Мари Беккер [Без названия]

В момент, когда цифра возраста уже ближе к тридцати пяти, чем к девятнадцати , я начала всё чаще между делом вспоминать однообразные дни из детства, разделённые с дядей Толей в четырёх стенах.  К слову, так его называла только я, весь наш подъезд окрестил его Отвёрткой, потому что за неимением денег на хорошую выпивку, на застольях тот пил своеобразный коктейль из водки с соком, которую в народе прозвали именно так.  Одно время я думала, что многие дети живут так же скучно, как я: дом-школа-школа-дом, а дома из весёлого только компьютер, тетрадка со стихами и узоры на ковре. Как выяснилось, всё самое интересное мне ещё только предстояло пережить.  Судьба редко была ко мне благосклонна, поэтому она подарила мне её. Пани Сыр. В мои тоскливые будни она ворвалась пронзительным грохотом, от которого не спасает ни один глушитель, ритмичным стуком сапог о потрескавшийся кафель, скрипом фанерной двери. Она сводит с ума своей несерьёзностью, безжалостно рушит мои годами выстроенные границы и нормы морали. А после, она смотрит с такой любовью, что я готова простить её инфантилизм и заново искать в себе остатки терпения. Ей нравилось встревать в дебаты, плавно переходившие в драки, с оппонентами посильнее (доказывать что-либо слабым она считала унизительным). Но вот достойно завершать конфликты она не умела, так что в конце любой стычки я всегда приходила разбираться за неё , дабы та не получила по морде. Пани Сыр. Девочка из квартиры этажом ниже. История нашего знакомства проста: однажды я увидела, как одноклассница в туалете избивала пятиклашку. Я тут же принялась их разнимать, пока Маша, которая из моего класса, пыталась напоследок ударить ещё сильнее, покрывая девочку благим матом. И только когда она зарядила ей каблуком в живот, отчего та, закашлявшись собственной кровью, упала на холодную плитку, Маша в спешке удалилась с места преступления.  Я попробовала привести её в сознание, но та лишь невнятно мычала.  — Вставай, сейчас вызовем скорую, как тебя зовут?  — Не надо скорую… Отведи меня домой.  Это были последние слова, которые я услышала перед тем, как она отключилась. В холщовой сумке, валяющейся под раковиной, нашла её школьный дневник с домашним адресом. Так я узнала, что мы живём в одном доме. Делать ничего не оставалось, кроме как выносить беднягу на улицу самостоятельно. Я закинула на плечо её сумку с учебниками и подняла девочку на руки.  И в тот момент, когда я шла по коридору школы со своей полуживой ношей, я не могла и представить, как часто в дальнейшем мне придётся её спасать, чтобы та не получила по шее за свои глупости. Но об этом позже.  В ожидании скорой помощи в чужом дворе, мы даже успели поговорить.  — Что у вас вообще произошло, за что она тебя так? Спросила я, когда девочка очнулась.  — Ай, да в принципе не важно. — Отмахнулась та. — Меня, кстати, Алина зовут, но все в основном называют меня Сыром.  — Я Мари. А почему Сыр?  Поинтересовалась я.  — Мы с друзьями придумываем всем кодовые имена, вот Маша из твоего класса, например, Смородина. А ты…. — на секунду она задумалась, прикусив указательный палец. — У тебя лицо кирпичом, такое серьёзное. Так и будем тебя звать! Кирпич? Ну ладно. Я попыталась сделать выражение лица более доброжелательным. Никогда бы не подумала, что в расслабленном состоянии настолько хмурая, что похожа на кирпич.  Скорая наконец приехала, двое людей в голубом невнятно пробормотали сквозь медицинские маски, чтобы я шла домой, а с Сыром они разберутся сами. Конечно, она не особо была рада такому исходу событий, ведь теперь все точно поднимут шумиху вокруг ситуации , а так хотелось погеройствовать и разрулить всё самостоятельно.  Я ушла уже достаточно далеко от того двора, когда поняла, что забыла вернуть сумку... Возвращаться поздно, подумала , это может подождать до завтра, и решила найти Сыра в школе утром.  Но, поднимаясь по лестнице в подъезде, я увидела, как на ступенях сидела она.  — А ты тут откуда? Сыр наклонил голову в вопросительном жесте, будучи явно не в восторге от того, что кто-то нарушил её меланхолию. На трясущихся ногах она встала, протянув руку вперёд, и забрала сумку.  — Ну-у, — я не знала, что ответить на её вопрос, будто бы мне надо было оправдаться за то, что я живу с ней в одном доме , — я к себе шла. Ты тоже тут живёшь?  Она перестала перебирать вещи в сумке, проверяя, всё ли осталось на месте, и посмотрела на меня.  — Да, на этом этаже. Мне без ключей не попасть никак, вот и сижу. — Сыр достал связку ключей с позолоченным брелком в виде секиры, купленном в музее пыток. — Спасибо, что вернула сумку, у меня там всё самое важное. Ты с какого этажа? Не видела тебя раньше.  — Десятого. — Я тоже никогда ранее не замечала, что здесь живёт кто-то из моей школы. — Ну, я пойду, наверное, тебе если помощь нужна будет, обращайся.  — Давай, пока. — Её интонация стала заметно мягче. — Ты в одном классе со Смородиной? — Кто это?  Поинтересовалась я.  — Я же сказала: Маша Виноградникова, мы с ней подрались. У нас в компании все её Смородиной называют.  — Завтра с ней поговорю.  Я быстрым шагом поднялась на этаж выше, оставив Сыра одного. Дома, на кухне, меня встретил дядя Толя.  — Ты сегодня как-то долго. Он сидел за столом, обтянутым пожелтевшей клеёнкой, и ел мешанину из картошки,  кетчупа и фарша прямо со сковородки.  — Там девочке из младших классов нужно было помочь, её одноклассница моя обижает.  — Надо было её ударить как следует, чтобы знала, как маленьких обижать!  Дядя Толя ударил кулаком по столу, как бы показывая, что бы он сделал на моём месте.  — Да ну, все проблемы можно решить словами, не хочу я ни с кем драться.  Он встал с места, подошёл ко мне и похлопал по плечу.  — Мала ты ещё пока, Марийка. — В голосе слышались нотки сожаления. — Ничего, жизнь научит тебя давать сдачи, вот увидишь.  Позже, мы вместе пили чай с конфетами, обёртки которых не поменяли свой дизайн ещё с махровых советских времён. Разворачивая по одной конфетке и смакуя её с задумчивым видом, дядя Толя рассказывал, как в Союзе было тяжко жить на зарплату фармацевта.  Интересное это конечно государство было - Советский Союз. О нём, как о мёртвом человеке, говорят либо хорошо, либо ничего, кроме правды.  Перед сном я много думала о прошедшем дне: все мысли сводились только к Сыру, было в ней то, что притягивало меня, только пока не понимаю, что именно.  На следующий день в школе встретила Машу Виноградникову. Я была настроена серьёзно.  — Тебе чего, рыцарь правосудия?  Искоса посмотрела она.  — Если ты ещё раз полезешь к мелким, я тебе сама лично голову снесу.  Звучало неправдоподобно, зато вполне доходчиво. Эту фразу я слышала во время разборок дяди Толи с соседом.  — Беккер, дорогая, не смеши. — Она приняла ещё более расслабленную позу, раскинув плечи на спинке стула. — Она уже не ребёнок. Если б ты знала получше эту девчонку, ты бы и сама ей втащила. Она нас всех уже достала: вечно лезет в нашу компанию - хочет отбить мою любовь!  Я взглянула на неё ещё более сурово. Маша поняла, что переубеждать бессмысленно и с протяжным «ла-а-дно» уткнулась в телефон.  Сыра в школе не было. Вчера с мамой они ездили снимать побои , скорее всего, поэтому.  День прошёл скучно, по приходу домой узнала, что бедняга была в участке.  По дороге её мать время от времени приговаривала избитую фразу о том, что «в жизни так будет всегда, таких как ты каждый норовит унизить, а после размазать об стенку...».  — …и если ты не ударишь первой - они тебя уничтожат. Никто не сможет тебя защитить, кроме самой себя.  С каждым словом голос женщины перерастал в натуральный грубый бас, разлетаясь по всему салону авто.  Сыр плакал и слушал, казалось, что мама разочарована в ней как в дочери. Она чувствовала себя ещё более незащищённой, чем когда лежала на кафеле, закрыв руками голову и живот.  И****,  её мама, не хотела слушать безрезультатное нытьё. Эта женщина терпеть не могла слабость. Она холодно и доходчиво пыталась объяснить, каким ничтожеством в противном случае может стать её дочь.  — Всегда ведь проще обвинить того, кто слабее, а не наказать сильного. Мам, а чем тогда ты лучше Смородины? Так же сидишь и попускаешь меня.  Наконец не выдержав, сказал Сыр.  — А зачем мы по-твоему едем в участок, если не за тем, чтобы наказать эту твою Смородину? Послушай, я не собираюсь тут сидеть и жалеть тебя. Я и так уже допустила ошибку, раз вырастила такого бесхребетного ребёнка. Сколько раз тебя ещё надо поколотить, чтобы ты наконец взяла себя в руки? — Ты даже не поинтересовалась, за что.. — А я и так могу сказать, за что. Ты просто бесишь их, потому что ты тряпка. Все твои друзья вытирают об тебя ноги, а ты будто всем своим видом просишь ещё. Выпрями спину, перестань бояться тех, кто сильнее тебя, люди должны чувствовать твою уверенность, а пока они чувствуют только твою слабость. Если ты не хочешь меняться - жизнь заставит тебя измениться , и будет очень больно.  Сыр невнятно крикнул что-то , сжал в кулаках пряди волос и, демонстративно выдохнув, подпёр обеими коленями голову.  — Ты пока не понимаешь, что я это делаю, потому что очень тебя люблю.  А Сыр действительно не понимал: почему если мама её любит, она так ругается.  После всего, возвращаясь домой, Сыр по чистой случайности встретил меня у подъезда. Тётя И**** не была против, поэтому я предложила зайти ненадолго ко мне, благо сегодня дядя Толя допоздна сидит у соседа, а значит, мы успеем к тому времени разбежаться.  Войдя в прихожую, она удивилась. Я вопрошающе посмотрела на неё, чему здесь можно так дивиться? Обычная квартира.  — Воу, какое всё… Такое.. — Сыр затруднялся найти подходящее слово, чтобы описать обстановку. — Ремонт как в нашем загородом домике, всё такое старенькое и родное.  — Самый простой ремонт, будто у вас в квартире не так.  Я не совсем поняла, что она пыталась выразить своим комментарием. Ну да, всё довольно старое, но так долгое время жили многие, как говорил дядя Толя.  — Вообще не так.  Сменив тему, я предложила своей гостье те самые конфеты, а затем мы отправились в комнату. Там у меня довольно уютно, это подметил и Сыр. Особенно ей приглянулся большой узорчатый шкаф из тёмного дуба. Такая красота досталась нам от тёти Беккер из Кёльна, в нём я храню одежду и свои секретики в потайном ящике (по легенде, раньше члены моей семьи туда прятали драгоценности и передавали из поколения в поколение, но, видимо, нам не досталось ни грошика от этих богатств).  — Располагайся, можешь тут всё посмотреть.  Я присела на одну из кроваток, которые стояли по бокам от двери в комнату, и с интересом стала наблюдать за тем, как Сыр рассматривал узоры на ковре и фотографии в рамках. На каждой стояла витиеватая подпись с датой и кратким комментарием в роде «у любимого дедушки в Мцхети», «с маленькой Марийкой», «Мари впервые идёт в школу». Она по-доброму улыбалась, пока читала каждую из подписей под моими детскими фото, где я ещё совсем маленький ребёнок с кривыми от рахита ногами в разные стороны. Но вот, на глаза ей попалась фотография трёхлетней давности, где наши с дядей Толей лица были вполне узнаваемы.  — Poczekaj, Кирпич, так значит этот пьяница Отвёртка - твой отец? Вы даже не похожи будто бы.  Сыр показал на ту самую рамку.  — Эй, не надо так про дядю Толю.  — А, так значит ты его племянница?  — Нет, он мой папа!  — Почему тогда ты зовёшь его дядей?  — Так принято.  Моя гостья пожала плечами и легла на кровать напротив, свесив голову вниз и оперевшись ногами о стену.  — Удобно тебе?  — Ага, только у тебя кровать какая-то пыльная будто бы.  Сыр провёл полосатым рукавом по покрывалу, серая пыль и катышки от пледа осели на одежде.  — А. Это для гостей , правда ко мне особо никто и не ходит.  — Ко мне тоже никто не ходит, только на днях Арбуз пообещал прийти. — Увидев мой непонимающий взгляд, Сыр пояснил: — Это парень , который нравится Смородине, из-за него она меня тогда побила. Ale wiesz, — она подняла руку, выставив указательный палец вверх. — я всё же myślę , że ona mu nie podoba, он как-то странно на меня смотрит в последнее время.  Я слушала, с каким восхищением она говорила про свой объект обожания:  забавно, как Сыр, с блеском в глазах, не находит себе место, закручивает прядь русых волос на пальце и всё продолжает рассуждать о том самом, в то же время жутко стесняясь. Будто бы если Сыр будет говорить о любви так открыто и часто, то поставит в неловкое положение своего кавалера.  — Не знаю, конечно, что за Арбуз, но будем надеяться, что вы классно проведёте время.  На Смородину не обращай внимания, она вместе с друзьями просто завидует тому, какая ты хорошая.  — Но мы с ней состоим в одной компании! Они очень добрые ребята, только она такая ненормальная.  Махнув рукой, я решила, что к этому разговору мы вернёмся позже, а пока, не стоит портить атмосферу вечера.  Вскоре Сыр ушёл домой, а я стала ждать дядю Толю.  Вернулся он очень поздно. Я попыталась завязать с ним диалог ни о чём , но, видимо, сегодня дядя Толя явно не в том состоянии, чтобы связывать слова в предложения. Шатаясь, он медленно поплёлся на кровать и заснул в чём было.  *** Прошла где-то неделя, может больше , я не помню. С Сыром видимся реже, знаю только , что недавно она виделась с родственниками из города Гданьска, куда она мечтает вернуться. Сыр много рассказывал о Польше и братьях-поляках, говорил, что скучает и очень хочет домой. Когда она рассказывает что-то на эмоциях, она даже сама не замечает, как в процессе повествования начинает говорить с более выраженным шепелявым акцентом, присущем её народу, называет некоторые слова по-польски, из-за чего я не всегда могу их понять.  Не представляю, как тяжело об этом вспоминать с осознанием того, что ты так далеко от своего настоящего дома. Когда дядя Толя напивался, он тоже говорил про свою семью , которую он оставил в горном Мцхети и навсегда уехал на заработки в наш город. Печально всё это, конечно…  Маша после того дня вела себя тихо: не лезла ко мне с едкими комментариями, не отбирала деньги у младшеклассников, не спорила с учителями. Её поставили на учёт сразу же, как мама Сыра обратилась в полицию. Учителя сетовали ,мол, такими темпами она окажется в детской исправительной. Но, стоит отметить, Виноградникову многие боялись и даже в какой-то степени уважали. Ситуация не утихает до сих пор, отчего у Сыра появилось ещё больше проблем. Казалось бы, предельно ясно, кто жертва, а кто агрессор, но Маша имеет намного больше связей и влияния в гимназии, ей не составило труда перевернуть всё с ног на голову и уничтожить репутацию Сыра в зародыше. А одноклассники, такие же двенадцатилетние дети, конечно послушали ту, что старше. Один мальчишка из пятого класса назвал Сыра «неприкасаемой» - и понеслась.  А недавно, на выходе из школы, чья-то рука грубо схватила меня за пальто, я обернулась:  — Ты в седьмом «Г» учишься? Нервно бегающими зелёными глазами на меня смотрел мальчишка. Вид у него был простенький, волосы спутанные.  — Ну.. Да. Что случилось?  — Машу Виноградникову ищу. Ты можешь её позвать? Мне прям срочно надо.  Он убрал руки и выдохнул в рукав своей куртки, с опаской глядя на меня из-под лохматой чёлки.  — Не найдёшь, она ушла уже.  Лицо его недовольно скривилось, но затем парень, видимо, попробовал перевести тему.   — Я издалека сначала подумал, что ты и есть она. Меня, кстати, Саша зовут.  Он потёр ладони друг об друга и протянул мне руку.  — Мари.  — Не хочешь прогуляться?  Стало немного неловко. Я уже была настроена на домашние посиделки, а тут меня зовут непонятно куда. Он всё ещё нервничал, зачем-то дышал в рукав и сверху донизу пробегался по мне глазами.  — Слушай, может потом как-нибудь? А то я сегодня так устала, не хочу никуда идти.  — Ну хотя бы номер свой дай!  Неохотно я дала ему один из своих профилей там, где я реже всего сижу. Саша быстро поблагодарил меня и так же быстро куда-то убежал.  Вечером мы много болтали, он настойчиво предлагал встретиться, это слегка напрягало. Он лайкал мои фотографии, говорил, какая я красивая, что со мной очень интересно. Приятно слышать, но когда вы знаете друг друга всего несколько часов, это скорее напоминает нелепую попытку польстить и втереться в доверие.  Но чем больше мы переписывались , тем больше Саша  переставал казаться таким уж странным и подозрительным, местами он даже говорил умные вещи. Спустя где-то дней пять я всё же согласилась на встречу.  Мы договорились у школы, там же, где тогда познакомились. Весь учебный день то и дело проскакивала мысль, а может, не стоило соглашаться? Вдруг всё пойдёт не по плану? Даже погода в тот день была против нашей встречи: с самого утра небо накрыла серая пелена, щедро одарив нас нескончаемым дождём.  