Венок из одуванчиков и проблемы в отношениях

      Мобэй-цзюнь       — Мой король, зачем мы здесь?       Шан Цинхуа с любопытством обернулся на демона, стоя на краю огромного поля, буйно заросшего васильками, одуванчиками и пастушьей сумкой. На фоне безбрежной зелени, отчасти сливающейся с формой главы пика Аньдин, он казался особенно маленьким и хрупким. Из высокого пучка, перевязанного ярко-синей лентой, подаренной недавно самим Мобэем, выбилась крученая каштановая прядка и упала на покрасневшее от нещадно палящего солнца ушко. Хомячьи щеки растянулись в широкой улыбке, отчего у Мобэя на несколько мгновений перехватило дыхание.       — Цветы, — скупо выдавил он, собравшись с силами, и махнул рукой на скопление ярких бутонов за спиной заклинателя. — Охапка.       — Мой король хочет букет? Этот слуга все сделает в лучшем виде, посидите пока в тенечке, — человек снова растянул пересушенные губы в широкой, счастливой улыбке и повернулся лицом к полю.       Прогулки на природе ему очень даже нравились, судя по рьяному копошению в зарослях. Во время работы Цинхуа напевал себе под нос и посмеивался, когда кожу обнаженных запястий щекотали длинные стебли полевых трав.       Не отрывая завороженного взгляда от лица своего человека, Мобэй послушно направился под сень раскидистых ветвей старого дерева и грузно опустился в том месте, где тень была гуще всего. Цинхуа продолжал беззаботно носиться по полю, как ребенок, то и дело наклоняясь, чтобы сорвать понравившийся цветок. Наблюдая за ним, таким свободным, счастливым и ласковым, Мобэй задумался о том, что запросто мог бы провести вот так всю жизнь.       Он прождал не больше времени горения одной палочки благовоний — заклинатель, вынырнув из особо густых зарослей, приволок пышный букет, состоящий из васильков и желтых одуванчиков, оттененных мелкой белой травой с зелеными листочками странной формы.       — Вот! Мой король, вам нравится?       Светло-карие, почти желтые глаза Шан Цинхуа горели ярче звезд, он запыхался, будто изо всех сил торопился собрать идеальный букет для своего короля. Щеки раскраснелись, на лбу и кончике вздернутого носа-пуговки выступили крохотные капли пота, грудь вздымалась от частого поверхностного дыхания, но губы растягивала счастливая улыбка. Кучка цветов, перевитая бледно-зеленой лентой, той самой, что он носил до того, как Мобэй подарил ему новую — побогаче, попрочнее и клановых цветов — вряд ли могла вызвать столь бурную реакцию. И все же демон старательно отложил в памяти, что Цинхуа нравится свежий воздух, разнотравье, весеннее солнце и длительные прогулки.       Наконец взяв букет, Мобэй повертел его, рассматривая со всех сторон. Он ничего не понимал в сложных человеческих штуках, потому проявил недюжинный интерес, тщательно изучая и запоминая на будущее, как именно должен выглядеть цветочный подарок, чтобы порадовать Цинхуа. Наконец, убедившись, что все запомнил верно, он сунул цветы обратно в руки заклинателя. Яркий, полный надежды и радости взгляд потух. Цинхуа неловко закусил губу, глядя на цветы в своих руках, как на особо злостных предателей.       — Мой король, что-то не так? Скажите, что, и этот слуга мигом все переделает.       — Все так. Это тебе, — выдавил Мобэй, не зная, какие слова могут улучшить ситуацию, а какие ухудшить. После возращения Цинхуа на пост бессменного помощника и секретаря, он чувствовал себя так, словно ступал по очень тонкому льду и любой шаг мог стать последним. Страх остаться без Цинхуа навсегда стягивал горло не хуже удавки, а его взгляд во дворце —усталый и пустой, как ледяная пустошь в разгар зимы — жег демоническую душу и вынуждал подчиняться мелким желаниям маленького слабого человека.       — Спасибо, мой король! — Цинхуа все еще выглядел расстроенным, но сменил враждебный взгляд на обычный неудовлетворенный. — Мы уже уходим или побудем тут?       — Побудем, — решил Мобэй, видя мелькнувшую в глазах человека искорку интереса.       Подарив демону еще одну смущенную улыбку, Цинхуа плюхнулся на землю с левой стороны, быстро потянул за концы ленты и разложил цветы на две небольшие кучки. Собрав несколько синих цветков с особенно длинными стебельками, он покрутил их в руках и как-то странно завязал, а затем начал подкладывать новые, быстро и ловко перебирая короткими пухлыми пальцами, измазанными в травяном соке и чернилах.       — Что ты делаешь? — спросил Мобэй тихо, чтобы не спугнуть выражение удовлетворения и светлой, детской радости, проступившее на лице заклинателя.       — Плету венок для моего короля, — отозвался тот, ни на миг не отрываясь от увлекательнейшего занятия.       «Венок» получался ярким и красивым, состоящим из васильков и насыщенно-изумрудной зелени с вкраплениями той самой белой травки с соцветиями в виде зонтиков. Мобэй представил, как красиво будет выглядеть Цинхуа в пышной короне из ярко-желтых одуванчиков, таких же теплых и нежных, как он сам, и быстро, пока не передумал, попросил:       — Научи.       — Мой король?.. Вы хотите научиться плести венки?       — Да.       Цинхуа выглядел ошарашенным, но послушно придвинулся ближе, подгребая за собой цветы.       — Я хочу из желтых, — Мобэй показал на кучку ярких, солнечных цветов. Логист покорно отложил в сторону недоделанную работу в синих тонах и начал показывать на одуванчиках, то и дело проверяя, смотрит ли Мобэй.       — Вот это кладем сюда, а вот эти веточки расправляете вот так, и на каждый сгиб накладываете по три новых цветочка, так, чтобы головки стояли наружу. Теперь попробуйте вы.       Мобэй честно попытался повторить, но его руки были слишком грубыми и твердыми для такой мелкой работы. Когда-то в ранней юности он увлекался скульптурной резьбой по льду, ему искренне нравилось создавать украшения, тем более, отец хвалил и даже хвастался его работами перед другими главами кланов. В плетении венка не было ничего сложного, но цветы, нежные и тонкие, сильно отличались от твердого, холодного льда, которым он управлял от рождения. Мобэй боялся повредить мягкие лепестки, а потому действовал неуклюже и неловко, совсем как в общении с лордом пика Аньдин.        Цинхуа мягко улыбнулся, поощряя старания демона, и аккуратно поправил плетение, неудобно выворачивая корпус. Заметив это, Мобэй попросту подхватил его одной рукой за талию и пересадил перед собой, опирая спиной о свою грудь. Грубые, холодные ладони накрыли маленькие ладони Цинхуа в подобии объятия. Горный лорд изогнулся, заглядывая Мобэю в глаза с выражением смущения и полнейшей растерянности, а затем, вспыхнув, отвернулся в сторону, глядя исключительно на цветы в их руках. Так дело пошло куда быстрее, разве что сосредоточиться на работе стало сложнее из-за близости заклинателя и слишком частого биения его сердца.       — Ну вот, мой король, вы большой молодец! Венок почти готов, завершать нужно вот так. — Цинхуа, светясь от гордости, ловко завернул остатки стебельков внутрь, демонстрируя на вытянутых руках более-менее аккуратный венок жизнерадостного желтого цвета. — У моего короля настоящий талант!       Демон принял поделку рук своих и отложил в сторону до поры до времени, позволяя человеку спокойно завершить его собственную работу. Наблюдать за увлеченным Цинхуа было совсем не скучно. Не имело значения, разбирал ли тот донесения, продумывал логистику на ближайшие сезоны или потешно ругался на безголовых слуг, учеников или глав горных пиков своей родной школы — взгляд Мобэя все чаще и чаще прикипал к растрепанной макушке, маленьким желтым точкам на округлом лице и ловким маленьким пальцам, постоянно щелкающим, теребящим мелкие предметы или порхающим по свиткам с донесениями.       — Готово! Правда, мой король уже сделал себе венок... — вспомнив о том, что у Мобэя уже есть цветочное украшение, Цинхуа неподдельно смутился, но демон подставил макушку, и на нее, после недолгого колебания, опустился ровный, симпатичный венок, украсивший черные волосы не хуже изысканной короны.       В ответ владыка Северных пустошей поднял свое творение и очень осторожно надел на голову притихшего Цинхуа. Вдумчиво поправил, ровнее располагая корону из цветов на мягких и чуть спутанных темно-каштановых прядях, таких мягких на ощупь, что побороть искушение и не зарыться в них пальцами, стоило огромных усилий.       — Красиво. Тебе идет этот цвет.       Цинхуа залился душным румянцем, комкая подол скромного наряда.       — Спасибо. Мой король слишком добр к этому слуге, я просто...       — Ты похож на солнечный луч, — осторожно заведя выбившуюся прядку за тоненькое порозовевшее ушко, неожиданно даже для самого себя признался Мобэй. — Когда делаешь что-то, что тебе нравится, ты светишься изнутри. Это красиво.       — Мой король... — Шан Цинхуа обернулся к нему и подался совсем близко, на несколько мгновений прижимаясь к груди в слабом объятии.       Это было приятно, тепло и действительно похоже на прикосновение к коже солнечных лучей. Цинхуа пах весной, ветром, солнцем и какой-то сладкой лесной ягодой, довольно жмурил красивые ореховые глаза и часто дышал через приоткрытые розовые губы, наверняка мягкие и очень сладкие на вкус.       — Если кто здесь и красивый, так это мой король. Высокий рост, идеальное тело, прекрасное лицо… Любая женщина будет рада вашему вниманию. Но нам уже пора домой, да, мой король?       На последних словах Цинхуа распахнул глаза, отшатнулся от Мобэя и поднялся на ноги, готовый идти, куда скажут, как и всегда. Он был явно смущен и даже отчасти расстроен, поэтому демон не решился настаивать на длительном отдыхе, хотя поймать человека в объятия и расцеловать лицо, вызывая улыбку или смех, с каждым ударом сердца хотелось все сильнее.       Они вернулись в ледяную обитель через портал. Горный лорд торопливо поклонился и убежал по своим делам, не дав и слова вставить. Мобэй, не обращая внимания на удивленные взгляды подданных (венок с головы он так и не снял), задумчиво покрутил в руке кисточку от пояса и сорвался в сокровищницу на поиски нужного материала и артефакта, благодаря которому мог пусть и ненадолго выносить ужасный жар кузницы.       Мобэй приходил на то поле в одиночку еще четыре раза, учась плести правильные венки по примеру сине-белого творения Цинхуа. Сначала хотел сделать подарок из чистого золота, но вовремя вспомнил, что люди намного слабее демонов, и его человек не сможет носить такую тяжесть постоянно. Пришлось поломать голову, но затем он додумался делать украшения полыми внутри. Венок все равно вышел тяжеловатым, да и изготовление затянулось, но он ни о чем не жалел. Покрутив готовое украшение в руках, Мобэй уловил, что чего-то все равно не хватает. В поисках вдохновения он постарался в деталях воскресить в памяти то первое, давно увядшее творение заклинателя, и украсил драгоценный подарок малахитом, имитирующим траву, а также двумя десятками крохотных алмазов.       Мобэй-цзюнь бы с радостью отдал подарок лично в руки, но странное, жгучее чувство мешало, отравляя мысли о возможной радости Цинхуа. Демон маялся и дергался целую неделю, не зная, как лучше преподнести венок и что сказать, чтобы прозвучало правильно. В силу высокого положения и свойственной его расе отчужденности, он никогда не дарил таких подарков кому-то, кроме отца, и не на шутку переживал, понравится ли Цинхуа его творение. Поэтому повсюду таскал венок с собой в мешочке цянькунь, ожидая подходящего случая.       Как обычно заявившись за своим человеком на горный хребет, он не обнаружил его на рабочем месте. Прислушавшись к внутреннему чутью, которое всегда точно предсказывало, где находится его шебутной и болтливый человек, демон переместился прямиком к бамбуковой хижине на Цинцзин. Уже занес руку для вежливого стука, но услышал сбивчивый, тихий голос Цинхуа из приоткрытого окна, и решил подслушать — любопытство и опаска пересилили королевскую гордость и величие.       — ... братец Огурец, это просто жесть какая-то... я вообще Мобэя не узнаю. Мало того, что он себя ударить разрешил и лапшу сам сделал, так еще и венок попросил научить делать! А когда я показал, как, сделал один лично для меня. Еще и сказал, что я красивый и похожий на солнечный луч. Братец Огурец, я так больше не могу...       Судя по звуку — со своего наблюдательного пункта Мобэй мог видеть только идеальный профиль лорда Цинцзин — Шан Цинхуа смачно приложился лбом о столешницу, пытаясь разжалобить своего закадычного друга.       Мобэй никогда не понимал этой дружбы. В отличие от суетливого, шумного и болтливого Шан Цинхуа лорд Шэнь выглядел отстраненным и холодным, оттаивая разве что в присутствии Ло Бинхэ. Но заклинатели общались довольно тесно, и демоны не смели вмешиваться, более того, владыка Ло даже отдал Мобэй-цзюню официальный приказ по мере сил защищать лорда пика Аньдин. Еще владыка не раз говорил, что люди слабы и нуждаются в обществе друг друга, пусть Мобэй и не понимал до конца, что такого особенного заклинатели в этом находят.       От слов Цинхуа у него больно сжалось сердце в груди и застучала кровь в висках. Неужели маленький заклинатель настолько тяготится его обществом? Неужели Мобэй настолько ему неприятен?       — ... я устал уже, никакого терпения нет. Вот ты когда-нибудь жил годами рядом со своим идеальным мужиком, не в силах не то, что прикоснуться, но хоть как-то себя проявить? Он же идеальный, как статуя чертова! Чувствую себя сраным Пигмалионом, которому бесплатно оживили Галатею, а она оказалась редкостной сукой и не подпускает к телу.       — Ну, во-первых, у меня не было иного выхода: либо я с Бинхэ, либо мертв. Во-вторых, я никогда с мужчинами не был и, в отличие от тебя, об этом даже не думал, так что Бинхэ мой первый опыт на этом поле. В-третьих, почему ты с Мобэем об этом не поговоришь? — скучающим тоном заметил Шэнь Цинцю, обмахиваясь тонким зеленым веером.       — Потому что он меня заживо сожрет, Огурец! Ты вообще видел моего короля? Он как посмотрит из-под бровей — так у меня сердце в пятки уходит. Хотя знаешь... Когда он бил меня, я обижался и расстраивался, а потом, получив пару раз от Линьгуан-цзюня, понял, что Мобэй даже сотой доли силы не применял. Берег меня, получается? Да и сейчас он уже совсем не бьет. Смотрит только грозно, так, что у меня поджилки каждый раз трясутся, но не бьет.       — Тебе нужно с ним поговорить. Завяжи глаза, если так боишься на него смотреть, но это не дело. Я тебе не бесплатный психотерапевт и даже не твой исповедник, так что собери яйца в кулак и скажи уже своему идеальному мужику, что ты от него течешь.       — Не могу. Страшно. А вдруг я просто надумал себе всякого? А вдруг он не хочет…       Мобэй слишком сильно надавил на оконную раму, и та предательски громко скрипнула, прерывая бессвязный лепет. Цинхуа повернул голову к окну, заметил весьма узнаваемую тень своего короля на ставнях и покраснел ото лба до шеи.       — М-мой король? Почему вы здесь?.. Нам уже пора идти? Постойте, этот слуга сейчас придет к вам.       Мобэй не спеша обошел угол дома, зашел в комнату, печатая шаг, на ходу вытащил золотой венок и аккуратно пристроил на голову заклинателя, постаравшись не испортить держащийся на последнем издыхании пучок.       — Этот не завянет, — веско уронил он, пока Цинхуа с оханьем и аханьем вертел в руках подарок.       — Мой король, где вы только раздобыли такую красоту? Он невероятный! Из золота, но легкий, значит, полый внутри? Ой, это алмазы, что ли? Мой король, это очень дорогой подарок, этот слуга не может его принять! Давайте положим это чудо в вашу сокровищницу, такая тонкая вещь обязательно должна храниться в коллекции короля!       — Он сделан для тебя, — отрезал Мобэй и натолкнулся на взгляд Шэнь Цинцю, в котором одобрение и понимание плескались чуть ли не до краев. Цинхуа замер на вдохе, смешно расширив глаза и накрепко сжимая в пальцах искусно вырезанные из золота лепестки одуванчиков. — Я сам сделал эскиз и контролировал работу в кузнице. Он теперь твой.       Мобэй-цзюнь вытащил венок из ослабевших рук горного лорда и снова водрузил на его голову. Украшение получилось удачным, оно очень шло Шан Цинхуа, делая его образ одновременно по-королевски величественным и по-летнему легкомысленным. Но долго радоваться успеху предприятия не получилось — светлые глаза человека наполнились прозрачными слезами.       — Не нравится? Переделать?       — Нет! — Цинхуа со всей дури вцепился в подарок, не давая стянуть его с головы. — Он красивый, мне очень нравится! Но мой король не должен был так стараться ради этого слуги. Этот Цинхуа всего лишь...       — Мой, — решительно перебил Мобэй и подступил к человеку вплотную.       Стянул со своих плеч плащ — тяжелый, теплый, подбитый драгоценными мехами редкой и очень опасной твари из Ледяных пустошей, которую убил от скуки в то время, когда его человек прохлаждался вдали от него. Завернув хрупкие сутулые плечи в дорогую ткань, Мобэй так и оставил ладони на них, борясь с желанием схватить в охапку и утащить в свое логово, подобно невоспитанной псине.       Когда-то он и предположить не мог, что настолько сильно влюбится, что вообще способен на такие яркие чувства. Но замирать от улыбки этого маленького, слабого человека, слушать его смех и вечную болтовню, наблюдать за тем, как тот закусывает кончик кисти в задумчивости, стало для Мобэя насущной необходимостью. Видеть слезы Цинхуа было величайшим наказанием, это вынуждало всесильного ледяного короля, склонившегося только перед Ло Бинхэ, кусать губы и подавлять рвущееся из глотки недовольное звериное рычание, сквозь которое все же прорвалось наполовину просительное:       — Пойдем домой?..       — Самолет, ты дурак. Целуй уже, — фыркнул Шэнь Цинцю, но Мобэй не успел высказать ему накопившиеся претензии — Шан Цинхуа схватил его за грудки, пригибая к себе, поднялся на цыпочки и впился губами в губы в робком первом поцелуе.       Он был теплым, немного соленым от все-таки покатившихся из глаз слезинок, но при этом сладким от долгого ожидания и чистой, незамутненной нежности. Мобэй выпустил своего человека лишь на мгновение и только для того, чтобы опуститься на его уровень и подхватить под бедра, поднимая к себе. Цинхуа охотно прижался лбом к синей демонической метке, одновременно смеясь и плача. Мобэй, не глядя, открыл портал в свой дворец, занося в него возлюбленного на руках.       Теперь у них с Цинхуа было все время мира, чтобы говорить друг с другом, заниматься любовью и обсуждать дела. Именно так, как Мобэй изредка позволял себе представить перед сном — его маленький помощник рядом, в таких же темно-синих дорогих одеждах, как у него, с такими же полномочиями, как у него, с таким же уважением и верностью подданых, как у него. За свою верность, преданность, знания и многолетнюю тяжелую работу Шан Цинхуа заслуживал всего мира, и Мобэй был готов положить этот самый мир к его ногам по первому же требованию.       Пока губы его человека пылали от поцелуев, а в глазах отражались холодные и чистые северные звезды, Мобэй-цзюнь был непобедим.

