Черная Луна

– Говорят, король сошел с ума!... – Дура! Молчи!... – Слышал, придворный лекарь приворожил короля? – Да как пить дать, колдун! И мать его ведьма! Родила его в черную луну! – Прокляли нас, ироды заморские! – Господи, сбереги нашего властителя... Обереги душу его от черни иноземной, да освети его сердце и укажи ему путь праведный... – Чернокнижник говорят, он хворь одним взглядом из тела изгоняет! А кудри его смоляные как адова сажа!... – И пальцы! Пальцы его черные! – И душа! И глаза! – Никогда не смотрите ему в глаза! Порча такая, что сгинешь за пару дней! Мне из соседней деревни рассказывали! – А в городе, говорят, целитель появился? – У короля то? Да не знаешь кому верить, то он души крадёт у детей, то лечит одним вздохом! – Да вздор все! Нашли кого слушать! – Да ты сама посуди: светило то наше, хворал с самого младенчества, кровушку ему черти пили и болел он, зато как подарили ему этого диковинного лекаря с Запада – и сильнее короля нашего, не сыскать на свете! – Не уж то и в россказни о битве под горой веришь? – Верую! А коли в государе нашем сомневаешься, дура ты! Копьём ему голову пробили, так лекарь с ним больше месяца не отходя от постели провел! Не иначе он как с того света вернул! – Чшш! Разве... не он идёт?... *** Неглубокий, едва ли шумный вздох тревожит тишину комнаты. Массивные плечи в ворохе одеял мерно покачиваются от дыхания ещё какое-то время, а затем сбрасывают с себя пелену сна. Ворох коричневых кудрей рассыпается по подушке, примятый с одного бока. Широкая, увесистая ладонь проводит по шёлку остывших простыней с другой стороны и достадливо гладит ткань второй подушки. Ушёл. Как и каждое утро. Он греет его постель и ускользает, едва солнце выплывает из времени снов, словно он луна, что не может находиться видимо на небе вместе с главным светилом. Мужчина вздыхает через нос, чувствуя уходящую сонливость и его голова тут же наполняется насущными вопросами королевства. Знали бы вы, как королю хочется иметь выходной. Как и каждое утро. Слуги начинают свое движение как только запускается их основной механизм – король Со Чанбин. Ванна наполняется горячей водой, служанки помогают совершить утренний туалет и вот уже по коридору раздаются уверенные шаги, приглушенные ковром. Корона на голове едва ли ощущается, но её вес ощутимо покоится на его плечах, как и вся его империя. Завтрак его проходит в тишине и тихом недовольстве внутри. Он так и не пришел к нему за все утро. – Где его черти носят? – Чанбин протирает рот салфеткой и аккуратно складывает ее на краю стола. Та тут же едва заметно меняется на чистую. – Архиатр пожелал завтрак в своем кабинете. – Камергер мягко подаёт голос из-за правого плеча короля и едва склоняется вниз в почтении. Король хмыкает. – Узнай там ли он, я желаю видеть его на собрании. – Слушаюсь, милорд. Тени зашуршали по замку, стряхивая пыль, моя полы, подслушивая и подсматривая. Тайный совет обсуждает вполне обыденные вещи: куда направить военную силу, где следует обратить внимание на гражданские нужды и потребности казны. Все это сливается в единый гул, который вызывает головную боль. Место Архиатора пустует. Ни прямого взгляда, ни острых ответов на безобидные на первый взгляд вопросы, ни давящего чувства чужого превосходства, сегодня ничего из этого не мешает феодалам чесать свои языки. Как и королю подумывать об избавлении от этого сброда. – Ваша светлость, мальчик-лекарь решил, что мы недостойны его внимания сегодня? – Канцлер кряхтяще смеётся и его толстый живот задевает стол. Он похож на вздувшуюся змею. – Не этот вопрос должен занимать ваши светлые головы, – Чанбин мрачно щурит глаза и его вежливая улыбка