Он стоял около дверей ,смотря  по сторонам. На дворе апрель, но для дождливой весенней погоды он был одет слишком легко: патлатый, нелепо обутый Сашка. Мы переглянулись.  — Привет.  В ответ он закашлялся и пожал мне руку.  — Мило выглядишь, Машка.  Саша обнажил свои неровные зубы в глупой ухмылке.  Я возмутилась. Ещё никто не называл меня так. Дядя Толя говорил, что Машка это та, которую за ляжку.  — Меня зовут Мари.  — Это разве не одно и то же? Он понял, что зря это сказал, когда прочитал на моём лице эмоцию в роде «ты это сейчас серьёзно?».  — Предлагаю погулять по центральному парку или на набережную.  Самые людные места в городе - там обычно собираются все, мне показалось это беспроигрышным вариантом.  — Да не, скучно. Я знаю и поинтереснее, главное, что там не будет людей.  Саша самодовольно улыбнулся. Опять. Немного раздражает.  — Звучит не очень безопасно..  — Тогда можем сразу пойти ко мне, там безопаснее всего.  — Ладно, пошли,посмотрим, что за интересное место.  Мы шли дворами до старого моста. По дороге Саша снова зачем-то закрывал рот рукавом куртки, а после не выдержал и достал свою «одноразку».  — Я уж думала, что ты в эту куртку высмаркиваешься.  — Ты не против, если я при тебе покурю?  Он стыдливо опустил глаза.  — Ну раз ты уже это сделал, не буду же я у тебя её голыми руками вырывать.  Минут через двадцать перед нами стоял огромный каменный мост. Саша идеально сочетался с местным ландшафтом, такой же неряшливый. Мы сидели на кусках картона, видимо, оставленные местными сквоттерами, и болтали обо всём на свете. Саша говорил что-то про любимые игры, показывал мемы, прижимался ко мне всё ближе и ближе, когда я что-то рассказывала. Каждое его случайное прикосновение рукой к моему плечу или колену я списывала на простое желание расположить к себе, потому что, скорее всего, это кажется только мне чем-то некомфортным. Уже вечереет, я засобиралась домой. Саша предложил дойти вместе со мной до дома, но получил отказ. Пока не хочу давать ему знать о себе слишком много.  Мы разошлись, и после какое-то время не общались вовсе.  •••  Перед уроками Сыр рассказал, что сегодня в гости придёт Арбуз, и они будут сидеть у неё дома только вдвоём. Было видно, что она очень готовилась к встрече: надела недавно купленную кофточку, набрызгалась мамиными духами , а в ушах болтались цветные серёжки.  — Думаю, że mogłę by wyznać mu miłość… Czy to bardzo szybko?  Она опять не заметила , как перешла на польский.  — Что? Переспросила я.  — Говорю, что признаться ему хочу.  — Послушай, Сыр, может пока не надо? Ты знаешь его не так давно, нужно дать своим чувствам немного успокоиться, может быть это просто от скуки тебя так потянуло.  Она развела руками , в глазах читалось неохотное согласие. Перед тем, как разойтись по классам, я пожелала удачи , и сказала, что она может зайти вечером ко мне , рассказать, как всё прошло.  Весь день Сыр не находил себе места. Лёгкая тревога, которую обычно испытывают перед важным экзаменом или выступлением на сцене, перерастала в настойчивый мандраж, сердце бешено билось, вокруг становилось по-мертвецки холодно. Придя домой, она не могла дождаться, когда же придёт Арбуз, с каждой минутой всё больше предвкушая, как круто они проведут время вместе.  Послышался стук, в это же мгновение залаяла рыжая собачонка Джессика. Трясущимися руками Сыр открыл дверь: перед ней с томным лицом стоял он.  — У меня всего полчаса, давай побыстреe.  В голосе отчётливо слышалось раздражение. Заливистый собачий лай заглушал слова. Сыр растерялся.   — Да, конечно, можем чаю попить, я конфет купила , можем.. Голос Сыра, обычно скрипучий, мальчишеский, на мгновение взял самые высокие ноты. Она беззащитно складывает руки перед собой в замок. Боится.  — Нет, ты не поняла. — Он её перебил, крепко схватив за запястье, чтобы та не могла куда-то отойти. — У меня на тебя свои планы. Только веди себя тихо. И собаку успокой наконец.  Животное скалило зубы, храбро бросалось в ноги, вставая между Сыром и Арбузом. Она робко сказала собаке перестать. Сыр заметно занервничал: почему Арбуз такой резкий? Обычно он вёл себя по-другому… — Хорошо, — заикаясь, ответил Сыр. — что ты хочешь сделать? — Замолкни.  На губы опустилась потная ладонь, другая рука полезла под кофту, обжигая холодную кожу липкими прикосновениями. Сыра  небрежно толкнули к ближайшей стене, прижавшись вплотную спереди. В один момент все пути сопротивления оказались перекрыты, от страха она не могла высвободиться, ударить Арбуза и выставить того за дверь. Сыр что-то невнятно мычал , но Арбузу было на это абсолютно всё равно, он пришёл сюда только ради одного.  — Ну же, успокойся, я не стану делать больно.  Арбуз убрал руку с чужого рта, мягко проведя ей по волосам. Их взгляды встретились: в серых глазах читался животный страх и непонимание. «Расслабься» — послышался спокойный полушёпот. Сыр подумал, быть может, здесь действительно нечего бояться. Взрослые люди делают так регулярно, когда-нибудь ей тоже пришлось бы это попробовать. Арбуз чувствовал её тревогу, поэтому делал всё без резких движений, прикасаясь как можно нежнее.  — Умница.  Он продолжал сжимать в руках её белую грудь, Сыр словил себя на мысли, что это не больно, а, скорее, даже приятно. Грудная клетка поднималась вверх-вниз, дыхание вернулось в спокойный темп.  Сыр пропустил момент, когда стоял в одном белье с забавным принтом кошачьих лап, а Арбуз уже возился с молнией на штанах. Это была полная капитуляция. Сыр лежал на полу. Чужие пальцы добрались до внутренней стороны бёдер, а затем до самого запретного места. Взрослые всегда говорят об этом самом месте так, что если его коснётся малознакомый человек - нужно скорее звать на помощь, что ни в коем случае нельзя терпеть, если будет неприятно.  Но если приятно? Что, если прямо сейчас Сыр ощущает, насколько приятными бывают такие прикосновения? Арбуз двигался нарочито медленно, погружая два своих пальца глубже. Сыр опять прерывисто дышит, скулит щенком , немного поддаётся вперёд.  — Твою мать, в тебе так узко. Шепчет Арбуз.  — Пошёл ты.  Дрожащим голосом выпалил Сыр, а затем вскрикнул, когда Арбуз толкнулся резче.  На полочке зазвонил телефон. Он молниеносно вскочил с пригретого места. Кто-то в трубке,видимо , просил его торопиться, Арбуз перебивал говорящего , выкрикивая каждый раз «я сейчас приду» более раздражённо. Сыр поднялся на локти и наблюдал за его действиями. Звонок прервался. Он повернулся к ней. — Мне пора, потом закончим.  Хлопок закрывшейся двери вернул Сыра, лежавшего в коридоре без одежды, с небес на землю. Снизу всё ещё было мокро и горячо, но теперь отдавало непонятной ноющей болью.  Она только сейчас осознала произошедшее: Арбуз воспользовался ей, воспользовался её доверием и так бестактно перешёл границы. Но почему тогда ей было приятно, почему она так и не ударила его, выставив за дверь?  Внутри что-то умерло, Сыр чувствовал тупую обиду каждым нервным окончанием. Но в этот же момент будто зародилось какое-то новое чувство - это тяжело объяснить. Минуту она неподвижно сидела на том же месте, переосмысляя все его действия. Затем Сыр разрыдался от унижения. Мама была права - она слабохарактерная тряпка, которая прогнулась под уговоры, да что там, какие уговоры , даже уговаривать почти не пришлось…  А я сидела дома. Внезапно раздалась очередь из стуков в дверь, будто бы человек по ту сторону из последних сил барабанит по фанерной доске в надежде на спасение. Я побежала на звук. Сначала подумала, что это дядя Толя вернулся из гостей: он часто забывает ключи от дома, но в дверном проёме я увидела не его.  *** Я гладила густые короткие волосы, запуская руки всё глубже. Сыр сидел у меня на коленях, вцепившись ладонями мне в плечи так сильно, что отчётливо виднелись белые костяшки. Я крепче прижимала беднягу к себе и пыталась расспросить о произошедшем. В ответ были только вскрики, перераставшие в жалобные завывания, словно собака зовёт хозяев от страха во время грозы. Сквозь болезненную полифонию, я разобрала: «Он трогал меня там». И всё стало ясно. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы подобрать правильные выражения, мозг автоматически вырисовывал в голове кадры всего произошедшего.  — Милая моя Алинхен, сильно болит?  Она кивнула и посмотрела на меня. Длинный полосатый рукав запачкался тушью, я мягко убрала её руку от лица, взглянула в блестящие серые глаза, наполненные слезами, и поцеловала горячий лоб.  — Тебе нужно к доктору, позвони маме, пусть она тебя отвезёт, а потом сразу в участок… В панике я начала наскоро придумывать очевидные решения, лишь бы немного привести Сыра в чувства. Но внезапно она остановила меня.  — Не надо никуда. Я в очередной раз не смогла себя защитить, ты представляешь, какой ничтожной и бесхребетной я буду в глазах своих близких, когда они это узнают? Мной буквально воспользовался человек, которого я считала другом , и более того, вся компания будет на его стороне. Вот увидишь, как завтра Смородина опять подкараулит меня в коридоре, чтобы напомнить, какая я жалкая. Хотя бы сейчас надо взять себя в руки и показать всем, что я больше не позволю так относиться ко мне. Справлюсь сама, без мамы и полиции.  Я молча слушала её истеричный монолог о том, что она обязательно повыбивает каждому зубы и отомстит за унижения. Лицо моё выражало явное сомнение в отношении ко всему сказанному.  — У тебя всё нормально? Лучшее наказание для него - это колония, а не то, что ты теперь никого не боишься. Не выдумывай и пиши заявление, иначе я сама пойду разбираться.  — Да нет же! — Не унимался Сыр. — Я сама с ними разберусь, понимаешь, сама! Только пожалуйста, не связывайся с ним и его компанией никогда.  Её голос снова задрожал. Занавес из собственных коротких волос спрятал красное лицо. Наверное, не стоило мне так резко реагировать.  — Ну, иди сюда, — Я похлопала ладонью по колену. — Всё-всё, он обязательно за это ответит, хочешь, я тебе конфет принесу?  Но она, кажется, уже ничего не слышала. Моя , до этого сухая, рубашка насквозь пропиталась чужими слезами. Я посмотрела на Сыра, а она, кажется, спит, пригревшись на мне. Уже даже не плачет, просто сопит заложенным носом и сжимает в ладонях мой белый ворот.  Время поджимало: скоро должен прийти дядя Толя, он по-любому полезет с вопросами, что у нас случилось. Поэтому решение отнести спящего Сыра в квартиру пришло в ту же секунду.  Я шла как можно медленнее, без резких движений, держа на руках спящую тушу. Аккуратно я открыла входную дверь, но  главное испытание впереди - и это лестничный пролёт… А Сыр всё также мирно спит на мне , пока я её несла, казалось, что она вообще мёртвая, потому что после смерти человеческие тела становятся вдвое тяжелее.  Спустилась до девятого этажа. Вообще, я часто ругаю Сыра за незапертую дверь, но в этот раз пагубная привычка помогла мне зайти в чужую квартиру без ключей и, наконец, сбросить свою полуживую ношу на мягкое кресло.  Я огляделась вокруг: мы встречались только у меня в гостях, мне никогда не доводилось побывать здесь. Сыр не хотел показывать своё жилище. Я смотрела на окружавшую меня домашнюю обстановку - бежевый ремонт, в просторной  комнате, по всей видимости, гостиной, друг к дружке стояли коричневые диванчики, похожие на большой гематоген, плоский телевизор и много-много фотографий. У них дома и правда не так, как у нас. Мне стало даже немного неловко за свои ободранные блевотно-голубые обои на кухне, которые по текстуре похожи больше на цветную бумагу, нежели на настенное покрытие.  Я поспешила удалиться, пока Сыр не пришёл в себя.  *** Серые глаза не хотели фокусироваться, цвета превратились в одно непонятное пятно. От щёлочи почти неощутимо жгло кожу. Зрачки сузились от яркого света, Сыр смог разглядеть знакомый белый потолок, затем стены цвета пудры. Она не могла вспомнить, как попала обратно домой, но ,по правде, это волновало меньше всего. Теперь, когда отчаяние ушло на второй план, с каждой секундой в голове зарождались новые и новые мысли - Сыр был решительно настроен на месть... Все они каждой своей клеткой прочувствуют ненависть, с которой будут продуманы эти планы, - уродливая кривая улыбка расплылась по лицу. Кажется, она готова на всё, лишь бы Арбуз и другие получили по заслугам.  — Я никогда больше не позволю себе быть тряпкой.  ***  — Тебя где носило?  Заметил Арбуза в проходе один из друзей.  — Гулять ходил.  — А мы тебе значит теперь не компания.  Возмутилась Смородина.  — Я был с нашей любимой малолеткой. Прошлую было сложнее уломать, она какая-то серьёзная.  Арбуз посмотрел с явным намёком на что-то, друзья сразу всё поняли.  — А деньги хоть взял?  — Естественно, щас пойдём купим пива на все.  От злости у Смородины что-то сжалось в груди, но вопрос о деньгах её явно заинтересовал.  Она ненавидела Сыра за то, что даже в такой ситуации Арбуз выбрал вместо неё младшеклассницу, которую не так давно Смородина готова была убить прямо там, в школьном туалете. Маша ревновала его ко всем мимолётным пассиям, которых Арбуз так умело разводил на близость, а затем бросал. Ей было обидно, что он постоянно ищет себе кого-то , хотя его судьба находится так близко..  Смородину утешало только обещанное пиво , должна же быть хоть какая-то польза от этого проклятого Сыра.  ••• До каникул остаются считанные дни. В школе невыносимо скучно находиться, Сыр часто сбегает с уроков или не приходит вообще. Пару дней назад видела, как она с тётей И****й приехала домой , по её словам, от частного психиатра.  Я тогда не стала звать Сыра в гости, даже не поздоровалась, меня немного смутил её болезненный вид. Очень за неё переживаю.  Дядя Толя с соседом регулярно отправляются в «дружеский заход», после чего оба возвращаются без сил. В один такой раз пришлось самостоятельно дотаскивать старика до кровати, чтобы наутро он не ругался, мол, как это ему,больному человеку , никто не помог.  Но ,держа в руках телефон, всё плохое для меня перестаёт иметь смысл. Саша пишет мне в свободные часы, нам всегда весело вместе. Однажды он пригласил познакомиться с компанией его друзей , но после первого же отказа оставил эту идею на потом.  Я знаю, что одна из подружек Саши - Виноградникова, а с ней пересекаться за пределами школы мне бы не хотелось. Хотя, Смородина вроде как больше с тем ублюдком-Арбузом тусуется.  Сегодня перед сном Саша предложил встретиться, когда закончатся уроки. Я согласилась.  Ложась в кровать, мне не давало уснуть приятное волнение, словно мою грудную клетку постепенно заполняют воздухом настолько, что её вот-вот разорвёт, а я просто лежу и улыбаюсь. Такое со мной впервые.  С самого утра начались проблемы: на занятиях отвлекали собственные мысли, они заглушали голоса одноклассников и учителя, я пыталась отбросить их , но только усугубила ситуацию. Вырвав из тетради листок, я решила записать всё, что прямо сейчас мешает сосредоточиться, в стихах. Небрежно выводя рифмы, а после моментально зачёркивая их, потому что всё как-то не вяжется, я писала новые:    «Ничего не понимая,  Я сижу и вновь мечтаю.  Ведь сегодня важный день,  Встретится со мной мой друг…»  Как-то не особо вяжется «день» и «друг», по-моему.  Прозвенел звонок. Я вышла из класса, на ходу застёгивая рюкзак, надо было срочно найти Сыра. Кажется, пятый класс сейчас этажом выше.  Поднявшись по лестнице, глазами я отыскала номер «244» на двери.  Ребята замерли, когда из-за дверного проёма показалось лицо, наверное думали, что зашёл учитель, чтобы отругать за шум. Но когда они увидели во мне такую же девчонку, только на два класса старше, продолжили резвиться.  Неподалёку от окна в непонятной позе сидела моя родная Алинхен. Она действительно выглядела старше своих лет, крупнее, с ярким макияжем. Её одноклассницы пока ещё даже не начали красить губы блеском, пока Сыр каждое утро делает себе фулл-мейкап, а мальчишки , даже встав на носочки, всё также дышали ей в пупок. Я как будто Гулливер в стране лилипутов.  — Cześć!  Она убрала из рук книгу (вроде, это было что-то историческое), из-под чёлки показались два серых глаза с соболиными стрелками.   — Привет! — Я оглядела Сыра сверху вниз. Ноги были закинуты на парту, из-за чего светлая древесина запачкалась пылью с кедов, белые колени обнажали дырки на джинсах. Она будто нарочно демонстрировала их. — Опять без формы?  — Да кому какая разница. Ты-то как?  — Вполне себе.  Я пришла к Сыру отвлечься после недавней ментальной перегрузки, всё-таки наедине с друзьями  всегда ощущаешь себя спокойнее.  