Дыхание

Pov: Этьен

Душный промозглый воздух сдавливал лёгкие, не давая сделать нормальный вдох. Мне не свойственна паранойя, но сейчас я явственно ощущал повисшую среди капель дождя опасность. Странную, липкую, удушающую. Интуиция кричала о том, чтобы я убрался как можно дальше или хотя бы притаился. Луна над улочками Клио светила мертвенно-жёлтым пятном, наводящим на байки о вампирах и оборотнях. В такую средневековую чушь ни один здравомыслящий человек не поверит, но иррациональный страх, въевшийся в кости, заставлял мой атеистичный мозг додумывать всему потусторонние объяснения. Я сворачиваю на одну из улочек старого города, проходя мимо краснокирпичной кладки стены заброшенного завода. Прогресс вытеснил рабочих на улицы и спровоцировал волну забастовок, но в последнее время и прогресс отступил на второй план. Цеха стояли опустевшими, а люди жались по углам. Болотные пары, которые один из учёных фанатиков, порождаемых местной академией, попытался усмирить, сейчас повисли в воздухе в двойном размере, порождая мутантов – извращённых существ с неконтролируемой агрессией, бывших когда-то людьми. Среди нас тоже встречаются подобные им – только более мирные и покладистые. Я недолюбливаю подобных порождений болот – разумных крыс, аморфных алкивидов, лобусов с их отростками. По правде, я и людей не слишком чту. Я сдвигаю капюшон на лицо, сжимая пальцы на револьвере, и стучу в обшарпанную непримечательную дверь, рядом с которой стоят мешки с тухлыми отходами, делая воздух ещё более затхлым. Тусклый свет зелёного фонаря над входом выцепляет из темноты угла худую, пробежавшую у ноги крысу, - не разумную, а обычного мелеого мутантика, как мы их “ласково” называем, но от этого не менее противную – чьи глаза горят ненормальным зелёным. Безжалостно давлю гадину подошвой, от таких тварей только так и надо избавляться. Мерзкий хруст и болотная дрянь вырывается из лопнувшего тельца. Кривлю губы и вытираю ботинок о мостовую. В этот момент в проёме появляется человек. Спутанные патлы до плеч, худое бледное лицо, в провалах глаз блестит цепкий недоверчивый взгляд, драный плащ на плечах скрывает протез руки. Я такие новомодны штучки недолюбливаю, никогда не знаешь, что скрывается за пластинами. Человек выглядит настороженно, пока я не начинаю кодовую фразу: – Крысы бегут с завода… Человек угодливо скалится, демонстрируя жёлтые зубы. – Потому что даже сталь здесь начала гнить. – отвечает он с хриплым смешком – Сколько лет, сколько зим, старик… - Начинает Твен свою излюбленную песню. Я фыркаю и приподнимаю бровь. – До старика мне ещё жить и жить. А это довольно проблематично в нашем мире. Впускай уже, пока сюда не прибежал кто похуже твоего скромного слуги. Твен смеётся и отходит в сторону, за его спиной лестница наверх в пристанище выживших. – Скромного? Ты думаешь я поведусь на твой сарказм? Нееет, Этьен, я-то знаю, какого ты о себе мнения. Слыхал, в городе опять наплыв мутантов? Лезут и лезут, проклятые, не сидится им в топях, мозгов наших хотят отпотчивать, так-то – разглагольствует мой собеседник, пока мы поднимаемся по скрипучим ступенькам. – Перестань нести чушь. Иначе я решу, что мутантам нечего у тебя жрать. Серьёзно, какие мозги? Это просто ненормальные твари, а не зомби. Ты книжек перечитался? Мы оказываемся в тёмном помещении, где красноватый свет струится сквозь