он вылетает на пару минут. Возвращается только когда опора под головой уходит назад, а он бьется всем телом пол. Такое себе утро, честно говоря, но чтож с этим сделаешь? Приходится проморгаться, чтобы картинка перед глазами хоть немного стала ясной. И она стала. Только бессмысленные телодвижения здесь не помогли, а вот открытые двери, агенты пришедшие на помощь гражданским и пустившие внутрь воздух, а с ним и свет. Они наконец могут дышать. Невер пытается улыбнуться, поприветствовать коллег, но этого ему не удается. Сил больше нет. Разум движется обратно в небытье, вынуждает прикрыть глаза и забыться. По ощущениям проходят минуты, но на деле это полноценные часы работы над его здоровьем. Рядом кто-то ходит, лежит, кряхтит и жалуется на боль. Смешно. Вчера ему едва не вырвало руки, перед этим попытались превратить его тушу в фарш, а 90% жидкостей из организма в кровавый дождь. Вот где настоящая боль, но он этого не скажет. — Агент Невер? - совсем тихо обращается к нему подошедший врач. — Я... - слабо отзывается Антон, поднимая ладонь от матраса, то-ли в попытке поздороваться, то-ли в знак того, что он все еще живой человек, а не мозг в банке, имеющий голос. — Что с гражданскими? Его собственный вопрос опережает беспокойные перелистывания бумаг и останавливает их же. В небольшом пространстве виснет тишина, да такая, что кажется будто даже птицы за стенами палатки умолкли. — Невер, - устало выдыхает мужчина, подходя ближе. Теперь Антон может разглядеть его лицо. Взрослый мужик, лет тридцати, с темной бородой и такими же усами, в белом... Обычный медбрат, каких в штабе и больницах десятки. Они встречаются взглядами и агента накрывает какая-то непонятная тоска. Позже она сменяется злостью и Антон собирается повторить громче, но весь настрой сбивается чужим ответом. — Все гражданские живы и их здоровье ничего не угрожает. Чего я не могу сказать о вас. Агент Невер, вам нужен отдых, так что попрошу не вставать со своего места пока об этом не попросит дежурный врач. Он придет через пару часов на ваш осмотр. — Пару часов? Долго, - протянул Антон, переводя взгляд с медика на потолок, потом обратно. — Если рядом со мной кто-то будет, я могу хотя бы пройтись? А то я с такими темпами ходить разучусь. Прошу вас, док, дайте разрешение. — Я не могу, извините, - парень качает головой, шумной выдыхает и добавляет почти сразу, — Если бы ваш напарник Нео был здесь, вероятно я бы мог вас двоих освободить на улицу, но его здесь, к счастью или сожалению нет. — А где он? - логично интересуется агент. — Он... Нео в глубокой коме. Не знаю как долго он пробудет в ней, но вы явно успеете подлечиться... В коме? Антон явно хочет задать это вопрос вслух, но получается не очень. Он выдавливает из себя совсем тихо, «как?» и чувствует комок у самого горла, будто его вот-вот стошнит этим сгустком воздуха. Отвратительное чувство. Но кажется врач его вопроса не слышит и приходится повторить ещё раз, громче. — Как? «Как?», я тебя спрашиваю!? - он говорит шепотом, но до того быстро и отчетливо, что он становится больше похож на крик, чем есть на самом деле. Мужчина одергивает плечо, словно от удара, отводит глаза и пытается что-то объяснить, но выходит у него лишь промямлить не разборчивую хероборину. — Четче отвечай! Где Нео? Почему он в коме? Какого хрена здесь вообще произошло?! С каждой новой фразой голос брюнета становился все громче и отчётливее, а вместе с этим и злее. Сам агент начал подниматься на здоровой руке, прижался к спинке больничной кровати плечом, а к тканевой ограде головой. — Отведите меня к Нео! Это приказ, черт возьми. Перед глазами все темнеет и превращается в одну общую массу, но Антон стоит на своем. Ему нужно к напарнику! Он не может объяснить почему, но сердце начинает биться чаще при одной только мысли что Илья слишком далеко от него. Он не помнит как опустил ноги на пол и встал, зато отлично помнит как шел в неизвестном направлении с абсолютной уверенностью что его напарник, его Нео там. Нечто невиданное тянет Антона к одной определённой палатке. Ему плевать на холодную землю под босыми ногами, на окружающий холод и чужие взгляды, пожирающие его. Хочется