***

      Шэнь Юань       Шэнь Цинцю мягко улыбнулся и покачал головой, с отеческой нежностью глядя вслед двум очевидно по уши влюбленным друг в друга существам. Братец Самолет был тем еще подарочком, чего только стоила его бездарная писанина, но отрицать тот факт, что за последние годы они сблизились до критической отметки, было глупо.       Только с ним Шэнь Юань мог обсудить свою прошлую жизнь, пожаловаться на нелепые или сложно выполнимые задания Системы, и отвесить пинка идиоту, по чьей косвенной вине регулярно страдала его задница. Только Цинхуа понимал и принимал его тоску по прошлой жизни, только Цинхуа мог дать совет касательно отношений с Бинхэ, только Цинхуа не обращал внимания на наносной образ рафинированного аристократа и видел за веером, манерами и изысканными одеждами прежнего желчного и вечно недовольного очкарика-задрота-девственника.       Скрипнула дверь, пропуская в хижину Ло Бинхэ, как всегда веселого, шумного и настойчивого. Он по привычке начал тормошить и нежить своего учителя, но в темно-карих чистых глазах затаилось что-то болезненное, стылое. Цинцю уловил, как быстро Бинхэ скрыл эти эмоции за маской балагура, и насторожился, однако, сделать ничего не успел — оказался, как и всегда, закружен водоворотом внимания, заботы и любви своего черного лотоса.       Предложение расслабиться в бочке горячей воды он воспринял с большим энтузиазмом — старые раны и промороженные скитаниями кости частенько ныли на переменчивую весеннюю погоду. Поддаваясь заботливым рукам щеночка, прячущегося в развитом и крепком теле молодого демона, Цинцю разнежился, позволил себе отпустить тревоги и чуть не заснул прямо в бочке. Бинхэ сам вытащил его, вытер, как ребенка, завернул в тончайшие нижние одежды и на руках донес до разобранной постели. Оставив неглубокий поцелуй на губах заклинателя, он пробормотал что-то о том, что ему бы тоже не помешало обмыться после долгого дня на ногах. Цинцю согласно мурлыкнул, облизнул губы, убирая с них сладковатый привкус чужих, и свернулся клубочком вокруг подушки Бинхэ, прекрасно зная, что тот ничуть не обидится.       Ленивая нега растеклась по телу жидким медом. Цинцю вжался носом в ткань, хранящую аромат волос Бинхэ и прикрыл глаза, обещая себе, что обязательно проснется, как только демоненок устроится на ложе рядом с ним, но разбудила его слишком глубокая, густая тишина, повисшая в хижине за пару часов до рассвета. Половина Бинхэ уже успела остыть. Стряхнув сон, Цинцю вскочил на ноги и бесшумно облачился, натягивая первые попавшиеся тряпки.       Непутевый ученик обнаружился на тренировочном поле пика Цинцзин. Раз за разом отрабатывая стойки и удары, обнаженный по пояс демон казался богом войны, зачем-то спустившимся на грешную землю с небес. Вот только в его движениях Цинцю, как опытный учитель, без труда разглядел злость и обиду. Мальчишка неумело пытался выплеснуть их самым примитивным образом, не желая беспокоить спящего учителя.       Покачав головой, Цинцю потуже затянул пояс от верхних одежд, беззвучно скользнул ближе и легонько ударил по вытянутой руке ученика, сложенным веером, прихваченным из дома по въевшейся в кости привычке.       — Держи выше локоть и не напрягай так сильно руку.       — Шицзунь! Что-то случилось? Почему вы проснулись? Вас разбудил шум?       — Мой муж покинул нашу постель среди ночи, само собой, я отправился на его поиски, — несмотря на строгий учительский тон, Цинцю и не думал злиться всерьез. За укоряющими словами и нахмуренными бровями пряталась обыкновенная тревога.       — Шицзунь, вероятно, очень встревожился, — полные губы ученика изогнулись в насмешливой улыбке. Он непринужденно принял нужную позу и подбородком указал на свое верхнее ханьфу, которое глава пика Цинцзин в спешке натянул вместо своего.       — Верно. Этот Шэнь очень волнуется за своего мужа, — медленно, больше для себя, чем для мужа, произнес Цинцю, снимая с себя почти всю одежду, пока не остался в тонких нижних штанах.       Взгляд Бинхэ потяжелел и стал физически ощутимым. Быть может, виной тому стала демоническая кровь, все еще растворенная в теле Цинцю, но в его животе от этого пронзительного взгляда поселился странное тепло, а вдоль позвоночника наоборот пробежал холодок. Мужчина провел легкую разминку, разогрел мышцы, попрыгав на месте, и совершенно неожиданно напал, целясь правой рукой в лицо отшатнувшегося на чистых рефлексах ученика.       Бинхэ изящно отскочил в сторону и крутнулся, уходя от нового удара. Цинцю немного погонял его по полю, вынудив защищаться от града точных, несильных ударов, а затем, воспользовавшись грязным приемом беспокойной юности Шэнь Цзю, повалил на землю и оседлал. Крепко прижав скрещенные руки Бинхэ к земле у него над головой, Цинцю склонился, но вместо нотаций и выяснения отношений легонько поцеловал в губы.       — Что с тобой происходит, А-Ло? Не притворяйся, я же вижу, что что-то не так.       — Этот муж очень любит своего супруга, но знает, что супруг не любит его в ответ, — выдавил Бинхэ с очевидным трудом, вывернув голову так, чтобы не смотреть Цинцю в лицо.       — С чего ты взял? — Цинцю непонимающе нахмурился и прогнулся еще сильнее, практически ложась поверх сильного тела. Подложил руку под затылок своего глупого щеночка-ученика, чтобы тот не лежал и без того дурной головушкой на твердой утоптанной земле, оперся на колени, зная, что Бинхэ без проблем выдержит его полный вес, но все равно не желая давить на него даже в мелочах.       — Шицзунь сам сказал, что не выбирал этого мужа. Выходит, шицзунь просто плывет по течению и позволяет этому Бинхэ себя любить. Этот Бинхэ не хочет, чтобы шицзуню было с ним плохо. Я не хочу вас удерживать.       На этих словах до Цинцю дошло, что скрип с другой стороны дома в момент обнаружения Мобэя ему не почудился, и что его глупый импульсивный ученик все, как всегда, не так понял, вырвав слова из контекста.       — Пойдем к Горячему озеру, живо.       Цинцю встал сам и помог подняться Бинхэ. До небольшого озерца, находящегося в недрах горного пика, они добрались быстрым шагом, к счастью, никого по пути не встретив. Наложив на окрестные камни пару наскоро нарисованных талисманов от подглядывания и подслушивания, Шэнь Юань спустился к воде, исходящей легким паром, стянул одежду и скользнул в горячую воду.       — Иди сюда.       Ло Бинхэ покорно приблизился, раздеваясь на ходу. Его весьма выдающееся достоинство твердело на глазах, но Шэнь Юань на это лишь усмехнулся — а кто бы не завелся при виде обнаженного и желанного человека, к тому же разгоряченного недавней дракой и паром от воды?       Бинхэ ступил в воду на небольшом удалении и оперся спиной о крупный валун. Цинцю, не желая дистанцироваться в такой уязвимый для них обоих момент, подобрался поближе и, собрав в кулак всю смелость, перебрался на колени демона, садясь лицом к лицу. Кудрявые пряди Бинхэ, обычно достигающие поясницы, потяжелели от воды. Волосы Цинцю, тоже не скрепленные заколками и лентами, расползлись вокруг них подобно тонким черным змеям. Прикосновение к коже обжигало сильнее, чем вода, особенно когда большие ладони с ощутимыми мозолями от меча, скользнули по талии и надавили на ямочки на пояснице. Член Бинхэ притерся вплотную к животу Цинцю, пробуждая совсем не те мысли и желания.       Начинать разговор было страшно, но молчанка никогда до добра не доводила, это Шэнь Юань уже успел усвоить на личном опыте. Потому, переборов смущение, страх и недоверие, он заговорил первым, вглядываясь в любимые глаза в обрамлении густых и длинных, таких же идеальных, как и в все в Бинхэ, ресниц.       — Какой же ты у меня глупый. Думаешь, я был бы с тобой, если бы не хотел? Думаешь, позволял бы пронзать себя небесным столпом так часто? Думаешь, я настолько немощный, что не нашел бы способа сбежать от тебя?       — Но шицзунь!.. Вы сами сказали Шан-шишу, что не выбирали меня. И я вас обижал и не раз. Вам все еще бывает больно во время наших ночей. Почему вы никогда не бываете сверху? Я недостоин?..       — Я неумелый. Боюсь тебе навредить, — нехотя признал Шэнь Цинцю и уловил, как жалко дрогнули плечи Бинхэ при этих словах.       — Шицзунь...       В карих омутах блеснули слезы. Бинхэ резко отвернулся, скрывая их, а до Цинцю дошло, что это не притворство и очередные манипуляции наглого демоненка. Бинхэ испытывал настоящую боль, и причиной тому был он, Шэнь Юань, глупый и неприспособленный к семейной жизни литературный критик, лишь случайно попавший в идеальное тело Шэнь Цзю.       — Ну, чего ты, мой лотос, чего? — не в силах вынести чужие страдания, он обхватил преступно красивое лицо ладонями и стер две узкие дорожки слез, куда более скромные, чем то показное соленое безобразие, что демонстрировал демон для того, чтобы хитростью и манипуляциями продавить нужное ему решение.       — Я недостоин. Я и правда недостоин шицзуня. Простите... простите меня...       — Чего ты плачешь? Бинхэ, не нужно так переживать, я здесь, никуда больше от тебя не уйду, — попытался успокоить его Цинцю, но даже с его скромным опытом межличностных отношений было понятно, что ему и на ломаный грош не поверили.       — Нет! Все это время шицзунь терпел боль и неудобства из-за моей поспешности и неумелости. Я обещаю научиться делать вам хорошо. И я правда... этот муж очень хочет, чтобы шицзунь взял его, как женщину.       — Бинхэ, это сложно для меня.       — Пожалуйста! Я хочу познать вас еще и так.       Шэнь Цинцю заправил за ухо взволнованного ученика влажную длинную прядь. Погладил по совершенному даже в страдании лицу, поцеловал в губы, неглубоко, только чтобы утвердить свое присутствие и показать свои чувства. Обнял, крепко-крепко вжимаясь грудью в грудь, коснулся губами и дыханием следа от собственных зубов на загорелом плече, оставленного прошлой ночью. Благодаря демоническому наследию, Бинхэ мог за секунды залечить мелкие царапины и ссадины, но никогда не регенерировал раны, нанесенные рукой учителя. Шрам от меча на груди, царапины на спине, укусы на торсе или следы от веера или бамбуковой палки… Он хранил каждый из них, как сокровище, взамен щедро помечая засосами, укусами и синяками мраморную кожу Цинцю.       — Глупыш. Как ты мог хоть на мгновение представить, что я не испытываю таких же крепких чувств к тебе? Как мог сомневаться во мне, мой глупый маленький пирожок?       Плавясь от собственных чувств и жара воды, Цинцю расцеловал покрасневшее лицо ученика, особенно задержавшись на демонической метке и изгибе челюсти. Лукаво улыбаясь, лизнул ушную раковину и прикусил мочку, временно лишенную серег. Ладони Бинхэ предупреждающе сжались на талии, он приподнял заклинателя так легко, будто тот весил не больше подушки, и прислонил его ягодицы к своему члену, не пытаясь проникнуть, лишь дразня.       Цинцю охватило странное ощущение безразличности, похожее на мягкое пуховое одеяло, которым часто укрывал его Бинхэ в морозные ночи. Все эти годы он трясся над своей репутацией идеального горного лорда, как наседка над яйцом, а теперь спокойно сидел обнаженным на коленях бывшего ученика прямо посреди теоретически общественного места, куда в любой момент (пусть и с малой долей вероятности) могли заглянуть другие пиковые лорды. Более того, искушение отдаться Бинхэ прямо здесь, на жестком ложе из камней возле источника, было слишком велико — и если бы не выдающие размеры главного героя и отсутствие смазки — Цинцю бы ему с радостью поддался.       — Давай обратно, — скомандовал он, встал с колен демона, выкрутил влажные пряди и первым вылез из источника, оскальзываясь на камнях дна. Надетая на мокрое тело одежда моментально облепила его, как перчатка. Бинхэ шумно выдохнул сквозь сцепленные зубы, подступил к Цинцю со спины и несколько раз настойчиво поцеловал в шею. Он не запахнул полы своих одежд, и жар его тела казался невыносимым на контрасте с прохладным ночным воздухом. Цинцю поежился от приятной щекотки и вскрикнул, когда его подхватили на руки, точно девушку.       До Бамбуковой хижины они вновь добрались незамеченными. Глубокая безлунная ночь удачно скрыла их визит к Горячему озеру, да и Бинхэ двигался стремительно и бесшумно, как и полагается демону на охоте. Ногой открыв дверь, он пронес Цинцю через всю комнату и поставил у кровати, укрытой невесомым балдахином нежно-зеленого цвета. Цинцю в два счета избавился от одежды и метким броском талисмана зажег небольшой светильник в углу комнаты, чтобы они могли видеть очертания тел друг друга, но не выражения лиц.       Постель ощущалась холодной, когда он, полностью обнаженный, растянулся на простынях. Бинхэ практически сразу устроился рядом, согревая собой. Неглубокие быстрые поцелуи раззадорили, согрели и настроили обоих на нужный лад. Начинать было очень, очень стыдно и страшно, ранее Шэнь Юань лишь позволял себя трогать и брать, но разбитый взгляд Бинхэ там, в воде источника, причинял нешуточное неудобство и побуждал к откровенным действиям.       — Лежи. Расслабься и говори, если что-то будет не так, — попросил он хрипло и поднялся с постели, наблюдая за таким же растерянным, выбитым из колеи демоном.       Подняв стопу Бинхэ на уровень лица, Цинцю вдумчиво прошелся поцелуями от тонкой щиколотки до ямки под коленом, собирая остывшие капельки воды. Его муж хрипло, прерывисто дышал, мелко дрожал, ни на миг не отрывая взгляда от лица заклинателя. Не попытался остановить. Ни слова против не сказал, лишь прожигал почерневшим взглядом, да сжимал крупные ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу.       — Ты такой красивый, Бинхэ. Такой чувствительный... разве священные демоны могут быть такими чувствительными? — поддразнил Цинцю, когда глупый маленький пирожок вскрикнул и выгнулся на ложе, стоило осторожно прикусить внутреннюю сторону бедра. — Как ты хочешь? Мы можем смотреть друг другу в глаза, а можем попробовать сзади.       — Как захочет шицзунь, — хриплым, низким голосом отозвался тот, не отводя завороженного взгляда от пылающего лица Цинцю. — Этот ученик полностью покорится воле шицзуня, как делает муж, когда этот Бинхэ слишком нетерпелив.       Цинцю задумался, продолжая механически поглаживать живот и грудь демона. Намного проще и спокойнее было бы попробовать сзади, но и отклики бы не помешали, а то с ученика сталось бы промолчать в ответ на боль и грубость. Юань все еще был вопиюще неопытным и меньше всего на свете хотел поранить доверившегося ему человека, будь тот хоть трижды священным демоном.       — Разведи ноги, — наконец, приняв тяжелое, но необходимое решение, он оставил все, как есть, но тут же об этом пожалел, едва его супруг с готовностью раздвинул превосходные крепкие бедра и подхватил себя под коленями, бесстыдно и порочно раскрывая.       — Бинхэ... — в горле мгновенно пересохло, Юань с трудом удержал себя в руках при виде настолько откровенного жеста, исполненного доверчивости и уязвимости.       — Шицзунь?.. Я что-то не так сделал? Направляйте меня, как нужно, я готов на все!       Договорить Бинхэ не успел, заклинатель упал на него сверху, целуя так жадно и глубоко, словно они не виделись по крайней мере год. Демон захлебнулся словами и громко застонал в поцелуй, до боли сжимая объятия. Все его тело стремилось навстречу ласке, он будто пытался спрятаться в теле Шэнь Юаня, слиться с ним в одно целое и остаться в таком положении навсегда.       Шэнь Юань даже спустя год полноценного брака очень редко проявлял инициативу, смущаясь душевных порывов, но сейчас в него словно демон похоти вселился — столько неприкрытой похоти и жадности в нем пробудилось. Не выдержав умоляющего взгляда снизу вверх, Юань все-таки перевернул супруга на живот, подпихнув под него подушку, чтобы бедра красиво приподнялись. Подчиняясь порыву, он наклонился и оставил на пояснице несколько маленьких укусов. Ло Бинхэ в ответ застонал так сладко и громко, что сам же сжался от неожиданности, прикрыв рот рукой.       — Нет, убери. Хочу все слышать. Давай, Бинхэ, я хочу слышать, как ты стонешь, — пугаясь своих порывов, приказал Цинцю, и демон послушно убрал ладонь, смущенно утыкаясь лицом в подушку.       — Этот муж не мог бы повторить? — пробормотал он тихо, но Юань услышал и, дьявольски усмехаясь, укусил идеально округлую ягодицу, сжимая зубы чуть сильнее. Бинхэ захныкал и прогнулся, всем телом напрашиваясь на повторение.       — Не терпи. Если больно, сразу говори, понял? — Цинцю тщательно смазал пальцы маслом и потер их друг о друга, согревая текучую субстанцию, пряно пахнущую луговыми травами. Чтобы расслабить Бинхэ и успокоиться самому, он принялся нежно целовать и покусывать солоноватую кожу на лопатках, отвлекая от дискомфортной растяжки.       — Да, шицзунь, я скажу… — Бинхэ сам насадился, едва Цинцю продвинулся в тугой жар на одну фалангу.       Подавив матерный вскрик, Цинцю подвигал рукой туда-сюда, согнул палец внутри и потер нежные стенки. Бинхэ всячески мешал — постанывал, елозил по простыне, развратно двигал ягодицами и бедрами, стремясь принять больше и глубже, и всячески показывал, что ему совсем не больно. Второй палец тоже вошел без проблем, а вот на третьем Цинцю замедлился, помня о том, что в этот момент натяжение становится особенно сильным и неприятным.       — Шицзунь?.. Еще... пожалуйста... — нетерпеливый пирожок Бинхэ снова захныкал и начал вертеться, и Цинцю быстро, но плавно вошел тремя пальцами до конца, покручивая и распрямляя их внутри.       — Вот так. Расслабься, я не сделаю больно, — забормотал он, свободной рукой поглаживая Бинхэ между лопатками, чтобы успокоить.       — Но я хочу, — возразил тот бесхитростно и абсолютно уверенно, заставив Цинцю замереть в очень непривычной позе — с пальцами, по костяшки засунутыми в чужое тело, с крепко стоящим членом и вытаращенными от удивления глазами. — Я знаю, что часто делаю шицзуню больно, когда мы занимаемся любовью. Я слишком нетерпелив и порывист и не пекусь об удовольствии мужа. Этот Бинхэ хочет на своей шкуре познать, что переживал все это время шицзунь. Я хочу получить наказание за свое нетерпение.       — Я не собираюсь делать тебе больно, — со всей доступной в его положении строгостью заявил Цинцю, немного отойдя от первого шока.       — Этот ученик подчинится любому желанию шицзуня, — смиренно выдохнул Бинхэ, но покачивать бедрами не перестал.       Внезапно в памяти Цинцю всплыла очередная тупая анкета Системы, которую им с Бинхэ зачитывал Шан Цинхуа ради дополнительных баллов. Особенно его заинтересовал один из вопросов, касающихся садо-мазо. Помнится, его глупый ученик выглядел весьма воодушевленным в этот момент…       — Сейчас этот мастер кое-что попробует, а ты скажешь, нравится тебе это или нет. Но если ты просто хочешь себя наказать с помощью меня, то давай прекратим все сейчас. Я не потерплю вранья между нами, Бинхэ.       — Этот недостойный все понял, он не будет врать, — послушно отозвался демон с отчетливыми проблесками надежды в голосе.       — Расслабься, — приказал Цинцю еще более строгим тоном.       Бинхэ вытянулся на кровати, полностью расслабляясь — невероятно послушный, доверчивый и отзывчивый. Быстрый, хлесткий удар пришелся по левой ягодице, которую до этого заклинатель расслабленно поглаживал чистой рукой. Бинхэ вскрикнул больше от неожиданности — удар был не настолько силен, чтобы причинить реальную боль — и приподнял бедра, напрашиваясь на повторение.       Поддавшись искушению, Цинцю украсил и вторую ягодицу розоватым отпечатком своей ладони. Затем намотал на кулак волнистые, уже успевшие подсохнуть пряди и потянул. Бинхэ покорно прогнулся лодочкой, не показывая ни малейшего неудобства. Выпустив мягчайшие пряди, Цинцю нежно погладил мужа по голове, извиняясь за причиненную боль. Просунув руку между его животом и подушкой, он с силой сжал член у основания, пытаясь сомкнуть пальцы. С припухших от поцелуев и покусываний губ демоненка сорвался стон, достойный самой отборной порнушки.       — Вот, значит, как. Глупый ребенок.       Усталость и разочарование опустились на плечи Юаня подобно каменной плите. Он так яростно желал защитить своего ученика от страданий и боли, но все равно не справился, не смог, не сумел полностью оградить маленького, доверчивого и нежного мальчишку, что все еще проступал иногда сквозь образ демонического императора-наглеца, и от жестокости этого мира, и от самого себя. Он подвел его, подвел Ло Бинхэ. Он не достоин ни его любви, ни счастливой семейной жизни.       — Прости меня. Пожалуйста, мой лотос, прости, — Шэнь Юань повалился на мужа в отчаянном, невыносимо жгучем порыве боли и сомнения. Прижал растрепанную голову к своей груди, давясь осколками памяти-сна, в котором Бинхэ годами обнимал бездыханное тело, закачивая в него энергию, как в пустой, пересохший колодец. Он не хотел представлять себя на его месте, но это все равно случилось. Слезы сами собой собрались в уголках глаз и скользнули по вискам, впитываясь в подушку.       — Шицзунь? Шицзунь, вы чего? Не надо плакать, этот ученик больше не будет просить о смене ролей. Ну пожалуйста, скажите, что не так, и этот ученик все сейчас же исправит! Муж, ну пожалуйста...       Бинхэ дрожал в его руках, ничуть не напоминая властного, уверенного в себе императора, каким выступал перед остальными демонами на редких клановых собраниях. Дрожащие пальцы с невыносимой нежностью коснулись висков Цинцю. Бинхэ и сам был на грани слез, из-за чего Цинцю поторопился изменить их положение на более привычное, надеясь, что это поможет обоим успокоиться. Толкнув мужа в плечо, он уложил его на спину, а сам прижался к обнаженной груди, устраиваясь щекой на шраме от собственного клинка. Не сдержав тяжелых эмоций, повернул голову и на несколько секунд прижался к нему губами, пачкая теплую гладкую кожу слезами. Слова царапали горло, как рыбные кости, дыхание срывалось, но он все же смог выдавить, извиняясь за все разом:       — Ты столько пережил из-за меня, а я всегда так эгоистично выбирал лишь себя. Прости меня, Бинхэ. Из меня вышел плохой учитель и еще более посредственный муж.       — Шицзунь не должен так говорить. Этот Бинхэ бесконечно счастлив, что шицзунь позволил ему прикасаться к своему телу и проводить время вместе. Мой супруг даже совершил со мной три поклона, чего еще я могу желать! Не вините себя, шицзунь, это все моя вина. И не плачьте, пожалуйста, умоляю вас, не плачьте, вы причиняете мне боль.       Бинхэ потянулся к одеялу, сбившемуся у самого края кровати в комок, расправил его и накрыл мужчину, оставив себе жалкий клочок. Цинцю завозился, укутывая его в ответ. В итоге они сбились на ложе в тесный клубок, переплетаясь и конечностями, и душами.       — Я очень рад, что мы вместе, щеночек, — прошептал Цинцю, поглаживая лохматую макушку, устроившуюся на его груди. Бинхэ всегда был шире, больше, сильнее него, но обожал прижиматься во сне вот так, чтобы лучше слышать биение сердца. Мог ли Цинцю винить его после всех испытаний, что наивный и доверчивый мальчишка был вынужден пройти по его вине? — Ты ужасно глупый, импульсивный и порывистый, но я рад, что ты со мной.       — Шицзунь... — выдох Бинхэ ветерком прошелся по коже, пробуждая совсем не те мысли.       — Не зови меня так хотя бы в постели. Мы ведь поженились, помнишь?       — Этот Бинхэ не понимает. Почему ши.. муж сказал Шан-шишу, что у него не было выбора, любить меня или нет?       Цинцю помолчал, читая про себя коротенькую сутру и настраиваясь на долгий разговор. Система могла снять с него за это все баллы, что было бы весьма обидно, но вряд ли снесла бы весь мир к чертям, особенно после завершения всех сюжетных арок, прописанных кривыми руками Шан Цинхуа. К тому же, Юань больше не желал прятаться и избегать проблем. Они с Бинхэ были связаны супружескими клятвами, они официально совершили три поклона и уже год как делили кров, постель и еду. Юань считал глупым и несправедливым то, что из-за Системы ему приходилось прятать от мужа настолько большую часть личности. Он смертельно устал и хотел лишь одного — чтобы тяжесть на сердце стала хоть на каплю меньше.       — Потому что я из другого мира, щеночек. И я, и Шан Цинхуа пришельцы здесь. Тело одно, а душа другая.       — Муж...       — Можешь не верить мне, но в изначальном мире я был обычным человеком без золотого ядра, красоты и выдающихся талантов к музицированию. Если бы мы встретились тогда, ты бы прошел мимо, не заметив меня. В основном я занимался критикой и редактурой литературных произведений. Мы с Шан Цинхуа не сошлись во мнениях по поводу новеллы, которую он написал ради прибыли, и частенько спорили до крика и взаимных оскорблений. Эта новелла называется «Путь гордого бессмертного демона», ее главный герой — полудемон Ло Бинхэ, настоящий жеребец с гаремом в несколько сотен красавиц. Ты его знаешь, это Ло Бин-гэ, тот, кем мог бы ты стать, если бы в моем теле по-прежнему был Шэнь Цзю. Все это время я знал, чем закончится их история и просто хотел прожить как можно дольше, но при этом помнил, что ты протагонист, а значит, выживешь при любых условиях. Подставляя тебя под удар Де-эр, выставляя на бой против демона, сталкивая в разлом, раненного и преданного, я знал, что ты выживешь. Но я не знал, как больно мне будет видеть твою боль. Как страшно смотреть на то, как ты изводишь себя пустыми надеждами, что моя душа вернется обратно в тело. Мое вмешательство полностью изменило этот мир, и тебя в том числе. Если бы ты только знал, как сильно я испугался, что ты сойдешь с ума на том хребте. Что я потеряю тебя, моего самого лучшего ученика, мое сердце, мой драгоценный черный лотос. Я сам сделал тебя таким нестабильным, одиноким и неуверенным в себе, и теперь мне ужасно стыдно и больно. Я не выбирал этот мир сам, но я рад, что сейчас я здесь, что могу засыпать и просыпаться, слыша твой голос и чувствуя твое тепло.       Казалось, это самая длинная речь Цинцю за все то время, что он провел в мире ПГБД, исключая, разумеется, лекции для учеников и многочасовые споры с Самолетом о творчестве. Бинхэ молчал несколько минут, рассеянно поглаживая его плечи и загривок. Шэнь Цинцю пошевелиться боялся, старательно прогоняя мысль, что мальчишка, узнав правду о своем учителе, попросту выгонит жалкую подделку, расскажет всем правду и новая выстраданная жизнь закончится на весьма печальной ноте.       Наконец Бинхэ пошевелился и крепче обнял Цинцю, заглядывая в глаза.       — Муж не скучает по своему миру?       — Имеешь в виду, хочу ли я вернуться? — с гигантским облегчением переспросил Юань, давя глупую улыбку, так и наползающую на губы. — Конечно, я очень скучаю, Бинхэ. Там у меня осталась налаженная и безбедная жизнь, старшие братья, младшая сестренка, пожилые родители, любимое дело. Я очень по ним скучаю, но в том мире и я, и Шан Цинхуа давно мертвы. Да и у меня теперь есть ты, а у Самолета — Мобэй-цзюнь. Я счастлив здесь, другого мира мне не надо.       — Он убил его, да? Тот Ло Бинхэ убил своего учителя?       — Вспомни, как сильно доставалось тебе в детстве. Вспомни чай, пролитый тебе на голову, вспомни, как тебе дали неправильное пособие, как издевались и избивали, а он смотрел и отворачивался, будто ты пустое место. Когда я появился в этом теле, сразу же попытался все прекратить или хотя бы сгладить последствия. У того Ло Бинхэ издевательства продолжались годами, и травил его не только Шэнь Цзю, но и весь пик Цинцзин. У него были свои причины поступать настолько жестоко, я его не оправдываю, не подумай, просто знаю, что тот Бинхэ и его учитель не поняли друг друга, что и повлекло за собой предательство и мучительную смерть одного из них. Я просто… Ты был таким милым ребенком, А-Ло, таким добрым, ласковым, отзывчивым… Я не мог делать тебе больно, даже ради того, чтобы тебя закалить.       — Я помню, как он смотрел на вас, шицзунь. Слишком жадно и голодно, как собака на кость. Теперь понимаю, почему. Вы — лучшая версия того, что было у него. Мне очень повезло, что вы решили быть добрым со мной.       — Не говори так, Бинхэ, — Шэнь Юань накрыл губы своего черного лотоса ладонью, подтянулся выше и поцеловал пылающую на лбу метку. Потерся кончиком носа о густую бровь, осторожно, движение за движением вытаскивая из себя пугливую, робкую нежность, что слишком долго просидела взаперти в самом дальнем уголке души. — Это мне повезло, что ты выбрал меня. Что ты всегда, с самого начала выбирал этого глупого, ограниченного и эгоистичного заклинателя.       — Не говорите о себе плохо, муж. Я не позволю такой наглости никому, даже вам. Вы можете научить меня ублажать вас так, как вам нравится? Я не хочу, чтобы мой драгоценный супруг испытал еще хоть каплю боли.       — Научу, щеночек. Все, что захочешь.       — А как шицзуня звали в его мире?       — Шэнь Юань, — заклинатель несколько раз аккуратно вывел эти иероглифы пальцем на голой мужниной груди, прямо поверх шрама от Сюя. — Но Шэнь Цинцю мне теперь куда привычнее. Здесь никто не зовет меня Юанем. Даже Самолет, то есть, Шан Цинхуа, чаще использует не имя, а старое прозвище.       — Можно мне вас так называть? Хотя бы изредка?       — Конечно, можно, щеночек. А теперь давай поспим. У нас был долгий день и трудный разговор.       