едва пробивается сквозь кривое отвращение. – Что с конфликтами на востоке? – Перебежчики продолжают пересекать наши границы, необходимо ужесточить контроль над нашими землями, милорд! Чужеземцы отравляют своими мнениями умы наших подданных, восток отказывается платить налоги! – Подметая бородой пыль со стола, казначей сухой рукой хлопает по нему же, прищемив седые растрепавшиеся волосы. Чанбин снисходительно улыбается про себя, участливо кивая. Пусть лорд был уже стар, но он искренне переживал за королевство, искренне стремился помочь и был едва ли не единственным, кому Чанбин мог доверять в большей степени. – Они хотят видеть короля, – Маршал подаёт голос с другого конца стола и его военная выправка и тихий чеканный говор, заставляет других примолкнуть, зашкворчав ядом в свои пушнинные воротники. – Ходят слухи... Маршал был моложе остальных в палате советов, но неизменно у всех вызывал трепет. Непонятно чем это было вызвано, то ли стремительной карьерой, то ли то с каким достоинством он держался на своем месте, беспрекословно заслужив полное доверие короля. – Продолжай, – Чанбин напряжённо наклонился над столом, складывая руки у лица. Слухи в равной степени несли и пользу, и вред и теперь было понятно отсутствие Архиатора. У него уши и глаза везде, где только есть сердцебиение. Но он никогда не делится тем, что знает. – Ходят слухи, что король подвергся черной магии. Что погряз в содомии  и что со дня на день начнется война. – Надо отдать Маршалу Ли должное – говорит он прямо и без лишнего сахара в словах. – Война? – Чанбин выцепляет единственное, что действительно его волнует. – За трон. Повисает громкая тишина. Чанбин, мрачнеет на глазах все сильнее, словно грозовая туча расползается под потолком залы, даже солнце меркнет. Невысокая фигура короля перемещается к окну, хмуро разглядывая открывающиеся ему виды на дома за пределами королевских стен. – Я благодарен вам за участие в сегодняшнем совете. Собрание окончено. – У него не было сил продолжить играть перед ними статную фигуру. Однако Маршал Ли остался, поклонившись почтительно вслед уходящим лордам. Они остались наедине. Чанбин ощущает его присутствие запахом стали и тяжёлым запахом пыльных казарм. – Правда считаешь, что будет восстание? – Голос короля был непривычно хрип и обессилен. Как он мог упустить такое из виду? Как он мог поддастся...?... В памяти надёжным отпечатком оставлен взгляд чужих темных глаз, хранящих тайны чернокнижия и потусторонние секреты. От него всегда щемит сердце. – К сожалению, вероятность высокая. Если вы хотите снизить риски – необходимо показать народу, что вы дееспособны до сих пор, что в ваших интересах защита граждан и укрепление власти. Нужен отвлекающий маневр. – Что ты предлагаешь? – Вам необходима Королева, мой господин. Чанбин морщится как от пощёчины, а затем усмехается. – Смеёшься надо мной? – Лицо Ли Минхо непроницаемо, он смотрит прямо и давно не боится ничего говорить вслух. Но сейчас его губы поджаты. – А ты бы тоже пошел против меня за измену женскому телу? За то, что я нашел утешение в иной душе, нежели от меня ждут? – Нет, милорд. Я вас... понимаю. – Это единственный раз, когда ровный голос военного даёт осечку. – Мой меч всегда к вашим услугам. Маршал склоняет голову, сложив руку на груди и положив вторую на меч, покоявшийся в ножнах. – Но я не смогу гарантировать безопасность вашей короны, если вы продолжите бездействовать. Простите мне мою прямоту, милорд. Чанбин кивает ему, отпуская с совета и молча рассматривает яркое и голубое небо. Сегодня король тоскует по звёздам. *** Минхо марширует по коридору, собирая поклоны и военные выправки от всех, кто идёт ему на