Мы разговаривали, пока не начался следующий урок. Хотя, скорее разговаривал в основном Сыр - я же просто слушала.  Это была одна из немногих встреч за последние недели. И вроде она ничем не отличалась от предыдущих, но что-то определённо изменилось.  Только уже будучи на уроке я наконец поняла - зрительный контакт. Она ни разу не посмотрела на меня, да и в целом вид её был каким-то безжизненным, особенно напрягало, как в моменте у Сыра словно садилась батарейка, и он, не отрывая глаз, залипал в одну точку.   Это совершенно не похоже на ту энергичную весёлую девчонку, что я помнила месяц тому назад. Конечно, можно было списать её поведение на стресс, но шестое чувство подсказывало - всё намного хуже.  На последнем уроке волнение опять усилилось. Я вспомнила про свой незаконченный стих. «Встретится со мной мой друг…»  Что там в итоге с другом? Надо как-то его зарифмовать.  «Мысли спутались все в круг  Разом в моей голове.  Почему так происходит?  Не совсем понятно мне.  За окном цветут деревья,  За окном всем хорошо,  Хорошо всем, это верно.  Но среди всех я не в счёт.»  Уже через час я стояла на улице и ждала Сашу. Он опоздал, я не злилась, больше меня раздражало, что тот достал свою одноразку прямо у дверей школы - нас же могут заметить! Я робко поприветствовалась с ним, и мы пошли.  Гуляли мы довольно долго, до темноты, в один момент решили зайти в ближайший супермаркет в одном квартале от моего дома. Пока я стояла и выбирала, какая газировка мне по карману, периферийным  зрением увидела её. Сыр стоял в соседнем отделе, заметив Сашу вместе со мной, она в панике скрылась за прилавком. Я попыталась её окликнуть и позвать погулять с нами, на что та просто показала средний палец и убежала. Саша сказал мне не беспокоиться, мало ли какие у неё могут быть проблемы с головой. А мне стало так тяжело на душе! Он сказал, что знаком с компанией, где тусовался Сыр, что на самом деле все оттуда очень дружелюбны. Я не верю. Как минимум Арбуз и Смородина - это те ещё отродья.  Когда пришло время прощаться, Саша предложил меня проводить, на что я  отказалась.  — Давай в следующий раз вместе дойдём, мне надо подумать о своём.  По дороге домой я зашла в наш с Сыром чатик, поговорить о случившемся, но она опередила мои намерения. На экране читалось : «Я тебе этого никогда не прощу, даже не подходи ко мне».  Я не понимала, что происходит. Она ревнует меня к новым друзьям? Тревога нарастала вместе со скоростью шага, с которой я добиралась до квартиры. Надо срочно попросить совета у дяди Толика.  Дома я сидела за кружкой чая и плакала. Это был первый раз за несколько лет, когда я позволила себе пролить слёзы при нём.  *** — Ну и тьфу ты на неё, найдёшь себе другую подружку! Если она на тебя от балды обиделась, что теперь остаётся делать? Бери давай конфетку.  — Да просто хочу выяснить… Рукавом я вытерла намокшие глаза.  — Какая разница?! Мари, доченька, не плачь. Ты ведь у меня сильная, как из железа, а железу не бывает больно!  Дядя Толя пытался остановить мою истерику, но, казалось, уже ничего не поможет. Посмотрев сверху вниз на мои красные заплаканные щёки, он понял всё и молча прижал к себе. От него пахло по-домашнему, пусть даже этот приятный запах перебивали нотки пота и спирта. Я плакала в его дырявую майку не сколько от обиды, сколько просто от того, что требовалось выпустить из себя всё невыплаканное за несколько лет.  «Не бывает железу больно»… В школу я шла абсолютно никакая. Даже не радовал тот факт, что сегодня предпоследний день учёбы, хотелось уже обратно домой меланхолично глядеть в потолок, размышляя о своём. Еле живая, я сидела за партой и писала очередной стих, пока монотонный голос учительницы звучал где-то на фоне как телевизор на кухне, который включают только шума ради.  « Две судьбы, две души,  Что так долго одни  В этом городе существовали  Лишь друг другу они  Были очень нужны  Но их общее пламя угасло.  Знаешь, я ведь скучаю, моя милая А….» — Что ты там всё пишешь?  — Отстань, Маша.  Виноградникова, кажется, осознала, что лучше пока не лезть. Но, к сожалению, ненадолго.  — А скажи, вы правда вчера с Сашей гуляли? — Меня как током ударило. Я с непониманием смотрела на Смородину. Она продолжала говорить вполголоса. — Вчера твоя подружка сказала, как сильно нас всех ненавидит и пропала. Саша сказал нам, что это типа из-за вашей встречи.  Даже не знаю, что в этот момент удивило больше: внезапное исчезновение Сыра или то, что Саша, оказывается, дружит с той злополучной компанией, где отшивается челядь вроде Арбуза или Смородины.  — Я вообще не в курсе, мы просто стояли вдвоём в магазине и встретили её.  — Меня не волнует, что там у этой мелкой шкуры. Главное ты не смей больше подходить к Саше, иначе тоже к матери плакать отправлю. Заметив на себе пристальный взгляд учителя, я немного притихла, а затем закатила глаза на Виноградникову:  — Да пошла ты. Не до твоих истерик.  Я пнула её под партой туфлей с металлическим носом.  — Дура ты, Беккер, я ведь не шучу.  Смородина фыркнула и уткнулась обратно в учебник.  Возвращаясь домой, что-то дёрнуло остановиться на девятом этаже и постучать в дверь. Я прекрасно знала, что она дома, после школы она всегда заходила в магазин и запиралась в квартире с книжкой до самого вечера. Стук в дверь. Ещё стук. Тишина. Подумав, что, авось повезёт, решила сказать Сыру всё так, через дверь.  — Не пытайся делать вид, что тебя здесь нет, просто впусти меня и выслушай. Я хочу понять, что произошло!  Ключ в замке щёлкнул, и через щёлочку выступающего из-за квартиры света я увидела её заплаканное лицо.  — После всего, о чём я тебе рассказывала, ты забила на какие-либо принципы и предала меня. Zamknij kurwa mordę! Я была уверена, что мы с тобой лучшие подруги.  — А чего я сделала?  — Вижу, ты совсем не понимаешь. Ну пока.  И дверь захлопнулась. Я хотела крикнуть что-нибудь напоследок, дабы остановить Сыра, но услышав, как проворачивается ключ по ту сторону, поняла - в этом нет смысла.  От обиды я на весь вечер пропала в своей комнате, бесцельно листала ленту, писала слёзные стихи и отказывалась выходить. Под конец дня мне вдруг пришло сообщение от Саши, написал что-то вроде «когда снова гулять?». Мы относительно недолго поговорили о его друзьях , и тут я не выдержала. В порыве отчаяния я в красках расписала, как после нашей встречи я потеряла единственную подругу.  — «Заведи новую.»  — «Но я бы хотела вернуть всё как раньше. Я чувствую, что ей без меня сейчас тяжело. Она очень уязвимая для всяких придурков.»  — «Ты ей мамка что ли, я не пойму. Раз уж она такая сложная, то зачем тебе вообще в это лезть? Захочет - разберётся сама.» И я даже будто бы согласна с этим. Но вдруг я вспомнила, как Сыр умолял меня с ними не связываться. Может, пока мы в ссоре, мне стоит абстрагироваться и попробовать найти новых друзей? А если среди них я найду Арбуза, я смогу ему отомстить. Саша внезапно перевёл тему на музыку, и мы проторчали в сети ещё около часа. Веки становились тяжелее, меня медленно окутывала вязкая дремота… Я не помню, во сколько меня вырубило, но сон был настолько крепким, что мне удалось окончательно проснуться только в час дня: отёкшей и с красными глазами.  ***  Первый день лета. Настроения всё также нет, я просто ненавижу, как медлительно протекают (скорее, из последних сил ползут) дни. На улице невыносимая жара, захотелось дойти до магазина - купить мохито или что-то в этом духе.  Стоя напротив стенда с лимонадами, неподалёку увидела Сашу вместе с парой-тройкой ребят. Я без задней мысли подошла к ним:  — Привет.  — Здаров, Мари, ты занята? Погнали с нами гулять.  — Ну-у, погнали.  Я максимально доброжелательно улыбнулась Сашиным друзьям. Было понятно, что им так же неловко, как и мне. Один толстый с маленькими глазками, явно старше нас всех, другой же вовсе мне по плечо, с причёской как у Саши, только более ухоженной. Может кто-то из них и есть Арбуз? — Ты что пить будешь? Выбирай, что хочешь, мне зарплату сегодня дали.-Обратился ко мне большой парень. Ребята уже заняли свои руки банками хмельного. Следуя их примеру, я показала пальцем на первую попавшуюся бутылку пива, в моменте даже не задумываясь , а как нам всё это продадут. — Ну не импортное же, мне ещё за этих балбесов платить.  — Ой, извини…Те.  