потолочные лампы, а по углам расположены столики, собранные из чего придётся. Музыка заглушается голосом диктора по радио, правительство опять льёт нам в уши, что всё будет хорошо. Бармен за стойкой беседует с какой-то дамой весьма грозного вида, крыс с седлом на горбу угодливо ссаживает полицая у выхода, а рядом сидит незнакомый парень. Раньше я его тут не встречал, хотя регулярно навещал бар, сплавляя улов с вылазок на заводы и в опасные районы Клио. Белые волосы до пояса (кто вообще сейчас носит такое?!), вместо комбеза обычные джинсы, объёмная кофта и тяжёлые берцы. С удивлением подмечаю его серёжки, кольца и пирсинг в губе. Мда… ненормальный, что ли? С таким набором ему точно не место в том аду, где мы живём. Парень явно неместный. Местные так не смеются, так не говорят, мелодично растягивая гласные, и уж точно так не выглядят. Внутренне напрягаюсь, смиряя незнакомца оценивающим тяжёлым взглядом. Твен что-то продолжает говорить рядом, но я его игнорирую, сосредотачивая внимание на незваном госте. Он замечает меня, откидывает за спину прядь волос, подмигивает и снова отворачивается. От такой наглости хочется или хорошенько ударить, или с пристрастием допросить о том, какие черти притащили его сюда, потому что в Клио за такие побрякушки перерезают глотку в ближайшей подворотне. Интересно, его голос останется таким же бархатным, если местная фауна решит полакомиться таким экзотичным десертом. Нет, такие не приходят просто так. От него за километр разит дерзостью, смелостью и уверенностью. Он не носит эти шмотки просто так. Он носит из с вызовом, будто посылает ко всем матерям этот блядский мир. Втягиваю носом воздух. Он удивительно умеет обаять, даже ничего не говоря. Улыбка на тонких губах вызывает непривычно яркие эмоции, порождая во мне, казалось бы, не свойственные моей душе жестокость и дикий интерес. – А это что за хмырь нарисовался? – спрашиваю я с деланой небрежностью в голосе. – А что, понравился? – отвечает Твен с уже начинающим раздражать меня смешком – да появился тут, будто с неба свалился. На вопросы все больно туманно отвечает, толком не говорит ничё… Говорят, он из этих… Новых. Дескать у них по-другому всё… Я прерываю его, поморщившись: – Байки мне не трави. Из новых он, как же. Но расспросить его всё-таки надо. Не дело это, что тут всякие шляются. Делаю несколько шагов вперёд по залу, ботинки оставляют за собой следы грязи, даже думать не хочу, из чего она состоит. Бар внезапно затихает, замирает в предвкушении, даже у радио кто-то сбавил громкость. В воздухе повисает нечто вроде затишья перед бурей, женщина у стойки ощеривается, предчувствуя конфликт. Тут любят зрелища, особенно если они заканчиваются кровью. Я нависаю над парнем, уперев руку в стойку рядом с ним. Незнакомец не вздрагивает. Он медленно поднимает взгляд – глаза у него оказываются странного, слишком прозрачного голубого цвета, в которых нет ни капли того ирационального страха, что грызёт меня с самого входа. Ленивая улыбка скользит по его губам, обманчиво расслабленная. Он склоняет голову к плечу, изучающе глядя на меня. – Ты ведь Этьен? – его имя в его исполнении звучит странно неправильно, но между тем мне хочется услышать его ещё раз, чтобы понять, как он его произносит – Тут о тебе упоминают. Не думал из разговоров, что ты окажешься настолько… притягательным. Его