встречу. Уставший и загруженный, он возвращается в военное крыло замка, встречая своих бойцов, готовившихся к тренировкам. Кудрявая голова мелькает тут и там разбрасывая свой глубокий смех по всем углам и немного нелепые шутки перед этим. Минхо кадык вогнутый сердцем снится в самых жутких кошмарах, заставляя собственное сердце рватся на части словно добыча под когтями ястребов. Так что короля он... понимает как никто другой. – На полигон, девочки, больше нет времени чесать языки! – Минхо рявкает из всей своей груди, выплескивая эту смесь любви едва ли не в лицо кудрявому солдату королевского полка. Игривый испуг в круглых глазах стоит слишком дорого для его сердца уже в который раз. *** Чанбин прикрывает глаза, сжимая гудящие виски одной рукой и перо в другой. Мысли путаются, а пальцы не могут задержать перо, чтобы написать официальный приказ о бале дебютанток. Это выглядит настолько фальшиво, насколько действительно есть и Чанбину тошно. Тени шуршат, кусают углы комнаты, раздувают сильнее огонь в камине и ложатся поцелуем на уставшие веки, сползая затем на перстни и притираясь к круглым коленям, скрытым уже лишь нижним бельём. Король вздыхает, открывая глаза: архиатор рассыпался у него в коленях и по ковру угольными одеждами, смольными волосами и блестящими как обсидиан глазами. Чужая мягкая щека ложится на его колено и Чанбин чувствует архитектуру его лица. Он не может удержаться от того, чтобы провести ладонью весомо по чужой голове, прибрать выбившиеся из прядки волосы и сжать чужой подбородок. – Где ты был весь день? – Солнце стремительно упало за горизонт, давая выход луне и её ребенку. – Гулял, – Голос снимает больной давящий обруч с его головы, а невинная улыбка на пухлых губах заставляет остывшее за день тело постепенно разогреваться. – Не явился ни в обед, ни на ужин. Действуешь мне на нервы. – Чанбин уже давно не спрашивает, просто знает и позволяет вить из себя веревки, – В следующий раз стража, что проглядела тебя, отправится пожизненно на конюшню. – Не надо, – Архиатор поднимается с колен плавно, словно накатывающая волна и в его голосе с улыбкой звучит удовлетворение от чужой собственнической лести, – Лучше назови мое имя... Чанбин медлит, разглядывая открывающийся ему вид снизу вверх, но сдается быстро, увидев усталость в темных глазах. – Хенджин, – Словно заклинание, невидимые оковы спадают с архиатора и его образ незаметно, но ощутимо становится мягче. Поцелуй выходит голодным, жаждущим, горячим. Чанбин ведёт их на кровать, где границы стираются ещё сильнее, где имя шепчут уже во второй раз и Хенджин крупно вздрагивает, поддаваясь зову любви. Скрытые письмена, покрывающие каждый сантиметр укрытой одеждой кожи дрожат вместе с владельцем, рассыпаясь засохшими чернилами. Мягкие кудри цвета темного дерева и медовые глубокие глаза зовут короля на темную сторону каждую ночь, захватывая влажными губами и цепкими, прохладными, но быстро согревающимися пальцами его сердце и лелея его всю ночь, не давая ему потухнуть, чтобы утром солнце вновь встало из-за горизонта. И пусть он с горечью подписывает указ о поиске невесты, его тешит глупая надежда, что все будет хорошо скрытым обманом. *** Хенджин собирает его короткие кудри на палец, наблюдая как розовеет небо, но как только он собирается покинуть постель, его крепко прижимают за талию ближе. – Чанбин, отпусти, – Хенджин не просит и не шутит игриво как всего пару часов назад, он говорит твердо, властно. Ему бы в пору была корона, Чанбин уверен, но они почему то на противоположных местах. – Не могу, – Король сонно хрипит, прикладывая все силы, чтобы удержать тонкое на вид, хрупкое, но крайне сильное и жилистое