Он выглядел слишком взросло для школьника и слишком молодо для студента. Мы переглянулись, я взяла себе пиво подешевле.  Уже на кассе выяснилось, что при себе у него имеется паспорт. Саша повёл нас к месту встречи - заброшенной наркологической больнице.  В окружении облезлых стен, шприцов, битых стёкол сидели ребята. Кто-то смотрел с недоверием, боялся. Мы поднялись по разрушенной лестнице дальше, на крышу.  — Ох, я уж думала, не дождусь. Вы взяли водки? Так, стоп, какого хрена тут Беккер?  Маша? Мы смотрели друг на друга с полным непониманием. Саша с друзьями стояли поодаль, предоставив нам место для намечающихся разборок. Виноградникова встала с нагретого солнцем профнастила, расправила плечи и подошла ближе, словно вот-вот ударит. Но вместо этого я почувствовала, как её рука хлопает меня по плечу. — Ты знакома со Смородиной?  Удивился большой парень.  — Конечно! — Маша сразу изменилась в лице. — Мы в одной школе с первого класса, даже сидим за одной партой!  Она притянула меня к себе.  — Рад, что ты наконец-то присоединилась. Жека, доставай скорей, что в мешочке.  Жека, тот, что большой, кивнул Саше и полез в рюкзак.  Далее, мы пили, пенное спасало от жары даже лучше пляжного зонтика. Я молча созерцала красоты , виднеющиеся с крыши сквозь деревья. От пива и высоких температур меня разморило настолько, что открыть рот стало непосильно тяжёлой задачей. Маша, пользуясь случаем, флиртовала со всеми парнями в поле её зрения, почти никто не реагировал, воспринимая пьяные выходки Смородины как данность. На меня она периодически зыркала из-под графичных бровей. Это торжество продолжалось где-то до девяти вечера, пока не позвонил дядя Толя.  По правде, я даже удивилась, что все так мной заинтересовались: мальчишки спрашивали о моих интересах, просили прочитать стихи. Столько внимания к своей персоне от новых знакомых, однако, так ли это похоже на искренние чувства? Кто знает, что они могут думать обо мне на самом деле. Я решила продолжить с ними общение и дальше, просто немного осторожнее. Всё-таки пока дела обстоят неплохо, у всех также были кодовые имена, но никого из них не звали Арбузом, может быть, он приходит сюда нечасто? Весь следующий месяц мы только и делали, что торчали на крыше, иногда спускались вниз, чтобы тайком подсмотреть, как компании постарше сцепились и устроили пьяный дебош. Здесь все относятся друг к другу как к старым друзьям, даже когда видят человека не более двадцати минут. Состав компании постоянно менялся, скорее, это напоминало что-то между притоном и коммуной. Себя все называли саратовцами - частью сквада „Saratov paradise”, хотя практически никто, включая меня, в настоящем Саратове никогда не был. Более того, от нашего города он находится слишком далеко. Я познакомилась с основной группой саратовцев, что могли бы стать героями ситкома. Среди них была Смородина и двое неразлучников -  Молот и Удлинитель. Секрет их дружбы ещё не разгадал никто, если большинство в компании объединяли только совместные попойки под сомнительного авторства музыку, то их скрепляла какая-то нерушимая связь. Сначала может показаться, что низкорослый мальчишка с колоссально высокой самооценкой и не самыми выдающимися интеллектуальными способностями никогда бы не стал другом для такого сдержанного и талантливого человека, каким был Жека по прозвищу Удлинитель. Но так или иначе, для Молота он оказался самым близким человеком, с которым они делили всё: от секретов до последнего косячка.  Мне предлагали на спор запивать таблетки абсентом или замешать сразу несколько бутылок чего-то крепкого, но от подобных игрищ я держалась в стороне и предпочитала быть полутрезвым свидетелем, ограничиваясь лишь парой бутылок не самого хорошего местного пива. Если так проанализировать, то наш беспризорный тандем объединяла только страсть к алкоголю и одиночество. С учётом того, что первое меня привлекало только в дегустационных целях, иногда было скучно общаться со всеми на чистую голову. За лето мы ни разу не собирались , условно, в парке , обсудить интересы друг друга - мы просто пили, пели и слушали как Удлинитель, периодически уходя из реальности, рассказывал пьяные небылицы. К старшим я не лезла: боялась, что в неадеквате они могут сделать со мной то же самое, что с Сыром. Скорее всего, Арбуз был одним из них, потому что мои ребята оказались безобидными. Однажды, когда на улице уже вечерело и пора было собираться по домам, перед нами встала, вернее, легла вверх ногами, как морская каракатица, Смородина. Она всегда пила самое крепкое и побольше, дабы продемонстрировать всем, что она не какая-нибудь там слабачка, которая пьёт девчачье лёгкое пойло. Обычно все с этого только смеялись, но в собственных глазах Маша видела в этом то самое признание её как значимую часть компании.  Наблюдая, до чего довело Виноградникову пьянство, я не придумала ничего лучше, чем предложить общими силами вернуть её в руки родителям.  — Кто-нибудь знает, где она живёт?  — Да ну, щас протрезвеет и сама дойдёт.  Отмахнулся Молот.  — Вы же ей друзья как-никак!  — Кирпич, вот правда, не пофиг тебе на неё? Смородина ловит белку - это уже каноничное событие любого вечера пятницы. Правда, иди лучше домой.  Но я не стала слушать ни Молота, ни Удлинителя, ни других ребят. Я представила себя на её месте, и стало страшно оказаться в такой ситуации, когда даже никто не думает помочь.  — Раз не хотите, я сама справлюсь!  Саш, хоть ты помоги.  Он нехотя взял Машу под вторую руку, та сразу повисла на нём, дыша ему в лицо тяжёлым запахом спирта. От неё пахло прямо как от дяди Толи - спиртом и больничными кабинетами.   Мы распрощались с друзьями. Смородина что-то невнятно мычала, требовала , чтоб я убрала руки. На полпути Саша закинул её на плечи, после чего та молча размякла.  — Вот делать человеку нечего.  Удлинитель, сидя в одном ботинке, напоследок пожелал удачи, переглянувшись с Молотом.  В поздней тьме августа, среди чёрных крон и бутылок показался маленький дом, построенный даже не в прошлом веке, не похожий на приевшиеся многоэтажки. Вечерний свет придавал ему немного устрашающую ауру.  — Пришли.  Машу бесполезно было проводить в чувство, единственные признаки жизни, которые она проявляла в пути, это была попытка залезть наманикюренной рукой под Сашину толстовку. Стали ждать, когда откроет её мать. Из домофона послышалось тоненькое «Машенька, ты?», и дверь разблокировалась.  Из сырого подъезда в квартиру нас впустила Виноградникова старшая. Смородину она под недовольное шиканье отправила спать, мы же тем временем собирались скорее уйти, но старомодно одетая хозяйка нас остановила.  — Ну что вы, ребята, садитесь хоть чаю попейте.  — Нет, спасибо, нам.. — Ой, давайте!  Перебил меня Саша. Пробежавшись вокруг глазами, на циферблате настенных часов я увидела, что минутная стрелка почти достигла двенадцати. Десятый час вечера, в принципе, пока дядя Толя не позвонит, можно и остаться.  В приглушённом свете одной лампы мы сидели за кружками цейлонского чая.  — Это у вас тренды такие новомодные?Вам вообще как, нормально спаивать мою дочь?  Таким же ласковым невинным голосом произнесла женщина. Она будто поёт колыбельную , а не устраивает самосуд над нами. Пряник от замешательства  застрял в горле, я закашлялась.  — Да она и без нас справилась, если честно.  С набитым ртом парировал Саша, на что та театрально вздохнула.  — Ясно всё с вами, завтра с ней поговорю.  Атмосфера гнетущая, когда в немых потёмках вы делаете вид, что всем очень комфортно. Мама Маши, не отрываясь, смотрит на меня уже несколько минут. Признаться честно, от этого взгляда я занервничала. И только Саша, не отвлекавшийся от поедания пряников, ничего не замечал. Её глаза расширились настолько, что я мельком увидела в них своё бледное отражение. — А вас как зовут, юная леди?  Всё также,смотря в оба, спросила она.  — Мари.  — Мари, а кто твои родители? Саша теперь тоже заметно взволновался, с громким хлюпом он допил чай и принялся внимательно наблюдать, что произойдёт между нами дальше.  — У меня только папа.  И тут я вздрогнула. Холодная рука резко приподняла мой подбородок. Женщина держала крепко, водила мою голову туда-сюда , внимательно рассматривая.  — Ты похожа на мою вторую дочь с инвалидностью.  Она застыла в поражении.  — Простите, нам пора.   