***

      Утро встретило Шэнь Цинцю солнечными лучами в глаза и очень задумчивым учеником. На столе остывала первоклассная рисовая каша с маслом и вареной говядиной в отдельной мисочке, распространяя по небольшому помещению аппетитные ароматы. Цинцю привел себя в порядок и охотно позавтракал, подавляя желание вылизать за собой миску. Облачившись в подобающее его статусу одежды и причесавшись с помощью все того же Бинхэ, Цинцю отправился в павильон к ученикам, где и провел целый день за уроками музицирования и разбором накопившихся бумаг. Бинхэ не мешал и не лез под руку, как обычно бывало, лишь молча сидел в уголке хижины и что-то строгал.       Когда увесистая кучка свитков на столе изрядно поредела, лорд Цинцзин встал, чтобы размять спину, затекшую от долгого сидения на одном месте, подошел к мужу и ласково поцеловал взъерошенную макушку. Бинхэ обернулся к нему с непривычно открытым выражением на прекрасном лице. Ранее он пытался манипулировать настроением и решениями Цинцю при помощи слез, вымогательства и даже легкого шантажа, но такую смесь растерянности, обожания и надежды тот увидел на лице ученика впервые. Увидел и замер, не зная, что сделал не так и как вернуть себе обратно властного, капризного и импульсивного пирожка, с которым прожил в счастливом браке весь последний год.       На осторожные вопросы Ло Бинхэ или отмалчивался, или уходил от ответа, или переводил тему. Цинцю не стал настаивать, но изрядно удивился, когда вместо поползновений к его телу в кровати Бинхэ нежно поцеловал его в губы и размял плечи и спину, гоняя по венам кровь и тормоша забитые из-за долгого сидения мышцы.       Следующие три дня прошли примерно в том же ритме. Цинцю никогда еще так много не работал на посту лорда пика, зато неразобранных бумаг на столе стало намного меньше, да и старший ученик Шан Цинхуа рассыпался в благодарностях и поклонах за наконец предоставленные отчеты и списки инвентаризации. Ученики тоже радовались повышенному вниманию, демонстрировали многочисленные успехи, просили дать совет или подсказку, ластились и веселились в три раза большего обычного, наглядно доказывая, что в роли учителя Шэнь Юань хоть немного, но преуспел. Он с радостью возился с ними, уча новому и купаясь в радостных детских голосах, как в солнечных лучах, но какая-то часть души все время стремилась к подозрительно притихшему Бинхэ и открытому, беззащитному выражению на его лице.       — А-Ло, у тебя все хорошо? — не выдержав, спросил Цинцю напрямую уже ночью, когда демон снова крепко обнял его и затащил к себе на плечо, даже не думая валить и трахать, как непременно поступил бы раньше.       — Да, все просто замечательно. Давайте поспим, вы, наверное, очень устали за день. Шицзунь... муж. Я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя больше всего на свете.       — И я тебя, мой черный лотос. Бинхэ, если тебя что-то гнетет, ты всегда можешь мне об этом сказать, ты же помнишь?       Признание в любви не было чем-то необычным. С тех пор, как они совершили три поклона, священный император частенько признавался Цинцю в нежных чувствах, но обычно это происходило в моменты страсти и единения, когда меж их переплетенными в объятиях телами и лезвие ножа бы не пролезло. Именно поэтому Цинцю ощутил неприятный холодок, пробежавший вдоль позвоночника — его милый супруг явно что-то задумал, но давление и споры не привели бы ни к чему хорошему, лишь рассорили бы их, и он смирился, давая партнеру пространство и время, пусть это и далось с большим трудом и ворохом сомнений.       — Я знаю, шицзунь. Знаю, — пробормотал Бинхэ, обнимая так крепко, словно касался в последний раз.       Позволив себе оставить на плечах и шее мужа несколько легких поцелуев, заклинатель прикрыл глаза, наслаждаясь близостью без боли, ссадин и засосов.