тело на месте. – Ты в моем сердце. Хенджин хмыкает, возвращаясь к нему лицом и прижимаясь к чужому носу своим. – Мне необходимо... подготовится к завтрашнему дню. – Он кладет ладонь ему на щеку, украдкой считая ресницы. – А что завтра? – Складка между бровей  на королевском лице разглаживается, но Чанбин упрямо открывает глаза. – Тебе нужно искать королеву, – Хенджин говорит это хоть и с улыбкой, но не без боли и горечи. Чанбин глубоко, раздосадованно вздыхает, сначала отстраняясь от него, а затем валит обратно на постель, зарываясь лицом в чужую грудь, дыша чужим запахом и собирая тепло кожи руками. Хенджин треплет его по голове, вторя тяжёлому вздоху. – Хочешь... помочь мне нанести тушь? Хенджин ещё не видел настолько сосредоточенного лица у короля, когда он ведёт кистью с черной краской по его коже. Хотя, без сомнений, он врёт. Точно так же король выглядит, когда ведёт переговоры, когда на совете отстаивает свою точку зрения, хотя с его мнением все считаются и без того, и когда смотрит на него за завтраком, обедом, или ужином, или ночью. Чанбин смотрит так на жизнь, на каждый из её углов. Это в нем так привлекает Хенджина, ему кажется что сам он пуст, а Чанбин так наполнен. Он выводит самым кончиком письмена, которые указывает Хенджин и архиатору кажется, что иметь они будут самую сильную защиту, что у него когда то была. Потому что они написаны любовью всей его жизни. Хенджин больше не боится сегодня солнечного света и сам оставляет на чужом запястье скромный оберег, скрывая его поцелуем. – Говорят на западе в моду вошли каблуки. – Хенджин поправляет чужую манжету, уходя и доставая из тени штор неприметную коробку. Чанбин кидает заинтересованный взгляд в его сторону через зеркало, пока служанки одевают его в праздничный костюм. В залу он ступает с громким стуком и на несколько сантиметров выше, чем обычно. *** Бал это невероятная скука. Чанбин, спрятавшись за масками, танцует то с одной, то с другой, слушает и наблюдает, но больше конечно скучает. Хенджина нет поблизости и даже луна не светит в окна, оставив только звёзды наблюдать за людьми. Ни одна из женщин не привлекает его сердце. Почти к концу, когда свечи уже почти догорели, образовав дым под куполом от копоти и полутьму – открылись двери в зал. В проёме стоял силуэт, укрытый мантией, что на фоне темного коридора казалась живой чернотой. Шаг, второй. Зал затих и в полной, гробовой тишине женщины и их отцы и братья встретили конкурентку. Девушка сняла капюшон и изящно подала слуге свою накидку. Луна осветила ее силуэт. Высокая, с тонкой талией, живой и не перетянутой корсетом грудью, покрытая полностью черным кружевом, сквозь которое кое-где была видная ее кожа. И пусть она не была мертвенно бледной, не были видны её вены, но любой кусочек ее кожи приводил людей вокруг в зависть и трепетный восторг. Она подошла к королю, в центре зала и присела в глубоком реверансе, подняв тонкими пальцами, скрытыми вельветовые и перчатками полы своего платья. Ее мягкие, каштановые кудри упали вперёд, а выбившиеся из очаровательно небрежной прически пряди кокетливо приобняли лицо. Из-за маски сверкнули медовые глаза. – Ваше Величество. Её шепот разнёсся по залу, долетев до каждого угла, скрытого ночной тенью. Чанбин почувствовал как задрожало его сердце. Этого не может быть. – Кто она? – Откуда она взялась? – Паршивая девчонка имеет наглость заявиться в конце бала! – На то и был рассчет, мама́... – Назови свое имя. Откуда ты? – Чанбин отставил бокал с вином на поднос, дрожащего в благоговении слуги и шагнул ближе, заинтересованный, заинтригованный. – Моё имя Сэм, Ваше Высочество, я приехала из-за границы, узнав о