Я вырвалась из её хватки, толкнула Сашу локтем с намёком, что пора уходить, и мы выбежали из дома, не успев ни попрощаться, ни даже допить чай.  Только будучи на улице, я остановилась.  — Что это вообще, мать его, было?  — Да она больная.  Подытожил Саша, зарывшись рукой в свою патлатую голову.  — Пошли по домам, с меня хватит приключений.  — Подожди.  Саша осторожно подкрался ближе. Его рука опустилась на талию, отчего я мгновенно застыла на месте. Этот момент был таким мучительно долгим, как он гладил меня по спине, дышал куда-то в шею, а затем… Он закрыл глаза, и растрескавшиеся губы почти коснулись моего рта, это привело меня обратно в чувства. Я сделала шаг назад:  — Твою мать, мне страшно, а ты решил ко мне клеиться.  Взгляд Саши упал куда-то вниз, он раздосадовано хмыкнул.  — Дойдёшь сама? Меня мама потеряла уже, наверное.  — Погоди, Саш, ты не мог бы меня проводить?  Я обернулась в его сторону, когда тот уже был готов уйти.  — Прости, Мари, в следующий раз, мне надо подумать о своём.  Он бросился в противоположную сторону, оставив меня одну вместе со всем накопившимся непониманием. Я отыскала в рюкзаке мелочь и поплелась на последний ночной автобус.  Дома я рассказала дяде Толе про мать Смородины , о её внезапной обсессии на мне. Он сказал больше никогда не приходить к ним в гости, мол, дурная у них семейка. Мне его ответ показался достаточно убедительным, я пошла спать, но как только глаза закрылись, перед ними снова встала картина той безумной женщины. Вторая дочь? Почему о ней никто никогда не слышал, разве Маша не единственная в семье? А ещё Саша… Наверное, если скажу, что мне было неприятно - совру самой себе. Это всё ощущается как-то неправильно. Мне хотелось с ним поговорить, но от него не приходило ни одного сообщения, а написать первой не давала гордость.  — Мари, я совсем забыл. — Разбудил меня рано утром дядя Толя. Он сидел на кровати напротив, держа какие-то бумаги. — Я совсем забыл тебя предупредить, что в гимназии ты больше учиться не будешь. Освободилось место в двадцать первой.  Это окончательно вывело из состояния полусна. Что значит «больше не будешь»?  — Почему?  — Ты всё равно не тянешь тамошнюю программу, гуманитарные науки - не твоё. А мне вчера старый знакомый позвонил из школы, все только рады тебя взять. Там биология, да и всё равно ты с подружайкой своей рассорилась, будешь себе новую искать.  — Но у меня и биология-то слабая.  — Слабая биология, ха! Да ты вообще чья дочь? Я у тебя фармацевт, пусть и бывший. Наверстаешь ещё, не бойся.  Терять действительно нечего.  — Спасибо, дядь Толь.  — Видишь, папаша у тебя всегда молодец.    Он подошёл и поцеловал меня в макушку. Чёрная щетина покалывала лоб. Я зажмурилась.  За завтраком написала Маша. В любом другом случае я бы кинула её сообщение в игнор, но, прочитав его содержание, стало интересно.  — «Привет, ты сегодня идёшь на зб?» — «Не, сегодня не хочу» Одной рукой напечатала я, попутно поедая свой завтрак. Ответ пришёл моментально.  — «Ну Беккер, там реально все будут.»  — «И Арбуз?»  — «Тебе-то какое дело?»  — «Я никуда сегодня не пойду»  И я осталась дома. Надоели эти попойки, лето скоро закончится, а я не сделала ничего толкового. Столько энергии, которую некуда направить. Хочется переделать всё и сразу: почитать что-нибудь перед экзаменами, раз уж заявление в новую школу одобрили, просмотреть четырёхчасовую лекцию, пешком обойти весь город!  Но для этого необходимо встать со стула, а на это энергии нет. Точно. Я давно не писала стихи.  Усевшись на кровать с блокнотиком, я принялась писать:  «Не бывает железу больно,  Даже если»  А что «если»? Опять ничего не выходит… И так всегда: желание есть, а вдохновение… ***  Разбитые дороги. Ямы на асфальте, похожие на лунные краторы, с неба наполняет водой. В каких-то пятнами охры плавают опавшие листья клёна, разбавляя общую серость.  — Сейчас музыку включат.  Дядя Толя вытянул вдаль сухую старческую руку и показал пальцем на сцену. Мы стояли в толпе таких же учеников и родителей в ожидании церемонии открытия. Я сдала вступительные - добро пожаловать в школу номер 21. Несмотря на нескончаемый дождь, мероприятие всё равно решили провести на улице. Мысленно удивляясь логике организаторов , я поправляла вечно спадающий на глаза капюшон плаща, что был на пару размеров великоват. Синоптики обещали солнечный золотой сентябрь, а в итоге сели в лужу. Осень обещает быть жестокой.  ***  Первый день учёбы. Удивительным образом оказывается, что я в одном классе с Сашей. Мы не виделись на вчерашней линейке, ибо тот предпочёл отметить начало учебного года за бутылкой с друзьями. Он обнял меня при встрече и затянул разговор о том, как провожал былое лето. — Ты прям вообще не рада меня видеть? Саша на мгновение замолк, уставившись на меня.  — Нет, просто задумалась.  Дядя Толя был прав: биология - это точно мой предмет, я могла хорошо писать контрольные, порой даже не готовясь. Иногда вспоминаю про свою старенькую гимназию с тесными кабинетами, одноклассников, Сыра… Я мечтаю не помнить её имя, ведь как только оно приходит в голову, меня накрывает глубочайшая тоска, как когда-то я тосковала по маме. И я не знаю, как думать об этом меньше.  Островки понимания с Сашей постепенно шли на дно. Со временем он стал меня раздражать. До того, как мы были вынуждены видеться каждый день по восемь часов , даже не замечала, насколько он не уважает девочек. С его стороны я теперь чувствовала только пренебрежение.  Сначала я не понимала, с чего вдруг, ведь в начале знакомства он всегда прислушивался к моему мнению, но после до меня дошло… Какая же падла! Он всё это время пытался меня соблазнить, а когда я отказала ему в поцелуе, то из интересной умной девчонки в его глазах я превратилась в белый шум!  Я вдруг почувствовала такую обиду, которая не отпускала меня ни на день.  Отныне мы разговаривали лишь если это было связано с учёбой, в остальное время он   только посматривал на меня своими двумя зелёными из-под чёлки. Я уже как четыре месяца не появлялась в нарколожке, поначалу он звал погулять с ними, а после перестал. Хотя, с чего бы ему вообще меня куда-то звать, я же теперь бесполезна.  Мы никогда не обсуждали это. Я знала, что не получу внятного ответа, только бессмысленные оправдания и грубость. Однажды он , видимо, не выдержав сей молчанки, подошёл ко мне в конце дня.  — Мари. — Я обернулась. В эхе полупустого коридора моё имя звучало так отчётливо. — Я понимаю, что ты обиделась, но давай снова начнём общаться?  — Обиделась?  — Ну-у, в общем, извини меня, за что ты там на меня обижаешься.  Он шагал за мной дальше, продолжая неумело оправдываться, сам не понимая , за какие грехи. За этим было забавно наблюдать, я специально молчала как можно дольше, чтобы послушать его притворное раскаяние, а после остановилась у цветного потёртого диванчика, ещё раз взглянув на Сашу снизу вверх.  — А зачем? Я же не представляю для тебя никакого интереса. Или тебе больше некому рассказывать о своих пьянках? Даже сейчас ты не догадался спросить, как мои дела. Ты такой тупой и эгоцентричный.  — Я просто думал… Я.. Ну, мы…. Я просто.  — Ты видел, что я была не в настроении, и целую четверть у тебя не возникало мысли подойти и спросить.  — Но Мари.  — А что Мари? Последний раз ты интересовался моей жизнью только до момента, пока я тебе не отказала у дома Смородины. Так расстроился, что даже до дома не провёл.  — Вот и нет!  — Вот и да. Тебя бросила твоя очередная, и ты решил воспользоваться моей лояльностью. — Саша пытался меня перебить, но я продолжала свой трактат, чуть повышая голос. — А после отказа ты вовсе перестал видеть во мне человека. Хотя, разве ты когда-то вообще видел в женщинах что-то большее, чем легкодоступный объект? Слушай внимательно: ты жалкий и мелочный, а самое худшее - ты не умеешь ценить людей. — Я встала с места и быстрым шагом пошла в сторону лестницы. — Поговорим потом, если вдруг до тебя что-то дойдёт.  Он не стал меня останавливать на этот раз.  Дома я несколько часов пролежала в собственных мыслях, глядя на узоры ковра. За полгода я успела найти и потерять столько людей… Весной я думала, что выиграла эту жизнь , а оказалось, я самая последняя лузерша.  Разочарованно вздохнув, я перебралась за стол и открыла записную книжку:  «Не бывает железу больно,  Даже если получит удар.  