Слушай звезды

— Пустишь меня за весла? — попросил Нами, глядя, как ловко управляется с лодкой его страж. Это была его идея, Намиля: выйти в море ночью, когда горизонт почти не заметен, а есть только звезды — высокие и холодные, и лишь они с Киром могут их слышать. — Да, конечно, — тот подвинулся, пуская своего принца, — ты же умеешь с ними управляться? В том, что у стройного тхаминца хватит сил, Кир не сомневался. Время шло, но даже Керамбит, что видел Намиля каждый день, замечал, как тот, кто явился на остров изящным девятнадцатилетним юношей, превращается в мужчину, статного и крепкого, и Нами уже сравнялся со своим стражем и, кажется, все же обгонит в ближайшие пару лет и шириной плеч, и ростом. — Я вижу, как ты гребешь, — пожал плечами гун Йен Сен Намиль, — я видел, как управляют лодкой твой отец и его люди. И знаешь… — Нами улыбнулся, — это неплохой способ согреться. — Хорошо, — Кир мог только улыбнуться. Они поменялись местами, и руки Нами легли на весла, а Кир закутался в меховой плащ. Поездка в родные места, которых Керамбит никогда не видел, в дом Олафа Снорсона, проходила на удивление спокойно. Море благоволило им, добрались быстро, а в Северных землях вновь обретенного сына встретили на удивление радушно, даже жена отца была приветлива, не говоря уж о многочисленных братьях и сестрах, сводных и двоюродных, да и троюродные приехали посмотреть на эдакое чудо — низкорослый Снорсон. Все было так сладко, что бостанджи терялся порой. В отличие от Керамбита, гун Намиль в этом суровом северном краю чувствовал себя словно рыба в воде. Любопытный от природы, любознательный и открытый всему новому, он восхищался строгой красотой этих мест и грубоватыми, но не злыми людьми, какими ему казались родичи Кира. А может быть, Нами был впервые в жизни свободен: не послушный сын, не бесправный заложник… Просто Нами, тот, кого полюбил Кир. Вокруг было тихо, только еле слышный плеск воды раздавался. Кир вздохнул, устраиваясь поудобнее, и задрал голову: там, в вышине, были совсем другие звезды. Да, бостанджи узнавал рисунок созвездий, пусть он и был сдвинут в сторону, но вот то, как их было видно... Само небо казалось ниже и светлее, южная чернильная чернота здесь сменилась глубоким индиго, а сами звезды из алмазных искр превратились в брызги света. Нами размеренно работал веслами, стараясь держать лодку носом к волнам — это было не так-то просто даже с учетом того, что эта ночь выдалась спокойной. Время от времени он бросал взгляд на Керамбита, любующегося звездным небом, но не решался нарушить тишину, разбиваемую разве что плеском волн. Хотя гуну и было интересно, о чем же думает его страж, слушая звёзды. — Ты так смотришь, что я чувствую, — бостанджи опустил взгляд и весело сощурился, — хочешь сказать мне что-то? — Хочу спросить, — решился Намиль. — Что ты слышишь? Что говорят тебе звёзды? — Ничего, мой свет… — Кир поджал ноги и поерзал, укутываясь и снова поднимая голову, — они никогда ничего не говорят, это язык тишины. Но когда кругом тихо, то знаешь… Становится слышно что-то... То, что внутри. И, на самом деле, я начал вот так искать тишины, чтоб разобраться в себе и найти внутри такое состояние, когда всё то, что тебя тревожит, осмыслено, когда на все внутренние вопросы находится решение. — А я вот ничего не слышу, — признался Намиль с разочарованным вздохом. — Но это же не значит, что внутри меня пустота… — Не слушай ушами, — Кир качнул подбородком, — и не обращайся внутрь себя, как при медитации, а откройся. Выпусти... - Выпусти? - не понял Нами. - Может быть, ты не слышишь, потому что внутри слишком шумно, - пояснил Кир, - а значит, это тоже нужно выпустить: криком, смехом или плачем. — Я подумаю над тем, что ты сказал, мой страж, — серьёзно кивнул Намиль и перестал грести, позволяя лодке мирно раскачиваться на волнах. Он прислушался к себе, но понял, что не может ни крикнуть, ни рассмеяться, ни тем более заплакать, и покачал головой разочарованно. — Не получается… — Иди ко мне, — Кир протянул к нему руки, распахивая теплый плащ. — Ты просто привык держать всё внутри, но и отпускать, знаешь… Отпускать тоже нужно. И Нами нырнул в распахнутые объятия, кутаясь не столько в плащ, сколько в теплые любящие руки. — Ты не по годам мудр, мой страж, — шепнул Нами, касаясь губами шеи. — Вот не надо мне этого, пожалуйста, — усмехнулся бостанджи и закрыл над ними теплый кокон. — Ах не надо?! — с обидой выкрикнул гун, выпутываясь из тепла. — Не надо? Что-то поднималось изнутри, что-то царапалось и рвалось наружу, то, чему Намиль не находил объяснения, поэтому он закричал, глядя в лицо звездам. — Кииииииииир! И крик этот потонул в волнах. Бостанджи зажмурился и вжал голову в плечи, не переставая улыбаться. Как бы странно это ни проявлялось, но так просто было вытащить гуна на эмоции — стоило с ним не согласиться, как королевская кровь восставала. Так и теперь — чтобы раскачать Нами, достаточно было не согласиться с тем, что говорил он искренне. Кир держал его в объятьях и чуть отпустил, позволяя выпрямиться и вдохнуть. — Давай, не останавливайся. — Киииииррххх… — крик оборвался, перейдя в хрип. — Ты это нарочно, да? — смахнув с глаз злые слезы, спросил Намиль. — Специально, признайся? — Даже если и так? — тот смотрел на своего принца снизу вверх, улыбаясь в усы, — как будто бы ты не делал ничего специально для меня. Он запустил руку Нами в волосы и потянулся за поцелуем, делясь теплом с любимыми губами. — Ах ты… — задохнулся в поцелуе Намиль, не понимая, то ли ему злиться на выходку бостанджи, то ли наоборот, поблагодарить за то, что помог… Освободиться? Но ведь несколько минут назад гун сам думал о себе как о том, кому не нужно ни перед кем отчитываться. Тогда что? Что это было, то, от чего скреблось на душе когтистой лапой, а сейчас отпустило? — Наверное, здесь особенные звёзды, — проговорил Намиль после того, как бостанджи отпустил его губы. — Здесь они с нами говорят. — Может быть… — Кир поправил плащ, кутая устроившегося у него на руках гуна; тяжесть его тела приятно давила, лодка мягко покачивалась, и волны были совсем близко. — А может быть, ты просто начинаешь слышать то, что было всегда… В небе мелькнул зеленоватый отсвет. Потом еще один. Северная корона расцвела вьющимися зеленовато-белыми лентами через все небо, заплясала отражениями в зеркально-гладкой воде бухты, успокоенной ночным штилем. — Какая красота, — словно завороженный, Намиль смотрел в ночное небо, где сейчас разворачивалось целое представление только для них с Керамбитом. — Все-таки они особенные, — он поднял вверх руку, как будто бы хотел дотянуться до звезд. — Совершенно точно особенные.