вашем бале. Простите мне столь поздний визит. – Она продолжала покорно склонять голову, но в тусклом свете Чанбин вблизи видел искры в её зрачках, в её прямо направленном на него взгляде из-за черных перьев на маске. Не может быть... Чанбин подал ей руку, помогая выпрямиться и посмотрел на нее снизу вверх. Её рост был потрясающе знаком. – Позвольте пригласить вас на танец, мисс. – С удовольствием, Ваше Высочество. Заиграла музыка. Зал, замерший перед развернувшейся сценой, суетливо двинулся в такт центральной паре – королю и незнакомке. Чанбин сжимал чужую талию, зная ее наизусть, видел родинку под глазом и кокетливую, снисходительную улыбку. Будто не Чанбин король бала, а она. И она это знала. Он бессовестно сбегает с ней, спешно окончив приём, сжимая ее руку так, словно её могли выкрасть прямо перед ним. Забегая в гостевые покои, Чанбин чувствует как дрожит, чувствует как задыхается и слабыми руками снимает с неё черную маску. Честнее сказать с него. Хенджин смотрит на него лукавыми глазами и смеётся, едва сдерживая улыбку. – Не могу поверить... Я сплю? Или это кошмар посланный луной? – Нет, Ваше Высочество. Ни то, ни другое. – Хенджин поправляет чужую корону, заправляет непослушные кудри за ухо и приподнимает лицо короля за подбородок. – Всего лишь я. Я не мог тебя оставить там одного Они целуются самозабвенно, не стыдясь ничего. И эта ночь не похожа ни на одну из предыдущих. Словно самая первая, словно последняя. Слишком сладкая, чтобы быть реальностью. Луна моргает им сквозь незашторенные окна, но они прячутся и от неё и она обиженно, но понимающе уходит за облака. *** Вместо солнца небо освещает пламя. Замок превращается в огненную ловушку едва ли повара заканчивают мыть посуду после ужина. Восставшие, науськанные обиженными отцами отвергнутых дочерей рабочие, уверенные в том, что их король давно мертв, а на престоле марионетка, поджигают главные ворота, разбивая витражные стекла камнями и закалывая вилами всех, кто им противостоит. Вилы против мечей ничто, но король искренне пытается обойтись без жертв и успокоить толпу дипломатическими переговорами. Однако стадо глухо к дудке неизвестного пастуха, они понимают только кнут. Хенджин, бегущий по лабиринтам каменных этажей с ужасом чувствует как каждую секунду затихают сердца. Это страшно, это жутко, эта не та тишина, которую он хотел бы услышать. Эти сердца сопровождали его фоном столько лет, а теперь молча уходили в забвение. Его одежда промокает в крови, когда он ступает на первый этаж. Слышится лязг металла за треском огня. Хенджин его не боится, он боится потерять слухом одно единственное сердцебиение. Маршал встречается на пути, ревущий от боли и бессилия, но продолжающий бороться за своего короля. Доспехи вплавились в кожу, меч сросся с ладонью и если его остановить – он упадет замертво, потому что солдат жив, пока идёт война. Рядом точно такой же отряд, отважно защищающий проход в коридор покоев. Но Хенджин знает, что его сердце не там и потому с сожалением и горькими слезами оставляет гвардию на бессмысленном поле боя. Он ненавидит смерть, но всю вечность с ней сталкивается. Огонь лижет пятки, подгоняя архиатора в сторону приемной залы. Там стена огня преграждает ему путь, упавшая тяжёлая ткань со стен укрыла трупы крестьян и рабочих. Он не успевает перешагнуть смерть, как в его руки падает, запинаясь король. Облизываемый языками пламени, словно самый лакомый кусочек, он с безумными глазами вцепляется в его плечи, едва узнавая. Понимание приносит облегчение в его глазах, но боль продолжает подстёгивать бежать вперёд, и схватив Хенджина за руку, Чанбин устремляется по коридору, ища скрытый выход. Горящие