речь медленная, а голос чистый, непривычно гармоничный для местных, за внешней ленцой явно скрывается сталь. – Ты флиртуешь или отстаиваешь границы? – спрашиваю я с насмешкой, моя бровь приподнимается в ироничном жесте. – Что мешает мне совмещать эти вещи? Тебя наверняка интересует, откуда я такой явился… Что ж, если ты спросишь вежливо, быть может и расскажу немного правды. Но сумеешь ли ты понять её – это уже другой вопрос. Я резко хватаю нахала за воротник и говорю с ожесточением и железными нотками: – Мне не нужны твои крупицы правды. Мне нужно понять, какого хера тебе тут надо?! И он… Смеётся. Снова этим мелодичным перезвоном. Звук его смеха вышибает что-то из моей груди, слишком он тут непривычный, слишком идеальный, настолько, что хочется заставить его затихнуть, раздавить, растоптать. Задыхаюсь от необъяснимой внутренней злобы на то, что он может позволить быть себе таким, таким… – Дорогой, ты слишком мнителен – произносит он певуче, почти ласково. – Заткнись! – я, переполненный всеми этими противоречиями и паранойей, ударяю его по лицу ладонью, отвешивая хлёсткую пощёчину. Звук удара разносится по замершему залу, как выстрел, точный, оглушительный, быстрый. Ладонь жжёт, будто я прикоснулся не к человеческой коже, а к оголённому проводу. Его голова лишь слегка дёргается в сторону, белые волосы рассыпаются по плечам, закрывая лицо. На секунду мне кажется, что он наконец успокоится, нормализируется, превратиться в такую же крысу, как и остальные: задрожит, схватится за щеку, и эта невыносимая наглость выветрится из его головы вместе с ленивыми нотками и бархатной лощёностью. Но он медленно, пугающе плавно поворачивает голову обратно. На бледной щеке уже расцветает красное пятно – яркое, живое на фоне его аристократичной, почти мертвенной белизны. В уголке губ выступает капелька крови. Он слизывает её кончиком языка, и этот жест выглядит настолько вызывающе, что у меня перехватывает дыхание. Я замираю, поражённый то ли его спокойствием, то ли тем, что он так легко выбил меня из равновесия, то ли своим поступком, ведь обычно я бью ножом, а не ладонью. – Грубо, Этьен, – шепчет он, не теряя плавности гласных. Теперь это шёлк, затягивающийся на шее удавкой. – Обычно я не прощаю за такое. Не любитель концепции подставления другой щеки. Но сегодня… обойдёмся без сцен насилия. Он подаётся вперёд, игнорируя мою руку, всё ещё сжимающую его воротник. Теперь его лицо так близко, что я чувствую запах – не гнили, не дешёвого пойла и не ржавчины. От него пахнет озоном и чем-то дорогим, почти эфемерным, тягучим и чистым. Лёгкое головокружение заставляет нервно втянуть воздух. – Ты хочешь правды? Может ты ещё хочешь справедливости? Но в нашем мире ни той, ни другой давно не существует. Но имя… имя остаётся. Моё – Лиссандр. И если ты ещё раз поднимешь на меня руку, я заставлю тебя забыть, как дышать. Надеюсь, этого удастся избежать, потому что я не хотел бы потерять такого интересного человека раньше времени. Он мягко накрывает мою руку своей ладонью. Его пальцы холодные, как могильный камень, но хватка такая, что я понимаю: рванешься – сломает запястье, даже не моргнув. – Сядь – голос звучит почти как приказ – У меня есть к тебе предложение получше, чем обычные твои вылазки. О тебе говорят, как о самом удачливом и умном искателе. Ну что ж, не разочаруй меня, Этьен.