кричать. Хочется сорваться на них всех и спросить, они никогда не видели человека в больничной одежде? Да, возможно белоснежная пижама с голубыми рисунками по краям и выглядит нелепо на Невере, да и кажется слишком светлой в сравнении со смуглой кожей, ну и что? Будь воля Антона он бы давно ходил в чем-то подобном дома или чего лучше на работу! Удобно, в какой-то мере тепло и не сковывает движения, не так страшно дернуть рукой и разорвать очередной шов, как это обычно бывает с рукавами пиджаков. Ну разве не красота? Хотя, кто ж будет об этом думать кроме самих агентов, особенно тех кто постарше. Сквозь стены одной из палаток Антон слышит знакомые голоса. Мужской обращается к кому с уговорами, что все будет хорошо. Женский ему верит, но беспокойно твердит одно и то же: где же наша дочь? Агент еще не знает, виделись ли родители с Кирой и где она вообще, но от чего-то он уверен, что с девчонкой все хорошо. Наверное не правильно называть ее именно так, но сестрой это маленькое бедствие Антон назвать не готов. Не сейчас. Он проходит дальше, выслушивая откуда-то издалека ругательства в свой адрес и различает среди голосов Алису. Стоит ли ему обернуться? Возможно, да, но делать он этого не хочет и не будет. С каждым шагом ноги будто тяжелеют. Ощущение, что в них заливают свинец, желая не пустить в палату к напарнику и любовнику по совместительству. Но ему плевать. Пусть ноги откажут, тут остались считанные метры, он доползет! Правда, в этом нет нужды. Пары шагов хватает чтобы добраться до точки назначения и зайти внутрь. Он не ошибся. В положении, больше похожем на трупа, лежит его напарник. На посту охраны и кого-то кроме спящего в палате не оказывается, а значит и останавливать Антона никто не будет. Агент тихо проходит по застеленной, какими-то тряпками, замле и останавливается рядом с больничной койкой. Он смотрит на лицо своего страдальца и попадается. И без того бледный, сейчас Илья больше похож на труп чем тогда, когда правда им был. Под глазами синяки, щеки впалые, ключицы тоже... На шее виднеется синяк и он же уходит куда-то к спине. — Куда ты влез на этот раз, Нео? - тихо, словно напарник может его услышать и проснуться, спрашивает Антон. Он не ждет ответа, а подожвигает раскладной стул поближе к краю кровати, садится на него и прижимается головой к груди. Руки сами тянутся к побелевшим ладоням и сжимают их. Нео холодный. Он всегда такой, но сейчас это чувствуется как никогда ясно. Это так... Странно. Невер готов был смериться со смертью напарника в прошлый раз, но сейчас... Когда он слышит внутриутробный вдох, сделанный парнем машинально, слышит редкий гул его сердца... Он боится куда сильнее. А если этот вдох станет последним? Если Илья не сможет выбраться из комы и он, Антон, станет свидетелем этой жуткой смерти? В груди начинает зарождаться что-то колкое, словно шипы идут от ребер и впиваются в сердце, пока длинные пальцы слабо не сжимают его руку. — Я хотел тебя спасти, - громом средь яркого неба, шепчет Илья. Пульс и дыхания становятся чаще, длинные ресницы начинают дрожать и открывают миру эти чудесные карие глаза. Кажется в палату заходит кто-то еще, но Антон не спешит это проверить. Он перебирается к лицу напарника поближе, касается носом виска и почти проваливается в сон. — Не геройствуй так больше, ладно? Твое здоровье важнее чем моя жизнь, знаешь ли. — Не будет никакого здоровья, пока ты мой анальгетик. Останься здесь, прошу... - Илья кое-как поворачивает голову к нему, улыбается через силу и тянется ближе. Один из катетеров начинает пищать и Антон бережно прижимает напарника обратно к кровати. — Я буду здесь. Отдыхай, я никуда не уйду. — Я хочу тебе верить, - признается Нео, в последний раз заглядывая в лицо Антона. Младший моргает раз, два, а на третий его глаза смыкаются и мозг погружается в сон. Теперь это действительно сон, а не та опасность, что грозила им обоим остаться калеками. Антон возвращается на свое место, ложится одной только головой на подушку напарника и тыкается носом в плечо. Анальгетик... Илья и сам по себе сплошное обезболивающее! Иначе, почему одного его прикосновения хватает, чтобы успокоить эту тупую боль внутри?