картины, расплавленные железные доспехи, изуродованные лица огнем, искаженные тупой злобой, все это сливается в единый ком из кошмаров настоящего и будущего. Хенджин мельком оглядывается в коридор, где только минуту назад он видел храбрость, стойкость и силу духа. Теперь там тишина. Маршал прильнул к тихой груди возлюбленного солдата и пламя заботливо лепило из их доспехов единый сплав. Хенджин слышал их последний вздох, который задержался в раскаленных стенах, ещё долгое время, пока Чанбин выводил их на свет по задымленным подземным коридорам. Но и у спрятанного в стенах выхода из поджидали. Чанбин вскрикнул, пораженный в грудь тяжёлым копьём иноземных солдат, и из последних сил взмахнул мечом, разменяв ответный удар. Вражеская голова покатилась по земле, окропив их одежды ярким росчерком крови. Хенджин, охваченный огненной яростью, поднял чужой меч и прижался спиной к горячему металлу, защищая спину своего короля. Взлетала сталь, летели головы, пальцы, руки, замирали сердца. Хенджин чувствовал себя покрытым смертью с ног до головы, словно тягучая, ядовитая смола. Она разъедала глаза, жгла кожу и душила. Их поле боя не затихало и Чанбин начал оттеснять их обратно в подземелье. Хенджин слышал как дрожало чужое сердце и содрогался сам, боясь услышать последний удар. Они ушли вглубь, туда, куда ещё не добрался огонь из-за сырости. Чанбин остановился, тяжело дыша и камнем рухнул на колени, накренившись вбок. – О нет, Чанбин, нет... – Хенджин, перемазанный сажей и чужой кровью, схватил чужое лицо, прислонив тело к каменной стене. – Не смей умирать, я тебя не отпущу! Король поднял тяжёлые веки и его размытый взгляд с трудом сфокусировался на обеспокоенном лице. – Ты сво-... – Нет-нет-нет, – Хенджин накрыл бледные губы ладонью и всхлипнул. Луна наблюдала за ними сквозь тонкое решетчатое окно тюрьмы. Чанбин приобнял дрожащие плечи, чувствуя холод, ползущий по конечностям и обвивающий шею, словно змеи. – Назови мое имя, назови, умоляю... Связанный договором, Хенджин был могущественнен, но беспомощен. Чанбин покачал головой, улыбнувшись разбитыми в бою губами. – Свободен... – Ну почему ты никогда не слушаешь, – Хенджин горько заплакал, прислонившись лбом к чужому и прижимая яростно к чужой ране на груди куски своей одежды. Плотная ткань не спасала от водопада, образовавшегося в чужом теле. Он чувствовал как впиваются в кожу письмена, нанесенные совсем недавно в приступах любви, как они душат его, забирая власть. – Позови меня... Позови!... Рука, только недавно держащая так крепко страну и королевство, безвольно сползла с его плеч. Хенджин отпрянул, заглянув в гаснущие глаза. В них был испуг. Перед смертью все едины. Сухие губы едва разомкнулись, но послышался только булькающий хрип и взгляд короля стал нечетким, пустым и веки опустились. Хенджин вцепился в его лицо, тряхнул за плечи и прижав к груди тяжёлую тихую голову, издал вопль полный дикой, первородной огненной боли и холодного отчаяния, от которого содрогнулся горящий замок и последние живые в нем души. Луна потемнела на небе от горя за свое дитя, спряталась в беззвездной ткани небес и взревела, разразившись таким ливнем, словно хотела на месте пепелища создать море. Хенджин не мог заглушить своим воплем тишину, образовавшуюся в чужой груди. *** Говорят, что над старыми развалинами замка до сих пор пахнет пеплом и никогда не светит луна, а все земли вокруг словно стали прокляты: там гулял ледяной ветер, не росла трава, погибли деревья, образовав на месте разрушенного города пустошь Черной Луны. *** – Щекотно... – Под крышей кривого домишки послышался шумный вздох. – Потерпи, – Дрожащая рука старательно выводила