Пигмалион

      — …Я же, в свою очередь, не мог не рассказать этой малышке о том, как в 21 веке с помощью узконаправленного когерентного пучка света проводили операции по испарению части тканей роговицы, тем самым изменяя её форму, и возвращая зрение в медицинскую норму! По её лицу можно было предположить, что она поняла далеко не всё, но сказала, что ради хорошего зрения пошла бы на что-то звучащее так жутко – поистине элегантный ответ! – Ксено легко рассмеялся и перекинул ногу с ноги на ногу, – Правда, на моё предложение создать лазер для неё и провести операцию, она отреагировала неоднозначно и поспешила ретироваться. Можно понять, так или иначе эти детишки продолжают побаиваться нас с тобой.       Ксено был рад наконец-то спокойно посидеть без дела, пусть место и было не самым уютным – холод пещеры за водопадом, в которой он находился, пробирался даже под одежду. С другой стороны, это несколько освежало после жаркого солнца Южной Америки, которое не щадило тонкую и бледную кожу учёного. Солнцезащитный крем ещё не создали? Какая жалость. Тем ни менее, пока что было не до разработки уходовой косметики, у Ксено есть дела и поважнее. Потому отдыхать, а не бежать куда-то сломя голову в последнее время удавалось крайне редко, но пересказ взаимодействия с Суйкой заставил его встать и начать возбуждённо ходить по пещере из угла в угол.       — В любом случае, нечто с когерентным излучением создать всё же придётся, иначе как мы собираемся обеспечить ракету навигацией? Я ведь уже упоминал, что мы собираемся строить ракету? О, не смотри на меня так удивлённо, я… – Ксено запнулся на полуслове, замерев по середине пещеры, – То есть, думаю, ты бы выглядел удивлённым, если бы мог.       Ксено повернулся и наконец посмотрел туда, куда предпочитал смотреть меньше всего во время посещения пещеры. Каменная статуя Стэнли выглядела побитой временем, но уже не так плохо, после того, как Ксено лично помыл и почистил изваяние от осевшей на неё пыли, поросшей травы и следов пролетавших когда-то мимо птиц. Сэнку и Царство науки думали, что Ксено не знает, где они решили спрятать Стэнли, а тот, в свою очередь, решил им подыграть. В целом, он понимал, что преждевременное возвращение Стэнли может застопорить работу. Сейчас Ксено решил поставить в приоритет волнующую его идею создания ракеты, временно отложив идею мирового господства. Всё же, если не разобраться с Вопрошателем в первую очередь, то Ксено будет просто некем управлять. Да и будет ли сам Ксено в порядке, и не превратится вновь в каменную статую, если не будет сотрудничать, было хорошим вопросом.        — Знаешь, было бы славно, если бы через камень ты слышал мою речь, в конце концов, когда ты вернёшься, будет несколько затруднительно вспомнить и пересказать всё, что произошло в твоё отсутствие.       Закатное солнце одаривало мир излучением преимущественно в длинноволновой области спектра, потому свет, проходя сквозь водопад словно через призму Ньютона, рассеивался тёплыми золотистыми разводами на стенах пещеры и массивной фигуре Стэнли. Из-за причудливого узора мерещилось, что вся статуя покрыта сеткой глубоких трещин, и хотя Ксено знал, что та в удовлетворительном состоянии, не мог не подойти поближе и не убедиться в этом вновь.       Это стало своеобразным ритуалом – прийти в пещеру к Стэнли, немного поболтать и проверить статую на наличие новых трещин. Начать с крепких икр, немного смущённо перейти к бёдрам, окончательно покраснеть при ощупывании таза и ягодиц, провести когтистыми руками по торсу и пояснице, огладить широкую грудную клетку и спину, перейти к каменным, – что раньше, что сейчас, – плечам, после от локтей к предплечьям, задержаться на кисти руки, что застыла близко к лицу Стэнли, и словно невзначай подержать свою руку в руке статуи. Заканчивался осмотр неизменно очерчиванием контуров лица, которое больше походило на нежные поглаживания, словно Ксено боялся, что прикоснись он чуть сильнее, и фигура в наказание учёному рассыпется в пыль. В этом было что-то успокаивающее, почти вводящее в транс…       Ксено с нечеловеческим усилием вынырнул из этого состояния и сделал несколько шагов назад.       — Ах да, чуть не забыл, я и для тебя нашёл отличный способ, чтобы использовать воскрешенную нержавеющую сталь, – Ксено снял с рук острые когти и полез в карман брюк, доставая от туда маленький блестящий прямоугольник, – Думаю, зажигалка более элегантный вариант заместо спичек. Помимо этого, я продолжаю раздумывать над вариантами бумаги для сигарет, чтобы те не отсыревали слишком быстро в климате Южной Америки. Не хочешь попробовать один из последних вариантов?       Вслед за зажигалкой он достал из кармана подобие портсигара с неизменно нанесённым на него «Х». Подошёл ближе к камню и аккуратно вложил в пальцы Стэнли сигарету, поджигая её конец.       — Каким не элегантным, но всё-таки естественным для тебя было решение принять положение курильщика перед окаменение. Ты и в обычной жизни был ходячим восхвалением никотиновой зависимости, а теперь и вовсе увековечил эту пагубную привычку.       Когда сигарета начала тлеть, Ксено поспешил убрал её из пальцев Стэнли, словно боясь их обжечь, пряча окурок обратно в портсигар. Не стоило оставлять никаких улик, что Стэнли порой навещают. От мысли, что он стоит тут один и днём, и ночью, в любую погоду, у Ксено защемило в груди. Разве он заслуживает это, разве он был большим злодеем, чем Ксено, которому было даровано освобождение от каменных оков? Ведь Стэнли не такой плохой парень, собранный и рассудительный, способный трезво мыслить в любой ситуации. Любой, если она не затрагивает Ксено.        — Интересно, о чём ты думал, когда готовился окаменеть во второй раз? Делал ли это с верой в то, что мы ещё встретимся? – Ксено замялся, – Что ж, надеюсь, что да, ведь если ты смиришься с каменной тюрьмой, то вряд ли сохранишь сознание, а значит… Значит снять окаменение будет весьма и весьма затруднительно.       Темы для монолога, как и желание продолжать говорить, таяли на глазах. Поэтому, перестав бороться с собой, Ксено подошел к статуе и молча упёрся в плечо Стэнли лбом. Как и у всякого учёного, у Ксено было достаточно живое воображение. Вдали от этой проклятой, но такой манящей пещеры, он мог легко воскресить в памяти образ Стэнли, притвориться, что тот лишь недолго отсутствует, вот-вот вернётся, надо немного подождать. Но ровно как ни одно прощание не обещает встречу, так и терпеливое ожидание может быть никогда не награждено его возвращением.       — Не знаю, как долго ещё смогу приходить сюда. Твой вид, такой не элегантный, угнетает, разбивая мне сердце. Почему мир продолжает отбирать нас друг у друг? Разумеется, никто из Царства Науки не смеет дать мне обещания, что однажды вернут тебя. Мне развязали руки в научном направлении, но я всё ещё скован.       До конца не осознавая, что делает, Ксено прижался губами к щеке Стэнли и протяжно выдохнул. Тёпло волной распространилось по камню, нагревая его, от чего на секунду Ксено почти почувствовал жаркую кожу Стэнли с бегущей под ней горячей кровью. Но мгновенное наваждение спадает слишком быстро, оставляя лишь холодящую губы реальность. На камне от перепада температур, словно роса, проступили маленькие капли влаги, похожие на слёзы.       — Всё, чего я когда-либо хотел, это раскрыть миру истинную элегантность науки во всех её проявлениях, – тихо говорит Ксено, прижимаясь ближе, – Раньше у меня был лишь один благодарный слушатель, готовый пойти за мной куда угодно, но мне хотелось большего. Сейчас же слушателей десятки, каждый считается с моим мнением, но мне не хватает одного, того самого, – Ксено обвивает руками статую и почти шепчет, – Зачем мне весь мир, если в этом мире нет тебя?       Каменный Стэнли не отвечает, и Ксено резко отступает назад и стремительно выходит из пещеры, оставляя статую с мокрым лицом в тишине, темноте и одиночестве.        Больше он туда без живой воды не вернётся.