И не страшен огонь железу, Не настигнет железо пожар. Принимает железо смело Всё, что может других убить..» Спина и шея ощутимо затекли из-за неудобного положения. Не помню, в какой момент мозг отключился, а вместе с ним и я провалилась в беспросветный сон. Прямо на рабочем месте.  Уже несколько месяцев я не общаюсь с Сашей. Он не лезет, видимо охмуряет новую подружку. В школе меня посадили с самой тихой девочкой из класса. Элия ни с кем не разговаривала. Она, низкая, худенькая, немногословная, терялась на фоне общей массы. Мальчишки дразнили её, называли призраком утопившейся девочки, но та не обижалась. Это не были злые подшучивания, Элию любили за безотказность в любой просьбе, про таких говорят «святая простота». Поначалу я пробовала адаптировать её , ведь она тоже только первый год здесь, но после поняла, что шумные компании и новые знакомства её не занимают в принципе, она счастлива в своём спокойном внутреннем мире.  Так мы и сидели вместе весь учебный  год. С другими одноклассниками я тоже поддерживала контакт, но её в моей школьной жизни оказалось больше всех. По всей видимости, она нашла ту самую кирпичную стену в лице меня, за которую всегда могла спрятаться от надоедливых мальчишек и жестокого социума, в котором маленькая Элия чувствовала себя так неуютно. Мы провожали друг друга до дома, катались на велосипедах, когда растаял снег, наедине со мной она будто даже переставала быть такой скованной.  Безусловно, приятно, что для Элии я стала всем, но, порой чувствовалась усталость от её постоянного присутствия. В школе она ходит за мной хвостиком, после школы идёт со мной до дома, все выходные забиты встречами с ней. Её стало так много, что мои личные границы будто вот-вот треснут по швам под таким натиском. Мы говорили друг с другом много раз о необходимости иногда держать расстояние, она соглашалась, кивала и виновато опускала глаза, а на следующий день снова не отходила ни на шаг. Я в принципе не привыкла к такому тесному взаимодействию с кем-то, всё детство просидела одна , за исключением единственной (когда-то) подруги.  Кстати о ней.  Позавчера мы с Элией опять колесили наперегонки вокруг многоэтажки, где я живу. Я набрала скорость и помчалась на новый круг, в надежде обогнать свою одноклассницу. Оглядевшись по сторонам на повороте, краем глаза распознала знакомое лицо. Я чуть не свалилась с велосипеда: она так выросла. Вряд ли ей удалось меня увидеть, зато я успела разглядеть за эти несколько секунд её новый рыжий цвет волос и гольфы в полоску.  Мы проехались ещё два круга без особого энтузиазма, и я отправилась домой. Элия предложила посидеть ещё полчасика у меня, но я тактично намекнула, что мне нужно побыть одной.  Остаток дня я не находила себе места.  Расстояние одного этажа и невозможность подойти ближе двух лестничных пролётов. Я так скучаю…  Прошло несколько недель. За это время всё текло своим чередом: я гуляла с Элией, исправляла оценки и ждала, когда уже наконец-то наступит лето. Каждый раз, проходя мимо старой гимназии или заходя в подъезд, я бессознательно оглядывалась , а не идёт ли рядом Сыр…  Понимала, что нет смысла надеяться, мы заканчиваем учиться в разное время, но всё равно оглядывалась.  А сегодня… Сегодня мы встретились. Она заходила домой следом, а я придержала ей дверь. Мы ехали вдвоём в лифте, и эти полминуты в поднимавшейся вверх кабине я молча разглядывала её вблизи: цветные волосы отросли , и на макушке торчали белые корни, гольфы на коленках немного протёрлись. Сыр не смотрел мне в глаза, отводя взгляд куда угодно, но не на меня.  — Ты так изменилась.  Успела сказать ей напоследок, когда лифт доехал до девятого этажа.  — А ты нисколько.  Послышалось сквозь закрывающиеся двери.  Она всё ещё в обиде на меня из-за того, что тогда я гуляла с Сашей, а не с ней. Как глупо обижаться на такую мелочь целый год, но, наверное, её тоже можно понять.  *** «Не бывает железу больно,  Даже если получит удар.  И не страшен огонь железу, Не настигнет железо пожар. Принимает железо смело Всё, что может других убить. Пусть утонет в подводных недрах Заржавеет, но будет жить.  Не бывает железу больно,  Даже если вдруг пуля в висок От ранений оно не завоет  И не скроет в крови всё лицо…» ***  — А летом мы тоже будем гулять?  Элия притянулась ближе.  — Конечно.  Я улыбнулась.  — Обещаешь?  — Обещаю.  Я снова улыбнулась, стараясь не показывать, что сейчас не хочу ни с кем разговаривать, потому как параграф сам себя не повторит.  — А давай я тебя в гости позову? У меня летом все разъедутся.  — Хорошо-хорошо, только не отвлекай меня, пожалуйста.  Элия с досадой опустила глаза в парту и достала телефон. Она часто так обижалась , когда на неё повышали голос, даже если не сильно - это было трагедией. Почему-то именно сейчас это начало раздражать, хотя раньше я вполне мирилась с такой стороной Элии. Опоздав на целый урок, в класс зашёл Саша.  — Эй, Мари, посмотри какой он злой.  Элия ткнула меня в бок.  — Опять,наверное, мать наорала за прогулы.  Я развернулась обратно в учебник.  — Видимо ещё и поколотила, у него все руки в синяках.  — Куда ты вообще смотришь! У нас сейчас будет устный опрос, а ты мне про Сашу.  После школы Элию забрали на машине родители, и домой я шла одна. По дороге заскочила в супермаркет за конфетами, нормальными, а не советскими помадками, которые берёт дядя Толя.  Изучая конфетный стенд, боковым зрением замечаю, как два рыжих хвостика медленно выглядывают из-за угла.   — И ты здесь.  Я обернулась. В этот раз она не убежала , как год назад в этом же магазине. Немного помявшись, она зашагала навстречу.  — Не ожидала, да?  Да, не ожидала. Не ожидала, что ты подойдёшь, не ожидала, что за год ты поменяешься до неузнаваемости, не ожидала, что вообще тебя сегодня встречу, пусть даже как всегда надеялась.  И она пошла дальше по продуктовым отделам. Я набрала конфет на развес, расплатилась, вышла из магазина, как вдруг опять: она сидела на холодных металлических перилах и болтала ногами в полосатых гольфах.  — А дай конфетку.  — Ты же просила никогда к тебе не подходить.  — Можешь мне просто пакет протянуть, я сама возьму.  Сыр хитро заулыбался и покачался вперёд-назад. — Думаешь, я боюсь подойти?…Ай!  Она хлопнула в ладоши прямо перед моим лицом. Пакет с конфетами выпал из рук, а отошла на несколько шагов назад. Сыр звонко рассмеялся.  — Дура!  — Сама такая.  Сыр поднял конфеты и незаметно спрятал себе в рукав одну. Я забрала пакет из её рук и развернулась.  — А ты разве на меня не обижаешься? Мы шли домой , Сыр брал из моих рук конфеты и ел их на ходу.  — Психиатр сказала, что ты такая же жертва обстоятельств, поэтому нет.  — Каких обстоятельств? Я ничего не поняла.  — Не хочу возвращаться.  И я не стала возвращаться, понимаю, что Сыру, наверное , и без того тяжело, а все недосказанности можно оставить на потом . Я будто пытаюсь не спугнуть краснокнижного зверя, которого почти невозможно выследить в дикой природе.  — Красивое платье у тебя.  — Спасибо большое. У тебя как в школе? Не жалеешь, что ушла?  — У нас хорошо, готовимся к экзамена. Недавно нам отремонтировали, теперь  вообще красотища.  — А у нас как обычно. Устала безумно от всех.  — Опять Смородина?  — Если бы только она одна. На меня весь класс взъелся не пойми за что.  Мы шли дальше. Я почти ничего не говорила, только слушала про надоедливых одноклассников, Виноградникову Машу и несправедливость сырной жизни, как в школе учителя пророчат ей светлое будущее, что с такими оценками она далеко пойдёт, и чем быстрее , тем лучше. Она рассказывала про недавние новости, про семью, про свою новую подругу Тыкву, с которой они познакомились в интернете и даже успели встретиться в столице. Я слушала, а вместе с этим подмечала каждую изменившуюся деталь во внешности, манере речи и поведении - она действительно подросла, даже голос до конца сломался, и Сыр больше не скрипит как не смазанная дверь среди ночи. Я вспомнила, какой она была за день до нашей разлуки, как смотрела стеклянными глазами в одну точку и не показывала никаких эмоций. Пусть лучше будет такой , как сейчас, немного дикой, но живой.  В моменте осознала, что вместе с Сыром повзрослела и я. Уже вот-вот мне наступит шестнадцать, начнутся экзамены, бессонные ночи и много-много ответственности.  Вот тогда я и поняла, что детство кончилось.