Челюсти, версия Алотерры

Знаете, бывает такое чувство, когда ещё ничего не произошло, а ты уже за что-то чувствуешь угрызения совести? Вот у Калеба, например, с самого раннего утра пожирающее чувство страха и вины просто ни за что. А ведь всё даже хорошо: никто не доёбывался до него с вечера, не нагружал работой и не просил выполнить ненужную херню, которая к нему никак не относится. Но ему ровно не сиделось и думалось крайне плохо. Он откладвывает бумажки, откидывается в кресле назад и разворачивается на нём к окну. Задумывается о вечном: о бесконечности их мира, о человеческой жизни, о любви, о Кавински. Стоп. Последняя тема оставила после себя угнетающее чувство ответственности перед законом и немного нежности. Тогда ясно, что его так гложет: Винс по-любому нарвался на неприятности. А если ещё не успел, то это случится совсем скоро. Минут через двадцать. Спинным мозгом чувствуется. Вдруг до Калеба доносится возня около двери. Он поворачивается в сторону стола, принимает более вертикальное положение и немного потупленным взглядом пялится на источник шума. Дверь резко открывается, впуская в помещение слегка запыхавшегося Кавински. Калеб ахуевает, его сердце пропускает удар. Кажется, теперь до него потихоньку доходит, почему ему так тревожно. Хочет начать катить бочку, но продолжает хранить молчание. А Винс топчется у входа, выравнивая дыхание и смотря прямо в глаза Главному Секретарю. — Я тут это...., — резко начинает он, потихоньку подходя ближе к столу. — Я занят, — тут же отзывается Калеб, потянувшись к отложенным бумагам, которые когда-то были красивыми, цветущими, зелёными деревьями.... Что-то он не в то русло думать начал. А между тем Винс продолжает: — Я тут пока тачку чинил, решил отвлечься и подумал, что хотел бы... — Ого, не знал, что ты умеешь думать, — тут же язвит Секретарь, продолжая имитировать бурную деятельность. — Не ёрничай и перестань шелестеть, — Винс подходит вплотную к столу, вставая по стоечке смирно. Калеб перестаёт перекладывать бумажки с место на место, но не сразу. — Ладно. Чё ты там хотел? — Короче, думал-думал, и к тебе захотел, — Кавински облокачивается обоими руками о стол. И с чувством добавляет — Трахнуться. Глаза Калеба тут же округляются до размеров луны, а брови лезут за линию волос. А пока его лицо принимало определённую степень ахуя, Винс успел обойти стол и сесть на него справа от Секретаря. — Чё....... Прям здесь? Прям щас?, — спустня энное количество времени спрашивает Калеб. — Ну, да. Я вообще-то ради этого с алгоритма сбежал! Понимаешь, как всё серьёзно?! — Тогда это полностью на твоей совести, — и этими словами Главный Секретарь ставит точку в этом бессмысленном диалоге, вставая с кресла. Он скидывает эти ссаные бумажки со стола, наклоняясь к Наблюдателю. А тот тут же лезет целоваться, пододвигая Калеба настолько близко, насколько это вообще возможно. Бумажкам на полу грустно, они хотят обратно на стол. Но мужчин это мало волнует, они немного заняты. — Я знал, что ты согласишься, — шепчет Винс, пока Калеб скидывает свой плащ и куртку Наблюдателя, пытаясь также стянуть водолазку (или что там носит Винс, Калеб не шарит), и ничего не отвечает. А что тут ответить? Кавински всегда такой: беспардонный, резкий, самоуверенный и иногда, вот совсем-совсем чуть-чуть, тупой. Ну вроде взрослый мужик, а ведёт себя как подросток, которому вынь да положь нужно поебаться в рабочее время. Вечера не подождать, иначе весь Альт-Сити провалится под землю или наоборот, отправится за пределы купола, только потому что Винсу не дали то, чего он так захотел прямо сейчас. А между тем Калеб делает дело, продолжая ловить сомнительные вайбы дереализации и волнения. Ему всё ещё кажется, что что-то не так. И это не так либо уже произошло, либо вот-вот да произойдёт. Он слегка мотает головой, пытаясь отбросить дебильные ощущения и мысли, случайно ударяя хвостом Винсу по лицу. Тот хочет возмутиться, но видимо замечает, что Секретарь чем-то обеспокоен, и всё же сдерживается от едкого комментария. Хотя ему это таких усилий стоит, что мама не горюй. — Я, если чё, специально смазку притащил, — с ноткой недовольства говорит Кавински. — В куртке покопайся, там должна быть. Хочет ещё спросить, почему у его партнёра вместо лица изюм, но не хочет портить момент. Калеб же в ответ мычит, имитируя ответ "да". Его начинает потихоньку раздражать текущая ситуация, хотя идея трахнуться на рабочем месте одерживает верх и даже немного возбуждает. Он, честное слово, старается держать себя в руках. — Нет, ну чё ты такой недовольный?, — в конце концов не выдерживает Винс, увеличивая громкость своего голоса. — Это ты сюда припёрся вместо выполнения алгоритма и попросил тебя трахнуть, так что не ори на меня, — пассивно-агрессивно отвечает Секретарь, проталкивая сразу два пальца. — Ай, блять! Аккуратнее! Я тебе не резиновый. — А ты меня в край заебал. Хочешь поебаться? Терпи. До Наблюдателя неспеша начало доходить, что идея говно и надо было хотя бы предупредить о своём визите. Но кто он такой, чтобы не устроить балаган посреди дня. Он ведь самый крутой на районе. Нет. Во всей Алотерре! Кавински шипит от неприятного ощущения, но всё равно получает удовольствие. Проходит ещё какое-то время, и они уже вдвоём кайфуют. Калеб всё-таки смог отбросить все ненужные эмоции и даже не мечтает самоубиться или убить Винса. А лучше умереть в один день, чтобы было невероятно романтично. Секретарь начинает набирать темп, наклонясь, чтобы покусать Наблюдателя за его разгильдяйство. Он решает, что больнее всего будет укусить за ключицу и аккуратно размыкает челюсть над костью. Резко хватает и одновременно с этим удачно толкается. Тело под ним невовремя решат дёрнуть плечом. Вдруг слышится хруст, и Кавински вскрикивает: — Больно, блять! Калеб отстраняется, смотря на ключицу: явных изменений не видит. Хотя хруст был слышен отчётливо. — Я не могу рукой пошевелить, долбоёб. — Сам долбоёб, это твоя идея была, — Калеб раскаивается, но, кажется, не сильно искренне. Он отходит от стола и смотрит, как копошится Винс. — Поехали лечиться, — говорит он, слезает со стола и начинает одеваться. — Какой же ты невыносимый.., — но Секретарь поступает точно также, кое-как напяливая свои шмотки.

* * *

— И как это случилось?, — будничным тоном спрашивает врач. — Упал, — как на допросе отвечает Кавински. На него смотрят так, что в этом взгляде явно читается:"за дурака меня не держи". Но это явно рентгенолога не касается. — Ну, давайте сделаем рентген, а там уже видно будет. Врач заставляет Наблюдателя раздеться, ставит его у аппарата, что-то там колдует и разрешает одеться. С минуту хранится молчание. Кажется, что даже гул рентген-аппарата до них не долетает. В коридоре сидит Калеб, прокручивая все возможные варианты развития событий. Что-то больно долго Кавински нет, он уже начинает за него переживать. Его снова прошибает током от тревожности, но в этот раз есть о чём беспокоится. Не зря его всё утро крыло. Вдруг дверь всё же открывается. — Ну?... — Перелом!