***

Pov: Лиссандр

С чего всё началось? Дайте-ка подумать... Верней всего будет сказать, что всё началось с жажды, которую ничем не утолить. Весьма болезненное чувство, скажу я вам. Такое, что хватает за глотку и не даёт спокойно дышать. Боже, как же мне тогда хотелось всего. Да-да, всего абсолютно, всё, что исторгнет наш рог изобилия, весьма сомнительный к слову, мне хотелось понять, попробовать, прикоснуться, раствориться... Я гнался тогда за ощущениями так, что до сих пор не понимаю, как выжил. Это было мучительное блаженство. Что такому, как я, могла дать захудалая база? Дисциплина, построения, редкие вылазки. Да, у нас были ресурсы, была эта пресловутая безопасность, но как же оно всё меня заебало. Вечерний сумрак тогда казался таким манящим… Я только вышел от очередной красотки, соблазнить её было делом пяти минут. Но тот вечер не принёс мне ни капли удовлетворения. Даже затеянная следом драка с кавалером этой барышни не доставила мне эмоций. Меня пьянила наружность, мне хотелось туда, прямо к зеленоватому небу, на фоне которого закат ускользал красноватыми лучами. Вдох. Один только вдох отравленного воздуха. И тогда я сдался. Иррациональная жажда ощущений сломила меня. Тогда я действительно вышел. Без приказа, без позволения, под окрик дежурного я ступил на болотистую влажную, хлюпающую под ногами почву. Меня прерывает недовольный вздох собеседника. Этьен явно не разделяет моих мнений, странно, я думал этот парень менее консервативен, его непринятие заставляет скривить губы и перейти к сути дела -В общем, я оказался в этом… баре. С позволения его так называть – ловлю на себе испепеляющий взгляд, совсем забыл, что это место тут кому-то ещё дорого – ища утоление той самой жажды. -Ты идиот?! Ты ушёл из безопасного места, которое тут все так отчаянно ищут и завалился ко мне, думая, что я тебе клоун для развлечений? Его гнев меня забавляет, это не может не вызывать улыбку, когда на тебя так орут. Может я мазохист? С такой реакцией это вполне возможно. Но разберусь позже, сейчас надо склонить этого упёртого порицателя на свою сторону. Провожу по его руке пальцами, мимолётное прикосновение, почти нежное. Но он дёргается и сужает глаза. Мда… дела явно плохи. -Послушай – начинаю я с лёгкой улыбкой – я просто хочу, чтобы ты показал мне свой мир. Нас называют проклятыми аристократами, зажравшимися свиньями, но Этьен – тяну его имя чуть дольше положенного – я вовсе не такой, каким ты меня видишь. Я лишь мечтаю жить по-настоящему. Мой собеседник закатывает глаза и резко смеётся, а потом вскакивает с места. Его глаза и голос полны холода, от которого даже у меня мурашки по коже -Ищи себе другого идиота! – говорит он настолько жёстко, что все сидящие, несколько успокоенные после драки, снова на нас оборачиваются. Я откидываюсь на спинку не очень удобного высокого стула, сводя брови. Отмахиваюсь от назойливого аликвида, тянущего ко мне одно из своих щупалец. То, как Этьен отворачивается от моей улыбки и обаяния, неожиданно задевает за живое. Обычно, встречая подобных людей, я лишь пожимал плечами и шёл дальше, насколько это было возможно на военной базе. Но сейчас мне хочется именно этого человека, хочется его притянуть, понять, залезть в душу, вылизать её, насытится. А мне упорно этого не дают. Возможно, я с раздражением ловлю себя на этой мысли, я веду себя как ребёнок, упорно не слышащий простого “нет”, но сейчас меня это не волнует. -Мой отец был военным. Он убивал всех мутантов без разбора, пока правительство не запретило подобные действия. Я вижу, как после этих слов Этьен резко остановился на пути к выходу из бара. -Он мечтал, чтобы я стал таким же: безжалостным, жестоким, твердолобым. Но я лишь обрёл ненависть к подобным личностям. Единственное, кем я стал, - дак это эгоистом. Скажи, что ты на него не похож. Пожалуйста. Оглашать свою биографию на всё это сомнительное место с таким же контингентом мне не хотелось, но это был единственный шанс его зацепить. Я сглатываю, первый раз за вечер чувствуя себя неуютно. На меня обращены взгляды многих, жадных до сплетен, готовых к новым откровениям и предвкушающих их с горящими глазами. Единственное развлечение тут – мордобой и перемывание косточек, это я уже уяснил. Этьен так и стоит ко мне спиной, не шевелясь, не отвечая, но и не уходя. Я чувствую, как внутри него идёт борьба чего-то мне доселе неведомого. Наконец он бросает в воздух -Я не тот, кто тебе нужен. И начинает двигаться к выходу теми же мерными тяжёлыми шагами, которыми пришёл сюда. У меня внутри что-то холодеет, я передёргиваю плечами, натягивая на л ицо привычное беззаботное выражение. Это мы ещё посмотрим.