таинственные письмена на горячей коже. Тушь въедалась в свежую плоть, шипя от чужой температуры. Тишина образовалась всего на пару минут. – Долго ещё? – Хочешь, чтобы тебя съели? Иссушили? Утопили? Скажи мне что из этого ты предпочитаешь и я сам это сделаю, – Кисть взметнулась вверх, последовав за раздражённой рукой и разбрызгивая тушь по стенам. – Всё, всё, прости! – На холодные плечи легли горячие руки, согревая податливую кожу. – Раньше ты был терпеливее... – Раньше у меня не было свободы! – Можно подумать она сейчас у тебя есть. Уже начинаю сомневаться в своем "правильном" решении. Хенджин качает головой и дует губы, сосредоточенно пыхтя, покрывая чужие загорелые стопы словами защиты, пока мощную грудь сотрясает мягкий смех. Широкая ладонь в знакомом жесте ложится на едва обросшую голову. – Скучаю по твоим волосам. – Я по твоим тоже, – Хенджин смотрит в чужие глаза, на смешно покрытое иероглифами лицо и на короткие смоляные завитки на черепе. – Но тебе идёт. – А тебе нет. – Эй! – Чанбин подскакивает на кровати, намереваясь повалить Хенджина в крепких больших объятиях, но тот упирается острым кончиком кисточки в чужую грудь, прямо над шрамом, где особенно сильно выведены чернильные слова. – Не дергайся. Смажешь – будешь сам наносить. Я почти закончил. – Хенджин конечно привирает, видя как отпечатывается защита, вживляясь в кожу. Он трет руки, пытаясь согреться и шмыгает носом. Холод и раньше беспокоил его, но не до того состояния, когда от собственной температуры тела ломит кости. Он заканчивает с письмом, и Чанбин, видя как его трясет от холода, раскрывает свои горячие объятия. Хенджин подбирается к нему под бок, вздыхая от чужого жара и прикрывает уставшие глаза. Чтобы восстать из пепла мифическому Фениксу не требуется много сил, но Хенджин теперь уставал намного сильнее обычного и постоянно мерз, ведь почти поглотив мать, дитя Черной Луны несло в себе истинно космический холод. Чанбин укрывает его шерстяным одеялом, прижимая ближе. – Позовешь меня? – А ты, я вижу, пристрастился, – Хенджин хмыкает, подбираясь холодным носом под челюсть, туда где горячее всего. – Обязательно, как только сядет солнце. Осторожно открывается входная дверь. Хенджин щурит глаза, видя за силуэтом розовеющее небо. С недавних пор он ненавидит Солнце ещё сильнее, заимев под боком свое собственное. Тень заходит тихо, сложив лук со стрелами у порога и, коротко оценив ситуацию, расслабляется. Его лицо так же покрыто письменами, а военная выправка не покинет ровную спину, наверное, никогда. Второй силуэт маячит в дверях чуть более живо, неся в руках чью-то тушку и парочку зайцев. – Сегодня хорошая охота! На улице ещё олень! – Джисон едва не вибрирует от восторга, сбрасывая провизию в крепкую корзину у камина. Минхо, наблюдающий за ним, не может сдержать улыбки. Хенджин не мог их оставить там. Он бы себе не простил. – Отдохнёте? – Чанбин смещается чуть в сторону, зажимая Хенджина между собой и стеной и Джисон без зазрения совести падает с разбегу к ним. – Эй! Иди помойся, от тебя воняет кровью! – Хенджин пинает его через Чанбина и ворчит, заворачиваясь в кокон. – И правда, негоже на королевскую постель в грязи являться, – Минхо хлопает его по бедру, и Джисон ноет, скатываясь на пол из-за своей бурной реакции. Чанбин вздыхает, пока двое исчезают в дверях снова, шагая в такт. Хенджин про себя хмыкает. – Скучаешь? – Шепот в затихшем домике кажется громким. Хенджин трет чужие пальцы там, где раньше были перстни. – Нет, – Чанбин целует едва согревшуюся кожу, тоже защищённую чернилами. – Давай отдохнём немного? Хенджин согласно вздыхает, но глаза закрывает с опаской. Ему снится безжалостный огонь.