***

      Утром Цинцю проснулся один, половина Бинхэ была пуста и холодна. На столе стоял завтрак под согревающим талисманом, рядом пристроилась записка, написанная размашистым, но вполне читабельным почерком, знакомым до последней линии:       «Шицзунь, мне нужно решить кое-какие дела в мире демонов, меня не будет дней двадцать. Этот муж очень любит тебя и заранее скучает. Питайся хорошо и не сиди допоздна за бумагами.       

Ло Бинхэ».

      Записка была придавлена каким-то предметом, завернутым в бархатную красную тряпицу. Нетерпеливо развернув подарок, Цинцю охнул от удивления и восхищения — этот предмет он часто видел в руках Бинхэ в последние дни, но не думал, что тот предназначался для него. Протагонист, искусный во всем, к чему бы не притронулся, вырезал из дерева заколку для волос, изображающую побег бамбука. Помимо того, что украшение было сделано по высшему разряду, его также выкрасили в зеленый цвет, повторяя мельчайшие тени и впадинки настоящего растения. С левой стороны Цинцю нащупал маленькую неровность, и, поднеся подарок к глазам, распознал воистину ювелирно сделанную надпись не больше двух рисовых зерен в высоту.       «Шэнь Юань».       Заколка жгла руки, дурное предчувствие вопило во весь голос, но он решил не паниковать и выждать оговоренные двадцать дней. Весна вступала в свои права, солнце светило все ярче, ветерок становился теплее, а дни — длиннее, но внутри Шэнь Юаня постоянно звенела туго натянутая струна, мешающая расслабиться и наслаждаться красотой природы и признанием учеников. Оказывается, он очень привык к присутствию Бинхэ, к ярким, бурным эмоциям, дельным и не очень замечаниям, к его помощи, ласке, голосу и запаху. Бамбуковая хижина, сама по себе небольшая и аккуратная, без присутствия демона превратилась в огромные гулкие хоромы, в которых Цинцю порой самого себя терял.       Он неохотно вставал по утрам со слишком просторной и холодной для одного человека постели, приводил себя в порядок за считанные минуты, не отвлекаясь на лезущего с поцелуями, ласками и приставаниями мужа, завтракал безвкусной, пресной едой вместе с учениками, а затем до самого заката проводил занятия и писал отчеты. Изредка принимал гостей — Лю Цингэ, Шан Цинхуа, Юэ Цинъюаня или Му Цинфана. Начал рисовать и музицировать, от скуки подбирая на гуцине мелодии из своего старого мира, но все валилось из рук, стоило фантомным прикосновениям Бинхэ пробежаться по спине, талии или плечу.       Система молчала, и не думая снимать с него баллы за раскрытие ценной информации. Цинхуа наслаждался обществом Мобэй-цзюня, почти не появляясь в Цанцюн, а обращаться за помощью к остальным Цинцю не рисковал. Порой он ассоциировал себя с деревом, погрузившимся в зимнюю спячку без солнца и тепла любимого человека. Мысли в голову лезли самые разные, не всегда приятные — о том, что Бинхэ решил пожить без него и теперь никогда не вернется, или что Цинцю своими же руками разрушил их отношения, что Бинхэ не простит ему подмены, что гарем из красавиц для него станет предпочтительнее, чем ложе старого, холодного, эгоистичного и трусливого мужчины, не уверенного ни в себе, ни в партнере.       Сбегая от этих мыслей, Цинцю стал задерживаться за бумагами или чтением. Синяки, укусы, засосы и царапины быстро сходили с его тела, подчиняясь действию ци, но новых не появлялось, и он с грустью давил на предпоследний, уже пожелтевший и расплывшийся след, вспоминая, как здорово ему было, когда неугомонный ученик с силой прикусил его плечо, втрахивая в кровать.       Желание прижаться к мужу, уткнуться носом в широкое плечо, сгрести в объятия и вдохнуть любимый запах становилось все сильнее и настойчивее. Накануне предполагаемого срока возвращения Ло Бинхэ Цинцю, страшно смущаясь, распарил кожу в ванной, удалил с паховой зоны лишние волосы и старательно растянул себя, используя пальцы, особенно густое и приятно пахнущее масло для утех, изготовленное Му Цинфаном специально для них, и небольшой нефритовый жезл, приобретенный через Цинхуа. Даже под пытками он не признался бы, что кончил позорно быстро, представляя вместо прохладного твердого камня огромный член мужа.       Увы, спустя обещанные двадцать дней Ло Бинхэ так и не появился на пороге Бамбуковой хижины. Цинцю честно прождал еще два дня, затем через Цинхуа вышел на Мобэя. Северный король равнодушно пожал широченными плечами, попутно засветив неплохо развитые грудные мышцы в вырезе нижних одежд, и заявил, что: «Цзюнь-шан приказал его не беспокоить. Не переживайте, консорт Шэнь, он вернется совсем скоро».       Спустя еще пять дней мучительного ожидания у Цинцю начали позорно дрожать руки. Юэ Цинъюань и Му Цинфан пытались его поддержать, как могли, Лю Цингэ притащил очередную особо редкую и опасную тварь для каталога, Система молчала, как рыба об лед, а Мобэй-цзюнь раз за разом повторял, что все нормально и Цзюнь-шан где-то далеко, но жив и здоров — иначе его слуга, связанный с ним демонической клятвой, непременно почувствовал бы неладное.       К началу лета Цинцю превратился в тень себя прежнего. Ел и спал кое-как и преимущественно через силу, а черным кругам под его глазами позавидовал бы сам Сян Тянь Да Фэйцзи в период жесточайших дедлайнов. Кожа выцвела без влияния солнечных лучей, ток ци нарушился, что изрядно волновало Му Цинфана, на пальцах появились кровавые мозоли от циня, так много он играл, не в силах сосредоточиться на чем-то более важном. Цинцю упражнялся с Сюя по несколько часов в день, устраивал дружеские поединки с Лю Цингэ, послушно пил лекарства Му Цинфана и все равно не мог заставить себя притвориться нормальным. Ученики Цинзин ходили грустные и подавленные, из кожи вон лезли, чтобы его порадовать и задобрить, но Цинцю только ласково гладил их по головам и рассеянно хвалил, полностью перейдя в режим ожидания мужа.       В очередной раз засидевшись за музицированием за полночь, он не заметил, как дверь тихо приоткрылась, впуская в дом покрытую дорожной пылью фигуру и прохладный ветер.       — Шицзунь?..       Цинцю не обратил на голос внимания, занятый подбором очередной меланхоличной мелодии о разбитом сердце, от которых Цингэ морщился, Цинхуа ругался, а Цинъюань прятал мокрые глаза. Со струн гуциня капала кровь, но он продолжал перебирать их, настойчиво ища нужные ноты, пока со спины его не обняли крепкие, знакомые до последнего шрама и родинки руки.       В ноздри ударил запах ветра, свежести, пепла и моря. Запах Бинхэ. Цинцю обернулся так резко, что инструмент свалился на пол. Позади него действительно сидел священный император, немного похудевший, встревоженный и по-дорожному растрепанный. Шэнь Юань при виде супруга лишь устало улыбнулся, хотя не раз думал, что при встрече обязательно треснет веером по дурной башке за все хорошее.       — Ты вернулся, щеночек, — прохрипел он и ласково погладил Бинхэ по щеке, оставив разводы свежей крови. Ученик окинул его испуганным взглядом, подхватил на руки и бегом кинулся на Цяньцао. Дальнейшего Цинцю не помнил, так как плавно соскользнул в крепкие объятия глубокого обморока.

