My little soda pop

«Хочу, нет, жажду, да, я жажду, налей меня Я пью и пью, дырявый – а жажде нет конца» – Ха-а... – Мира рвано выдыхает, разрывая поцелуй. С уголка губ течёт ниточка слюны. Она тяжело дышит, пока руки Романса скользят у неё под футболкой, а в голове крутится благодарность, что Руми и Зои сейчас не в общежитии, и их не будет до утра. И вот она с ним, здесь, сейчас, только вдвоём, и они будут использовать эту возможность на полную катушку. Она расстегивает его рубашку, он же припал к её шее, как к роднику. – Романс, – одно её слово, и он поднимает голову. – Не сдерживайся. По лицу демона расплывается широкая, насмешливая ухмылка. – Даже не собирался. «Снизу чувство какое-то, Что ты можешь быть той, кто... Вся моя, сладкая...» – Отцежу тебя до дна, да, – мурлычет он строки песни прямо ей в ухо. Мира только несильно пихает его в плечо, чувствуя, как щеки вспыхивают румянцем. – Дурацкая пошлая песня. – Но тебе она нравится, не отрицай, – его глаза горят: от возбуждения, страсти и чего-то темного. «В строчках меню на тебя бы нажал Сделал глоток – чуть язык не сожрал Мне всю тебя и побольше-больше-больше Пусто без тебя и нево-невозможно...» – Ты моя, – рычит Романс. Клыки входят в кожу легко, как в масло, в то место между шеей и плечом. Останется след, и наверняка Мира будет ругаться утром. Но сейчас она льнет к нему с не меньшим желанием. – Твоя, – выдыхает она. Укус саднит, но эта боль чертовски приятна. Руки девушки обвиваются вокруг его шеи. – Только твоя. «Из объятий запятую поставь: Удержать, нельзя убежать» Романс прижимает её к стене и целует так, что подкашиваются ноги. Она чувствует солёный привкус собственной крови на его клыках, но это ничуть не отвращает – наоборот, почему-то сильнее заводит. Неправильно? Пускай. Родители всю жизнь твердили, что она неправильная. Одной неправильной вещью больше, одной меньше. Секс с демоном – неправильно само по себе. К счастью, Мире на это абсолютно плевать. «Время вышло, мы же глазами в глаза Понимаешь, вижу, что ты вся моя. Нужно быть тебе нужным…» Романс подхватывает её под бедра – она инстинктивно обхватывает ногами его талию – и несёт на кровать. Уже подойдя, он неловко запнулся, и упали они уже вдвоём – к счастью, на матрас. Комната наполнилась их смехом – её хрипловатым и его мягким. – Осторожней, ты!.. – он легко парирует очередной тычок в плечо и затыкает её поцелуем. Его язык прорывается в её рот, заставляя разум плавиться. Постепенно он спускается ниже. Его губы оставляют влажные следы на её шее, ключицах, снова переходят на щёки. Его руки скользят по её талии ниже, и Мира чуть вздрагивает, чувствуя тепло ладоней даже через ткань юбки. – Чш-ш-ш… – Романс шепчет почти ласково, и это так контрастирует с его настойчивостью всего несколько секунд назад, что она млеет. – Вот так… Он опускается ниже, сползая на пол, и, стоя на коленях, задирает её юбку. Стягивает нижнее бельё и разводит шире её ноги. Она лишь отводит взгляд, чтобы не видеть его слишком уж довольную улыбку. – От тебя просто невозможно оторвать глаз, – он трётся щекой о внутреннюю сторону бедра, прикрывая глаза, как большой и счастливый кот. – Заткнись уже и про-О-ОХ! Романс почти сразу взял идеальный темп, пока Мира откинулась назад на подушки. За столько времени вместе он изучил её тело, как своё, и знал каждый изгиб. Знал, где нужно поцеловать, чтобы она растаяла; где нужно прикоснуться, чтобы ей было хорошо; где можно слегка укусить, чтобы она вздрогнула. Знал и пользовался этим так искусно, так невероятно умело, подобно демону-искусителю. Ах, да. Он же и так такой. С её губ срывались совершенно бесстыдные стоны: этот чёртов демон относительно легко научил её принимать любые ласки без смущения и неловкости. Если хорошо ей, хорошо ему, и это никому не вредит – какая вообще разница?! – Р-Романс! – к языку присоединились ещё два пальца. Ушей достигли такие похабные звуки, что Мира уже хотела свести ноги обратно, но его хватка на бедрах усилилась. Когти легко, но предупреждающе впились ей в кожу. – Лежи смирно, – выдохнул он, чуть отстраняясь, и улыбнулся, увидев её недовольно скривившееся в процессе лицо. – Ну, ну, не злись, детка. – Заткнись… м-мх… С занятым ртом ты мне… нравишься гораздо больше… – Да? – его ухмылка стала шире, обнажая клыки. – Тогда не буду тебя разочаровывать. Вот же демон… Он возвращается к своему занятию, так бесстыдно и восхитительно-хорошо вылизывая её, что она мечется по дивану и не знает, куда себя деть. До боли кусает губы, стонет и дёргается. Руки сжимают простыни, и хочется, чтобы это продолжалось бесконечно. И одновременно – чтобы он остановился. Это слишком, слишком хорошо. «Вынуждаешь сделать щёлк, глоток, по шарам дало, Каждый мелкий хлюп, цок, чавк и чмок, о, До мурашек, горячий сок Упиваюсь каждой каплей, это всё? Хочу второй заход, и лей ещё, Не стой доской, пока весь мой сок не утёк…» О Хонмун, она сейчас сойдёт с ума от того, как он хорош. У каждого свои фетиши. У Романса их два – и один из них куни. Мира сама не ожидала, что ему это действительно нравится: не как обязательная ласка, не как предвкушение перед тем, как войти в неё, нет. Он ловит кайф с самого процесса. Прикоснуться, провести языком по каждой чувствительной складочке, слизывая солоноватую влагу, наслаждаться её реакцией, как она кричит и дёргается, как она сдаётся и вцепляется рукой в его волосы, прижимая его лицо ближе. И демон, как послушный пёс, подчиняется её, ускоряясь и вводя язык глубже. А ведь в настоящем облике его язык длиннее… Она кричит его имя, достигая пика, и бессильно обмякает. Тело не слушается, голова как в тумане, ноги дрожат, и ей чертовски, чертовски хорошо. Романс почти демонстративно облизывается с довольной ухмылкой и легко, как пушинку, переворачивает охотницу на живот. После его ласки она непривычна податлива и лишь прогибается в спине, блаженно закрывая глаза. Звук расстегиваемой ширинки, шорох снимающейся одежды – и резкий толчок, заставляющий Миру вскрикнуть от неожиданности. – Вот так… – его голос раздаётся прямо над её ухом, обжигая горячим шёпотом. – Люблю видеть тебя такой… Ты так прекрасна сейчас… Невозможно отвести от тебя взгляда… Второй его фетиш, от которого она млела и слабела в коленях, – разговоры. Во время секса Романс не прекращал говорить. Комплименты, нежности, откровенно грязные словечки – всё, и, к своему стыду, Мира подсаживалась на это, как на наркотик. И в этот раз она тоже сдаётся окончательно, позволяя этому голосу – бархатному, мягкому, тягучему – вести себя. Она уже не понимает, где заканчивается она, и где начинается он – и понимать не хочет, сейчас это не важно. Сейчас оставались только идеальный ритм его движений, ощущение его клыков на плече и липкое, обжигающее желание. «Не останавливайся. Я хочу ещё.»