***

      — Му-шишу, я правда не хотел... — послышался глухой звук, будто кого-то со всей дури приложили чем-то твердым по лбу.       — Ты хоть представляешь себе, как этот малахольный успел себя накрутить?.. Он в эти дни сам на себя похож не был, ты хоть когда-нибудь научишься своей дурной башкой думать?! — Му Цинфан не повышал голос, чтобы не разбудить «больного», но при этом в его тоне отчетливо слышалось позвякивание металла. — Ты обещал вернуться через двадцать дней, а вместо этого пропал больше, чем на луну! Хоть на мгновение представь, как он себя почувствовал, когда ты вовремя не явился!       — Я знаю, простите! Просто я должен был уйти, но немного не рассчитал времени. Тут оно течет иначе…       На этих словах Цинцю подхватился и резко сел на ложе, прерывая увлекательнейший разговор. Страшная догадка обожгла не хуже клейма, заставив сердце колотиться в груди испуганной пташкой.       — Что ты сделал, Ло Бинхэ? Ты снова открыл разлом?..       Ученик сорвался с места и в два счета оказался на коленях возле их супружеского ложа. Низко склонив лохматую голову, он пробубнил, не смея поднять на рассерженного заклинателя взгляд:       — Простите, шицзунь. Этот ученик искал ответы на свои вопросы, и поиски завели его в другой мир…       — Идиот! А если бы он тебя убил?! — Еще одна догадка вынудила Цинцю подавиться воздухом и страхом. Кому, как не ему знать, насколько протагонист оригинальной новеллы умен, хитер и опасен? Ради красивого спектакля Ло Бин-гэ вполне мог бы и на колени перед ним встать, поэтому пришлось пойти на небольшую хитрость: — А впрочем, я готов простить тебя, очень уж мне пришелся по душе твой «прощальный» подарок. Но ты допустил небольшую погрешность в иероглифе «Цю», я тобой весьма недоволен.       — Но учитель, там же другое имя!.. — вскинулся Бинхэ и снова склонил голову, добровольно подставляясь под карающий веер. При этом он якобы невзначай ослабил одежды на груди, показывая неровный шрам от меча. — Простите меня, этот ученик очень виноват.       У Цинцю отлегло от сердца. Перед ним был не жестокий и расчетливый Бин-гэ, а его ласковый и светлый Бин-мэй. Облегчение было настолько сильным, что он с трудом подавил желание растечься по кровати усталой лужицей. Му Цинфан, читающий своих пациентов по одному лишь языку тела, кивнул на прощание и бесшумно удалился, оставляя их наедине в уютной тишине бамбукового домика главы пика Цинцзин.       — Зачем, Бинхэ? Каких ответов ты искал?       — Этот ученик очень виноват перед шицзунем. Я неумелый, слишком нетерпеливый и жестокий. Мне всегда казалось, что шицзунь хочет уйти, что ему плохо со мной, поэтому я стремился привязать его к себе как можно сильнее, а от того постоянно манипулировал, вызывая жалость. Это низко и недостойно, я готов принять любое наказание, какое муж посчитает нужным назначить. Этому ученику очень стыдно за свое поведение, простите еще раз.       Цинцю задохнулся от неожиданного признания, исполненного горечи, вины и разочарования. Не желая, чтобы его черный лотос грустил, он протянул руки, ожидая, что тот привычно упадет в объятия и прижмется к груди, слушая сердцебиение. Но Ло Бинхэ, все еще не глядя на него прямо, отодвинулся, дистанцируясь.       — Я нашел путь в мир того Ло Бинхэ, чтобы выяснить, каким бы я стал без моего учителя. И чтобы он… чтобы он показал мне, как правильно ублажать мужа в постели. Он опытный, у него много женщин, он точно знает, как доставить неземное удовольствие, и мы с ним одинаковые физически.       — Бинхэ…       — Нет! Позвольте мне сказать до конца пока я еще могу говорить. Я… все это время я поступал глупо и эгоистично. Силой удерживал вас подле себя, подчиняясь страху, что вы можете бросить меня и уйти. Но я уже не ребенок, а вы больше не мой шицзунь. Я должен вырасти, чтобы стать достойным мужем для вас. Все это время мне не давала покоя мысль, что если бы я пришел позже тогда, когда в этот мир попал Ло Бин-гэ и вы остались здесь наедине, если бы он довел дело до конца… Я бы точно вас потерял. Я только и умею, что делать больно, а он мог бы принести вам настоящее удовольствие. На вашем месте я бы и сам остался с ним.       — Ло Бинхэ, перестань немедленно! — панически выкрикнул Цинцю, на время отбросив выработавшуюся за годы жизни на горном пике строгость и степенность.       — Нет, не перестану! — Демон вскинул голову, демонстрируя блестящие от настоящих, тихих и больных слез глаза. — Я дурак, я просто презренный трус, но я не переживу, если вы уйдете из моей жизни. Я готов стать для вас кем угодно, только, пожалуйста, шицзунь… муж… Цинцю… Пожалуйста, не покидайте меня больше!       Маленький мальчик, что стоял на коленях и тянулся к опрокинутой чашке, чтобы поставить ее на стол, пока холодный чай стекал по его милому личику и заливал ясные глаза. Юноша, беспомощно скорчившийся на земле и прикрывающий голову от чужих жестоких, незаслуженных ударов. Синяки на нежной коже, светящейся в лунном свете не хуже ценнейшего жемчуга, когда дурной ученик вылез обрабатывать раны на мороз, лишь бы не беспокоить своими стонами и копошением сон учителя. Взгляд Бинхэ — непонимающий, обиженный, неверящий, когда Шэнь Юань пронзил его Сюя и заставил упасть в разлом. Темные глаза, полные невыносимой боли и вины, последнее, что видел Цинцю перед тем, как перенестись в растительное тело. Полный отчаянья шепот «шицзунь, вернитесь, я больше так не выдержу» и крепкое объятие, доставшееся бездыханному телу. Испуганный, страшный взгляд А-Ло, когда он выпал из демонического дурмана, навеянного Синьмо, и увидел кровь меж бедер Цинцю и на своем члене. Странное смирение в тот день, когда глупый, неуверенный в себе ученик решился уйти на поиски ответов в полный опасностей мир Ло Бингэ.       Все эти воспоминания фейерверком взорвались в бедной голове Шэнь Юаня, обнажая настоящие чувства к демоническому мальчишке.       — Идиот!.. — он неловко сполз с ложа и упал рядом с Бинхэ на колени, не скрывая покатившихся по щекам слез. — Я тебя прибить готов, но я так рад, что ты вернулся…       — Ши… Муж! Не нужно плакать, я не стою ваших слез.       Бинхэ моментально подхватил его под бедра и пересадил к себе на колени, не позволяя опуститься всем весом на холодный деревянный пол. Цинцю отстранился, поймал хорошенькое лицо протагониста новеллы в две свои ладони и заговорил, печатая каждое слово и не отрывая строгого, взыскательного взгляда от распахнувшихся во всю ширь невинных карих бездн:       — Ты стоишь всего мира, мой дурной щеночек. Я люблю тебя больше всего на свете, больше собственной жизни, больше кого бы то ни было, Ло Бинхэ, поэтому никогда, никогда больше так не делай.       — Не буду. Я клянусь, А-Юань, клянусь, слышишь?       Цинцю вздрогнул, заслышав старое-новое обращение. Демон, заметив его реакцию, поспешно зажал себе рот рукой и глянул точь-в-точь как провинившийся щеночек.       — Ничего. Ничего, Бинхэ. Называй так, если хочешь, — взяв себя в руки, успокоил его Цинцю и вновь потянулся навстречу, желая быть как можно ближе. — Полежишь со мной?       — Конечно. Может, муж хочет принять ванну? Я бы помог помыться…       — Да, хочу. Пожалуйста, отнеси меня.       Ло Бинхэ лично натаскал в большую деревянную бадью воды, нагрел талисманом и помог Цинцю разоблачиться. Он с видимым удовольствием проводил губкой по телу мужчины, лаская следом широкими ладонями, попеременно целовал макушку, плечи и шею, не оставляя болезненных меток, намылил каждый палец, следом покрывая их поцелуями. Вымыл волосы, умело массируя корни и чувствительные участки за ушами. Вытащил полностью расслабленного мужчину из бочки с ароматной водой и вытер все его тело, невесомо прикасаясь мягкой чистой тканью. Любовно завернул в тончайшие нижние одежды и так же на руках донес до постели, опустив на край, как величайшее сокровище.       Цинцю вцепился в теплое предплечье, не желая отпускать, но Бинхэ покачал головой и тихо заметил, что ему бы тоже не помешало помыться с дороги. К его чести, справился он очень быстро и вернулся обратно в кровать в одних тонких нижних одеждах, принеся запах лавандового масла для волос и свежести от тела. Губы Цинцю прижались к чувствительной жилке на шее, стоило Бинхэ устроиться под одеялом на привычном месте. Почувствовав мягкую ласку, демон выдохнул сквозь зубы — этот участок был его слабым местом, о чем Цинцю прекрасно знал.       — Не нужно сейчас, муж. Вы еще не восстановились, нужно поспать. Что вы делаете?.. — возмутился Бинхэ, когда Цинцю попросту порвал на нем рубашку, стремясь добраться до кожи как можно скорее.        — Я? Собираюсь вдоволь покататься на охренительно большом нефритовом жезле моего мужа. Нельзя? — Цинцю не стал даже нижние штаны с демона снимать, только развязал их, высвобождая крепчающий прямо на глаз увесистый половой орган, и оседлал стройные бедра. Ягодицы от такой позы приоткрылись, поэтому пропихивать в себя сразу два пальца, смазанных маслом Му Цинфана, было куда удобнее, чем в первый раз, когда он делал это, опершись второй рукой о бадью с водой.       — Не нужно! Муж, что вы делаете?..       Глаза Бинхэ почернели от желания, а сердцебиение под второй ладонью Цинцю сорвалось в галоп. Заклинатель выгнулся сильнее, вводя в себя третий палец и растягивая так быстро, словно у них осталось лишь пять минут на секс, и каждый миг был ценен, как сокровище.       — Не спеши. Не спеши, мой ясный, тебе же больно, — Бинхэ попытался его остановить, но Цинцю наклонился и накрыл пухлые губы своими. И пока их языки жадно боролись за первенство, он все быстрее двигал в себе рукой, безжалостно растягивая под выдающиеся во всех смыслах размеры супруга.       — Цинцю, не нужно так, пожалуйста, позволь мне тебе помочь…       — Лежи! Будешь знать, как пропадать так надолго, — огрызнулся Шэнь Цинцю, засунул в себя четыре пальца и провернул венчиком. Ранее он не посмел бы так поступить, опасаясь срыва Бинхэ, но после разлуки на все было плевать. На все, кроме жгущего изнутри желания как можно быстрее оказаться верхом на супруге, насаженным на его член до предела.        Глаза Бинхэ сверкнули чистейшим алым пламенем при виде такого вопиющего пренебрежения.       — Ну уж нет, муж, — демон схватил Цинцю за руки, останавливая, очень аккуратно вытащил его пальцы и перевернулся, подминая под себя. Цинцю сопротивлялся, но он и в лучшие времена мало что мог противопоставить голой силе протагониста, а сейчас его организм порядком ослаб из-за волнения, бессонницы, голодовки и незамутненной похоти. — Ты вправе наказывать меня, как хочешь, от порки до запрета прикосновений, но не стоит вредить себе, чтобы проучить меня.       Справившись со слабо трепыхающимся заклинателем, Бинхэ повернул его спиной к себе и связал руки собственным поясом. Влил в несчастный кусок ткани демоническую ци, укрепляя, чтобы Цинцю точно не вырвался, и заботливо подложил подушечку под его бедра, раскрывая для себя.       — Ну зачем же ты так с собой? — тихо пробормотал он себе под нос, когда осторожно развел ягодицы Цинцю и взглянул на покрасневший и распухший от резких движений анус. — Позволь мне все исправить.       Цинцю подавил жалобный скулеж, когда Бинхэ устроился возле кровати на коленях и подтащил его к краю, языком касаясь пострадавшего места. Движения были намного более точными и возбуждающими, чем раньше, он нежно поглаживал снаружи, еще даже не входя в тело, а Цинцю уже плавился от невыносимого желания и нежности. Достаточно увлажнив анус слюной, Бинхэ осторожно толкнулся самым кончиком языка, растягивая медленно и постепенно. Цинцю ерзал, дергался и громко ругался, прося поторопиться и «взять его нормально», но Бинхэ даже не подумал подчиниться, целуя и лаская ягодицы, проникая совсем по чуть-чуть и действуя так нежно и неспешно, словно у них было все время мира.       — Бинхэ… Давай, ну же, пожалуйста…       — Ты пока не готов, А-Юань. Потерпи еще чуть-чуть, позволь этому ничтожному мужу позаботиться о тебе как следует.       Цинцю вывернул шею и бросил взгляд на пах Бинхэ. Член не только стоял, радуя размерами, но и активно истекал прозрачным и густым предэякулятом. Обычно Бинхэ не нежничал и вставлял в тот момент, когда пропадал риск разрывов и ран. Цинцю привык к такому раскладу и даже научился извлекать из этого удовольствие — в конце концов с таким огромным орудием не было ни единого шанса промахнуться по простате — но он совершенно не знал, что делать с обновленной, более искушенной, уверенной в себе и властной версией невинного пирожка. Они занимались растяжкой не меньше двадцати минут, но движения Бинхэ оставались нежными, осторожными и мягкими. Ни капли былой порывистости, грубости и животной страсти.       Шэнь Цинцю стало по-настоящему страшно — с такой версией мужа он не был готов столкнуться.       — Бинхэ, возьми меня, пожалуйста. Я очень хочу тебя в себя, ну же!.. — он решил пойти на крайние меры и призывно завилял задницей, но вместо увесистого шлепка или члена глубоко внутри получил лишь немного хищную усмешку и аккуратный успокаивающий поцелуй в крестец.       — Я же пообещал, что больше не сделаю тебе больно, баобэй. Потерпи, этот муж скоро сделает тебе очень хорошо.       Дальше для Цинцю начался форменный ад — если раньше их секс напоминал бурное соитие, зачастую без особой аккуратности, зато с засосами, укусами и царапинами по всему телу, то сейчас Бинхэ задался целью свести его с ума нежностью и сдержанной, дозированной страстью. Он играл на теле заклинателя, как на цине, тщательно проходя пальцами, языком и дыханием по самым отзывчивым и чувствительным местечкам. И, для начала, милостиво позволил кончить на двух пальцах, когда на глазах Цинцю выступили слезы от неудовлетворенности, обиды и нетерпения.       Едва заклинатель отошел от оргазма, Бинхэ безжалостно продолжил сладкую пытку, выбивая новые стоны, вскрики и мольбы.       — Я хочу тебя, мой лотос, ну пожалуйста…       — Прости. Я не хочу, чтобы тебе было больно.       — Ло Бинхэ! Вставь мне немедленно или я отлучу тебя от тела на следующую луну!       — Прости, муж. Я лучше буду терпеть вынужденную разлуку, чем снова причиню тебе хоть каплю боли, — в голосе Бинхэ не было ничего, кроме смирения и принятия. Цинцю с ужасом понял, что даже угрозы отлучения от тела не помогут, хотя раньше это была высочайшая мера наказания для провинившегося демона. Стало еще страшнее, потому что если приступы страсти мужа он мог просто перетерпеть, то теперь, научившись нежности и любовным уловкам, Бинхэ мог пытать его часами. Цинцю не горел желанием отдавать такую власть над собственным телом в чужие руки, пусть даже это были руки его любимого почерневшего барашка.       — Бинхэ, трахни меня. Я так соскучился по тебе! Ну пожалуйста, А-Ло, возьми, все готово уже!       — Нет. Я вставил только три пальца, нужно хотя бы четыре, а то…       Цинцю криво усмехнулся и бросил уговоры, вместо этого подхватывая губами листик бамбука, сорвавшийся со ствола возле самого окна. Бинхэ не успел дернуться, сосредоточенный на их любовной игре, когда остро отточенный духовной силой лист перепорхнул в пальцы Цинцю и разрезал веревку, стягивающую запястья. Помогли тренировки, которыми в свое время изводил Шэнь Цзю его самоназванный мерзавец-учитель и правило, которое он умудрился намертво вбить в голову ученика — при умелом обращении оружием может стать абсолютно любой предмет.       — На колени! — рявкнул Юань фирменным голосом Шэнь Цзю. Бинхэ моментально выпрямился, глядя снизу вверх с обожанием и виной. Ни на миг не поверив в искусную игру, заклинатель сел, не торопясь откладывать листок-лезвие. — Что ты творишь, позволь спросить?       — Но муж… Вы же сами говорили, что я груб и невежественен, этот Бинхэ недостаточно вас растянул…       — Молчи, — Шэнь Юаня трясло от собственной глупой, нелогичной ярости и непроходимой глупости его ученика. — Замолчи и слушай меня внимательно, мой маленький глупенький пирожок. Я не только твой муж, я еще и твой учитель, имей уважение и помни, что я старше тебя, Бинхэ. Засунь свой контроль себе в задницу или выметайся отсюда куда глаза глядят. Я терпел, когда ты разрывал меня на части, стремясь утолить свой вечный голод. Молчал, когда ты удовлетворял долбанное любопытство, оставив меня в тревоге и волнении за твою жизнь. Но если ты еще хоть раз посмеешь преднамеренно лишить меня контроля в постели, я попросту уйду и сделаю все, чтобы ты больше никогда меня не увидел.       Эти слова были очень жестокими и грубыми, но по-другому он сейчас просто не мог, не хватало ни сил, ни терпения, ни выдержки. Руки дрожали и ходили ходуном, Цинцю срывался на шипение и рычание, как дикий лесной кот, и наотмашь бил словами, прекрасно зная куда именно нужно целиться, чтобы вышло как можно больнее:       — Я пошел тебе навстречу, когда ты сказал, что хочешь связать меня вервием бессмертных во флигеле Де-эр. Я позволял тебе брать меня на всех поверхностях и во всех позах, в которых ты только хотел. Я дал разрешение на тот унизительный трюк с вином, но моему терпению пришел конец. Либо мы прямо сейчас договариваемся о том, как будем трахаться дальше, либо катись отсюда на все четыре стороны, самодур бешеный.       — Шицзунь… я же хочу как лучше… — глаза Бинхэ наполнились слезами, но крупные соленые капли совершенно не трогали обиженного и разъяренного заклинателя, напуганного до одури реакциями его же тела на ласку и любовь.       — Я тоже, Бинхэ. Уж прости, но я больше не позволю тебе играть мной, как марионеткой. Либо мы равны и ты учитываешь и мои желания тоже, либо мы останавливаем это все прямо сейчас.       Бинхэ пошатнулся так сильно, словно ему отвесили полноценную пощечину. По щекам все-таки покатились слезы, частыми каплями срываясь с подбородка и падая на сжатые на коленях кулаки.       — Хочешь, я найду твой настоящий мир? Открою портал, Синьмо может такое сделать, я проверял. Ты вернешься к своей семье. В этом теле, но ты ведь будешь там счастлив?       На этот раз под тяжестью произнесенных слов согнулся заклинатель. Бинхэ плакал перед ним, по-настоящему плакал, не скрывая слез и не пытаясь давить на жалость, просто давал выход слишком тяжелым эмоциям. Руки Шэнь Юаня сжались в кулаки сами по себе, и внезапная боль в ладони отрезвила, позволив увидеть всю картину целиком: и свой страх быть увиденным до самого дна души, и неоправданную жестокость сказанных слов, и боль Бинхэ, и его готовность отпустить, лишь бы только глупый и капризный лорд был счастлив. Он машинально стряхнул кровь с руки и выпустил острейшее лезвие, позволив воткнуться в половицу в стороне от Бинхэ.       — А-Юань! А-Юань, ты зачем так… Нужно кровь остановить, зачем ты сжал его? — Бинхэ во мгновение ока забыл про свои слезы, едва лишь увидел дорожку тяжелых алых капель, расплывшихся по дереву между ними. Цинцю, не слушая недовольный бубнеж, подхватил чистой рукой подбородок ученика, наклонился и нежно, глубоко поцеловал обветренные соленые губы.       — Я люблю тебя, мой черный лотос. Прости меня, я такой идиот, мне не стоило ругаться на тебя. Этот муж очень сожалеет о своей несдержанности.       Бинхэ охотно поцеловал в ответ, переплетая языки и смешивая дыхание и слюну. Погладил Цинцю по спине, утешая, осторожно заправил распущенные пряди волос за уши, открывая пылающее от смущения и стыда лицо. Убрал кровь с искалеченных рук, наложил на глубокие и тонкие раны целебную кашицу из трав, перевязал ладони и устроился на кровати, змеей обвивая опустошенного вспышкой негативных чувств мужчину.       — Как ты выдержал столько лет, когда я и двух лун не продержался?.. — прошептал Шэнь Юань в его плечо, когда эмоции утихли, а дыхание пусть и с трудом, но восстановилось.       — Тогда я и представить не мог, что ты ответишь на мои чувства взаимностью. Не знал, как сладко и хорошо обладать тобой. Тебе пришлось куда хуже, муж, — отозвался Бинхэ так же тихо, поглаживая Цинцю по обнаженным плечам.       — А-Ло, послушай, я много лишнего сегодня наговорил. Я не думаю так, я просто…       — Ш-ш-ш, мой А-Юань во всем прав. Это только моя вина, что у нас все так криво выходит. Ло Бин-гэ рассказал мне, что подготовка к ночи любви очень важна, что нужно сначала распалить своего партнера, сделать так, чтобы он по-настоящему захотел заняться любовью. Он перечислял способы, а я вдруг понял, что мы с тобой никогда любовью и не занимались. Всегда быстро, жадно, грубо, будто кто-то придет и отберет тебя у меня — всего лишь животная страсть и жажда обладания, а не чистая любовь. Моя демоническая половина все время требует: «Возьми! Он слабый, он человек, он — добыча, возьми и подчини». А человеческая часть жаждет твоей любви и нежности. Чтобы ты смотрел только на меня, чтобы смеялся только со мной, чтобы любил меня одного. Бин-гэ дал мне много новых знаний, но больше технического свойства, самое главное я осознал как раз тогда, когда мы только приступили к занятиям: я — твои оковы, Шэнь Цинцю. Все, о чем я когда-либо думал, так это о том, что я плохой любовник, плохой ученик, недостойный демон. А о тебе здесь где? Не буду врать, баобэй, мое сердце разлетится на тысячу осколков, если ты вернешься в свой мир. Но в то же время я буду по-настоящему счастлив, если ты будешь доволен и счастлив там.       — Глупый ребенок, — Цинцю приподнялся на локте и приник чувственным, медленным поцелуем к любимым губам. Его разрывало от нежности к этому потрясающему, по уши влюбленному мальчишке, которого он наконец смог полностью разглядеть за образом властного демона, прошедшего через Бездну по его вине. — Зачем мне мир без тебя?       — Я видел в глазах Бин-гэ жадность, ревность и зависть, когда пришел к нему ради тебя, когда говорил, какой ты нежный, ласковый и теплый. Я только тогда и понял до конца, как сильно мне повезло с тобой, А-Юань.       — Возьми меня. Прямо сейчас. Мне важно, мне нужно, Бинхэ, возьми…       — Как пожелаешь, мой ясный, — отозвался Бинхэ едва слышно и накрыл упавшего на спину Цинцю собой, размещаясь меж призывно раздвинутых бедер.       В тот момент, когда крупная, скользкая от масла и естественной смазки головка протиснулась внутрь, Цинцю впился в спину Бинхэ ногтями. Когда член прошел наполовину, плечо демона украсилось глубоким оттиском зубов, быстро наливающимся синим цветом. Когда Бинхэ первый раз медленно двинулся на всю длину, Цинцю наверняка очень больно прикусил ему губу. Во время пика удовольствия — неожиданно сильного, бурного, сметающего на пути все остальные эмоции — он так сильно вцепился в ягодицу партнера, что на ней остались длинные кровавые полосы. Бинхэ позволил ему кончить, терпеливо дождавшись окончания судорог, и попытался аккуратно вытащить, но Цинцю не позволил, загнал член на всю длину и во весь голос выкрикнул любимое имя, ловя фейерверки перед глазами от возросшей в разы чувствительности.       — Позволь мне почистить тебя, — Бинхэ провел языком по подрагивающему горлу Цинцю, слизывая капельки пота.       — Нет. Возьми меня еще раз. Так, как хочешь ты.       — Позволь себе немного восстановиться. Обещаю, моя ясный, я сделаю тебе хорошо, — горячо зашептал Бинхэ, покрывая плечи, грудь и пальцы мужчины легкими поцелуями. Демонический член, все такой же твердый, большой и горячий, очень приятно и правильно заполнял Цинцю, заземляя и напоминая, что и его тело, и душа полностью принадлежат глупому лохматому мальчишке.       — Мне уже хорошо, щеночек, — сыто усмехнулся он и лениво поцеловал ключицу демона, влажную от пота.       — Значит, будет еще лучше, — довольно отозвался Бинхэ и прикусил кадык заклинателя, разжигая в них обоих новый костер исступленного желания.       Они не спали до самого рассвета, занимались любовью, как одержимые, переплетались в объятиях так крепко, что судорогами сводило мышцы. В эту ночь Шэнь Юань впервые ощутил себя безоговорочно любимым, желанным и защищенным. Глубоко в его душе зрела и расцветала уверенность, что теперь такими будут все их ночи.

***

      Ло Бинхэ       Почуяв движение над собой, Бинхэ вскинулся, призывая клинок. Над ними с крайне умилительным выражением на веснушчатом лице замер Шан Цинхуа, безумно похожий на неряшливого хомяка. Он прижимал короткие «лапки» к груди, сложив их перед собой, как для молитвы, и очень глупо улыбался, любуясь заласканным и утомленным ночью любви Цинцю.       — Шан-шишу, что привело вас сюда в такую рань? — прошептал Бинхэ и отложил меч на пол, не желая нервировать стоящего в дверях Бамбуковой хижины Мобэй-цзюня, уже нарастившего на пальцах ледяные шипы.       — Вообще-то полдень уже давно прошел, — отозвался логист так же тихо и указал на безмятежно дремлющего на плече Бинхэ лорда: — У нас собрание глав пиков было, Шэнь-сюн его пропустил, и я вызвался вас проведать.       — Глава Юэ все еще не оставляет попыток стравить двух священных демонов между собой и очистить школу от «скверны». Что ж, умно, но я на это не поведусь, — Бинхэ с величайшей осторожностью переложил спящего мужа на кровать и сел, опираясь спиной на резное изголовье. Впрочем, Цинцю не пожелал расставаться и, не просыпаясь, перелег на бедра демона, используя их вместо подушки.       — Он такой милый, когда спит, — Шан Цинхуа снова сложил руки перед собой, выражая, по всей видимости, крайнюю степень умиления. — Глава Юэ просил передать ему пару свитков, я оставлю их на столе. Не уходи больше так надолго, Ло Бинхэ. Шэнь-дада тот еще затворник, ядовитая гадина и эгоист, но без тебя ему было очень плохо, это все заметили.       — Еще раз назовешь моего мужа ядовитой гадиной, и я не посмотрю на то, кто твой муж, — пообещал Бинхэ, открыто глядя то на логиста, то на насупившегося короля Северных пустошей за его спиной.       — Еще не муж. Мы с моим королем… У нас возникли некоторые сложности династического толка, — замялся Шан Цинхуа и чуть обнял себя руками, будто пытался спрятаться от пронзительных взглядов двух демонов.       Бинхэ снова переложил Цинцю на кровать, оставил на персиковой щеке невесомый утренний поцелуй, накрыл сонно поморщившегося мужа одеялом, чтобы не растрачивать накопленное за ночь тепло, и поднялся, не пряча себя от досужих взглядов вспыхнувшего Цинхуа и по-прежнему ледяного, как статуя, Мобэя.       — Побудь здесь с ним, мы скоро вернемся, — бросил он лорду и потянулся за штанами. — И где твоя корона, Шан-шишу? Стоит признать, она тебе к лицу.       — Я простой логист, секретарь и лорд самого презираемого и загруженного работой пика, Цзюнь-шан. Мне не по статусу носить такие ценные украшения, — с игривой усмешкой ответил Цинхуа, сложив руки перед собой, как для вежливого поклона.       — Я знаю, кто ты, и что ты сделал для этого мира. И он не достоин целовать землю, по которой ты ходил, — ответил Бинхэ, не отвлекаясь от одежды. Цинхуа охнул и прикрыл рот рукой. Его исполненный молчаливой паники взгляд метнулся от демона к мирно спящему Шэнь Цинцю.       — Он — воплощение всего, что я хотел бы видеть в моем мужчине, — с трудом сглотнув, отозвался Цинхуа и бросил затравленный взгляд через плечо на Мобэя, по обычаю строящего равнодушную мину. — Он — мой идеал.       — Боюсь даже представить, какой была твоя жизнь, если эта каменная рожа — твой идеал, — Бинхэ натянул кожаные наручи и протянул руку Цинхуа, чтобы помог их зашнуровать. Тот без колебаний и возражений потянул за завязки, ловко и быстро пропуская шнурки в нужные петельки. — Ты все еще имеешь здесь власть?       — Нет. С самого начала не имел. Просто знал намного больше, чем все остальные, это и позволило мне подняться так высоко. Позволило моему королю меня заметить.       По губам Цинхуа скользнула нежная улыбка, делающая округлое, миловидное лицо моложе, мягче и красивее. Светло-карие глаза вспыхнули теплом и радостью от одного лишь упоминания Мобэя. Он был так очевидно, так глубоко и прочно влюблен, что Бинхэ утвердился в своих намерениях окончательно, перепроверил идеально завязанные наручи и гостеприимно указал на стол и дверь, ведущую на скромную кухоньку.       — Можешь брать с кухни все, что захочешь. Мы вернемся через пару палочек благовоний. Постарайся не разбудить шицзуня, мы не спали всю ночь.       — Вы же не…       — Нет. Просто поговорим, — сходу разгадал Бинхэ волнения логиста и, не удержавшись от поддразнивания, отвел от его щеки каштановую крученую прядку, выбившуюся из пучка, наспех подобранного палочками для еды. Подцепив кипящего от гнева и ревности Мобэя под локоть, Бинхэ утащил его наружу — им уже давно стоило предметно поговорить о том, как следует ухаживать за хрупкими и слабыми людьми.

***

      Шан Цинхуа       — М-м-м, Бинхэ, ты чего встал так рано?..       Не до конца проснувшийся Цинцю, шарящий по постели вокруг себя руками, выглядел одновременно и мило, и сексуально. Опухшие от бесконечных поцелуев губы, разнеженное выражение сонного лица и очень бережный присед так и кричали о том, какой плодотворной и сладкой была для него минувшая ночь. Заметив Цинхуа, от расстройства и волнения уничтожившего почти весь запас тыквенных семечек с кухни, Цинцю распахнул глаза, стряхивая сон, и попытался прикрыться одеялом.       — Вижу, ночь прошла плодотворно, — поиграл бровями Цинхуа, намекая на разворошенную постель, затраханный вид заклинателя и несколько розовых пятнышек на его руках, шее и груди.       — Весьма плодотворно. Самолет, что ты тут делаешь и где мой пирожок?       — Кажется, ушел пиздить Мобэя, — нервное хихиканье так и рвалось из глотки, и ни любимое лакомство, ни обгрызенные под корень ногти не смогли его до конца приглушить.       — Что такого с утра пораньше натворил твой ледяной сынок? — с ворчанием уселся на постели Цинцю и первым делом собрал в пучок длинные волосы, струящиеся по плечам, спине и постели не хуже качественного шелка.       — Уже почти три часа дня, Огурец, ты нагло проспал клановое собрание, и Юэ-шисюн слегка… расстроился. Послал меня проверить, как вы тут. Му Цинфан настучал ему о том, что Бинхэ вернулся и тебе вчера было нехорошо.       — Иногда его острый язык не помешало бы прикусить, — Шэнь Цинцю поморщился и поднялся на ноги, больше не пытаясь спрятаться от пытливого взгляда Цинхуа. — Так из-за чего наши демоны сцепились?       — Не знаю. Мой жутковатый сынок прихватил моего любимого сынка и пообещал вернуться через полчасика. Сказал стеречь твой сон и чувствовать себя как дома. Судя по общему задорному настрою, он собрался бить Мобэю морду, только я так и не понял, за что. Слушай, Огурец, это ж ты ему рассказал, кто мы такие и откуда взялись?       — Да. Систему не упоминал, просто сказал, что «магическим образом» перенесся в это тело, когда он был еще ребенком. А твой не знает?       — Нет. Я так и не смог рассказать. Мы в принципе мало разговариваем по душам, ты же знаешь, какой он холодный и замкнутый.       Стоит признать, в верхнем черном ханьфу Ло Бинхэ Шэнь Юань смотрелся очень эффектно. Небрежно убранные наверх волосы открывали тонкую длинную шею с аккуратным кадыком, расшитая алыми нитками ткань очерчивала в меру широкие плечи и развитую грудь, а украшенный мелкими золотыми листочками пояс подчеркивал тонкую талию. Цинхуа залюбовался, гордясь, что смог создать настолько привлекательного персонажа.       Цинцю меж тем прогулялся до кухни, с фырканьем умылся в бадье с водой и вернулся, неся небольшой нефритовый кувшин для выпивки и две крохотные пиалы.       — Его прошлое — не твоя вина, ты же и сам это знаешь.       — Нет, Огурец, моя. Я придумал обоснуй для его сложного характера. Я создал для него долбоеба-дядю, повернутого на мести и власти, закрытого и холодного отца, рано умершую мать и придурков-кузенов. Забавно, что я в итоге попал в свою же ловушку, — Цинхуа отвернулся и начал раздирать кожицу на пальцах, не в силах справиться с горечью недавнего разговора по душам, все еще рвущего его душу острыми осколками оброненных в пылу ссоры слов.       — Ты о чем? Мне казалось, у вас все наладилось. Ты светился рядом с ним, он подарил тебе корону, которую сам же и выковал. Что опять случилось?       — Ему нужен наследник. Всем Северным пустошам нужен, ты же помнишь, насколько северные старейшины щепетильны в этом вопросе. Они смирились с тем, что он хочет взять меня в мужья, но постоянно давят, чтобы он взял еще и жену. Списки невест составили, Ша Хуалин там первым номером, кстати.       — А ты что думаешь? — Цинцю с королевской грацией уселся за низкий стол напротив и протянул Цинхуа пиалу с каким-то прозрачным напитком, слабо пахнущим сливой.       — Я согласен в целом. Моему королю и правда нужен наследник, а я при всем горячем желании родить не смогу. Жена благородных кровей —разумный выбор.       — Почему бы не взять наложницу?       — Будущий правитель не может быть бастардом, это привело бы к прецеденту, а он никому не нужен, особенно сейчас. Мы и так с трудом отошли от хребта и той эпичной драки всех со всеми. Новые приоритеты, попытки ужиться вместе с людьми, торговые соглашения… Мои чувства не так уж важны на фоне настолько глобальных проблем.       Цинхуа грустно улыбнулся, поболтал прозрачную жидкость в нефритовой пиале и залпом выпил. Что-то жгучее пронеслось по пищеводу и теплом разошлось от живота по всему телу, вынудив закашляться от неожиданности.       — Огурец, мать твою, это что вообще?..       — Это самогон на отборных сливах с пика Сяньшу. Мне было сильно нехуй делать в отсутствие Бинхэ, хватался за любую соломинку, а ты часто жаловался, что тут нет нормального бухла.       — Я, пожалуй, закажу у тебя пару десятков кувшинов для дипломатических приемов моего короля. Демонов мало берет местная алкашка, но это… Признаюсь, я потрясен твоими успехами на алкогольной ниве. Что с твоей рукой, кстати? Струну порвал?       — Нет, это мы вчера с Бинхэ предметно поговорили. Заживет за пару дней, может, даже шрамов не останется. — Цинцю гостеприимно придвинул Цинхуа последнюю миску семечек и небольшой нефритовый кувшин с самодельным напитком. — Бин-мэй ходил к Бин-гэ за советом, как меня правильно ублажать. Стоит признать, он был очень прилежным учеником, как и всегда.       — Это точно он?       — Точно, я уверен. Слушай, Самолет, уж прости за откровенность, но не смей ставить себя ниже него. Ты так себе заклинатель и посредственный лорд, трусливый, мелкий, неряшливый человек и отвратительный писатель, но ты — создатель этого мира. Ты спас своей каменной статуе жизнь, когда прыгнул за ним на мече и защитил во время передачи наследственной магии. Ты сотни раз прикрывал его задницу перед другими демонами и именно ты стал причиной, по которой эта школа до сих пор не развалилась на части. Не смей принижать себя только потому, что у твоего мужика возникли проблемы с его собственными подданными. Это ты демиург этого блядского мира, и это он, а не ты, должен склонять голову и запихивать свои хотелки поглубже.       — Вау, Огурец-сюн, это самые хорошие слова, что я когда-либо слышал в жизни. В двух, если быть точнее, — выдавил Цинхуа и поспешно опрокинул еще одну пиалу, неумело скрывая вспыхнувшие щеки и блестящие от слез глаза.       — Пиздец у тебя жизнь, — фыркнул в ответ Цинцю и тоже потянулся к кувшинчику.       — Твой почерневший барашек мне то же самое сказал. Мол, я мог бы придумать для себя что-то получше Мобэя. Как будто такое вообще возможно.       — У всех свои идеалы. И ты — по чистой случайности, разумеется, — воплотил в жизнь мой.       — Шицзунь, ты уже проснулся! Ой, а что это так странно пахнет? — Ло Бинхэ в порванной одежде и без одного наруча плюхнулся за стол по левую руку от своего супруга, с любопытством заглядывая в его пустую пиалу.       — Я сам это приготовил, пока тебя не было. Попробуй, только по чуть-чуть, он очень крепкий, — Цинцю без капли брезгливости налил самогон в свою же пиалу и протянул Бинхэ, ничуть не возражая, когда тот отпил прямо из его рук.       — Как крепко… Надеюсь, ты не пил много?       — Нет, пару пиал, не больше. Где Мобэй-цзюнь? О чем вы говорили и почему у тебя порвана одежда?       — Не волнуйся, муж, мы закончили на положительной ноте, — Бинхэ прищурился, как налакавшийся сливок кот, и поцеловал тонкие пальцы супруга, поймав их перед этим в свою ладонь. — Он у себя во дворце, придет за Шан-шишу к закату.       — Ты не ответил на мой вопрос, паршивец, — Цинцю стукнул мужа по макушке раскрытой ладонью и ответил светлой влюбленной улыбкой на щенячий взгляд.       — Он спешно готовит свадебные дары и проводит беседы со старейшинами. Скажем так, я просто придал ему скорости и мотивации.       — Ша Хуалин, да? Или Сяо Яо из западных?.. — упавшим голосом спросил Цинхуа, изо всех сил пытаясь усмирить дрожь в руках и наворачивающиеся на глаза слезы боли, разочарования и обиды. — Или Гу Вань из южных? Они все красивые и знатные, я понимаю, почему он…       — Хватит. Ты — бог, вот и веди себя как бог, Шан Цинхуа. Он готовит вашу свадьбу, которая состоится сегодня на закате. Никаких вторых, третьих и двадцатых жен у него не будет. Никаких наложниц, служанок, случайных демониц или человеческих женщин или мужчин, только ты, он поклялся мне в этом на своей родовой силе.       — А как же наследник?.. Моему королю нужна опора для трона, он столько выстрадал, чтобы получить свою корону!       — Не он выстрадал, а ты. Поездка в старой дырявой тачке и миска пересоленной и переваренной лапши недостаточная благодарность за многократное спасение жизни, не находишь? А еще я знаю, что он бил тебя раньше. Подобное непростительно по отношению к лорду школы Цанцюн, и он за это еще заплатит.       — Не вреди ему. Умоляю, Ло Бинхэ, это все в прошлом.       — Я и не собирался его калечить, Шан-шишу. Синяки заживут за день, а наследника для Северных пустошей вам любезно предоставит Лингуань-цзюнь. Одна из его жен недавно родила мальчика, по всем прогнозам вырастет сильный и крепкий демон с большими способностями в укрощении льда. Готовься стать любящим папочкой.       Цинхуа дотянулся до кувшинчика, сделал несколько быстрых глотков прямо из носика, готовясь к психологической и словесной атаке, и в упор уставился на совершенно спокойного демона, расслабленно поглаживающего коленку Цинцю.       — Почему? Я бы понял, вступись ты за Шэнь Цинцю, но ради чего ты так защищаешь меня?       — Ты самый близкий и верный друг А-Юаня. Ты мой создатель. Более того, ты подарил мне не просто жизнь, а жизнь с ним. Я видел, во что превратился Ло Бинхэ без поддержки и любви А-Юаня, и не пожелаю такого даже злейшему врагу. Так что спасибо, Шан-шишу, за все, что сделал для меня. И в качестве моей благодарности прими защиту и поддержку не просто ученика своего шисюна, но священного императора демонов.       — Как быстро растут любимые дети, — Цинхуа, обессиленный эмоциональными качелями и сложными разговором, окончательно потерял страх и откинулся на вытянутых назад руках, окидывая цепким взглядом сидящую напротив пару. — А знаешь, ты ведь намного больше его творение, чем мое. Эдакая смесь его невинного почерневшего барашка и моего дикого звереныша. Совершенный протагонист.       — Шан-шишу ошибается, этот демон слишком жаден, порывист, упрям, груб и неумел. Ему далеко до совершенства, но этот недостойный приложит все усилия, чтобы приблизиться к идеалу.       Широкой и хищной улыбкой Ло Бинхэ можно было порезаться, но ответить на нее Цинхуа не успел. В хижину без стука ввалился Вэй Цинвэй, фонтанирующий нездоровым восторгом и возбуждением.       — Шан Цинхуа, скорее, твой демон явился к главе Юэ и вызвал его на ритуальный поединок! Он принес щедрые дары и сказал главе, что должен доказать ему, как твоему опекуну, что может о тебе достойно позаботиться.       — Мой король ЧТО?.. — Цинхуа подхватился на ноги и чуть не осел обратно — из-за непривычно крепкого алкоголя и растерянности колени стали совершенно ватными. Бинхэ в одно движение оказался рядом и поддержал его, перекинув через плечо руку. Цинхуа машинально ощупал каменное плечо «сына» и мысленно посочувствовал Цинцю — наверняка тому приходилось непросто с еженощным укрощением живого воплощения здорового образа жизни и бесконечных тренировок на свежем воздухе.       — Твои родители бросили тебя здесь много лет назад, чтобы не кормить лишний рот. Юэ Цинъюань — глава школы, в которой ты занимаешь должность лорда. Он ближайшая родительская фигура, которая у тебя есть, по обычаям мира демонов, Мобэй должен в бою доказать, что достоин заботиться о тебе.       — Я все это знаю, но ни шисюну, ни Мобэю нельзя драться, особенно сейчас!       — А-Юань, я могу взять его на руки?       — Да, бери, конечно. Сможешь встать на меч вместе с ним? — Цинцю поспешно переодевался, очень стараясь не скособочить зеленые одежды, расшитые диковинными цветами и травами. Уж что-что, а свою репутацию он берег как зеницу ока, особенно после того, как вышел замуж за демоническое отродье.       — Обижаешь, шицзунь. Ну что, Шан-шишу, готов к замужней жизни? — священный демон подхватил заторможенного Цинхуа под лопатками и коленями, поднимая, как невесту.       — У меня пятна от чернил и пыли на одежде и палочки для еды вместо заколок. Ты сам-то как думаешь?..       Паника накатывала на Цинхуа волнами, пока в голове бились за первенство мысли о наверняка раненом во время «разговора» с Бинхэ Мобэем и о Юэ Цинъюане, которому уж точно нельзя было драться при помощи меча. Вышедший из строя глава школы — меньшее, чего хотел бы получить Шан Цинхуа на пороге замужней жизни, ведь в этом случае львиная доля забот о школе падала на их с Огурцом хрупкие плечи.       — Думаю, что Мобэю плевать, что на тебе надето. Куда больше ты интересуешь его вообще без одежды.       Бинхэ выскочил за пределы хижины и обнажил меч, используя телекинез. После он с легкостью перехватил Цинхуа одной рукой под коленями, вторую галантно подавая ступившему на Сюя Цинцю. Вэй Цинвэй от них не отставал, не собираясь пропускать бесплатное развлечение. Впрочем, когда заклинатели и демон добрались до главной площадки на пике Цюндин, заполненной учениками в цветах всех двенадцати пиков, Мобэй-цзюнь и Юэ Цинъюань как раз заканчивали неспешную партию в го.       — Мой король! — Цинхуа чуть не свалился с рук Бинхэ, торопясь как можно скорее добраться до ледяного демона и лично убедиться в его здравии.       — Мой человек, — прогудел в ответ Мобэй и приземлил Цинхуа на свои колени, обвивая рукой за спину. Цинхуа вздрогнул от торжественности и ничем не прикрытого восхищения в низком, рокочущем голосе. Мобэй умудрился произнести фразу «мой человек» так, что это звучало до боли похоже на «мой бог». — Позволь доиграть, я еще не доказал главе твоей школы, что достоин быть с тобой.       Цинхуа бросил взгляд на доску, протянул руку, взял черный камешек и положил на перекрестье линий, загоняя Юэ Цинъюаня в тупик.       — Ты бы и сам додумался до этого хода, мой король. А теперь пойдем домой, пожалуйста, нам срочно нужно поговорить наедине.       — Как пожелаешь, — Мобэй поднялся вместе с Цинхуа, не позволив ему и шагу ступить самому. Уважительно поклонился поднявшемуся Цинъюаню и открыл портал, попутно вливая в Цинхуа свою ци через прикосновение ладони к обнаженной шее, чтобы тот не замерз от ледяных ветров Северных пустошей.       Последним, что увидел Сян Тянь Да Фэйцзи перед тем, как окунуться в привычный холод и снежные вихри, было исполненное удовольствия и скрытой хитрости выражение на лице Шэнь Юаня, чью идеальную талию надежным кольцом обвивала рука Ло Бинхэ.