насквозь

      Шершавая поверхность стены под кожей. Побелка, оседающая на пальцах. Собственное беспокойное дыхание и странное чувство внутри. Опять.              Каждая встреча с ней в тесном школьном коридоре оканчивалась для Лины здесь, в секретном месте — проще говоря, подсобке, где технички хранили швабры и вёдра. Каждый раз — как в первый: забыть, как дышать и не чувствовать земли под ногами. И так уже второй год.       А начиналось всё, казалось бы, обычно. Однажды в параллельном классе появилась новенькая. Лина и раньше замечала её — трудно было не заметить яркую одежду и непослушные розовые волосы. Замечала, но особо не интересовалась — новенькая и новенькая.              А потом она, проходя мимо, сказала Лине тихое «привет». Лина растерялась и, кажется, не ответила. Но запомнила.       

***

      Этой весной погода удивляла: в конце апреля несколько дней мёл снег. Быстро таял, обнажая чёрную землю. Смешивался с грязью и тоже чернел.              Лина убеждала себя в том, что в ней нет ничего хорошего. Странная она. Необщительная. Витает в облаках. А ещё — Лина сама видела — если ей и приходится говорить с людьми, отвечает она односложно и как-то грубо.              Одни недостатки. Всё плохое — и ничего хорошего. Лина и имя её не произносила — чтобы это плохое не расползлось, не стало осязаемым. Будто, если не называть имени, она исчезнет. И всё равно вечерами, в отчаянных попытках вытравить из памяти розовые волосы и странную одежду, оно вырывалось. Имя самого большого кошмара и самой большой любви в жизни Лины.              Лилит. Она называла себя Лилит.              Лина знала, что Лилит означает «тёмная» и знала, что совсем не так её зовут на самом деле. Но то имя — другое, настоящее, — осталось на пожелтевших страницах в толстой папке, а для всех она была Лилит. И как ей это подходило — ничего хорошего в Лилит Лина не замечала.       

***

      Старый кинотеатр с добрым названием «Дружба» располагался в аварийном здании. Наконец, решили кинотеатр закрыть, а помещение — пока оставить, как есть. Не отремонтировать, не снести — просто оставить. Забросить так же, как в прежние годы забросили кучу домов.              Лине идти туда, в разрушающееся здание, было страшно. На тяжёлой двери висел ржавый старый замок — пришлось заходить через бывший служебный вход. Людей внутри не было, но было темно. Лилит в темноте — в своей привычной среде. И с ней, крепко сжимая руку, боясь потеряться в одинаковых залах — Лина.              Под ногами — горы мусора: банки, осколки, шприцы. Они не первые, кто пришёл сюда, и далеко не последние.              Сидеть на холодных ступенях почему-то казалось хорошей идеей. И всё-таки, заботясь о Лине, Лилит небрежно бросила на серый камень свою куртку.              Пока они сидели, Лилит что-то рассказывала: увлечённо, изображая руками картины так, что Лине казалось, будто под тонкими пальцами и правда мелькают разноцветные изображения, и сменяются быстро-быстро. И Лина радовалась, что кругом темно, и не видно, как она смущённо улыбается, и как нагло всматривается в фигуру напротив.              Очередной жест выбил воздух из лёгких — Лилит взяла её за руку и потащила куда-то дальше, туда, где ещё темнее.              Как дышать, Лина не вспомнила ни тогда, когда они шли по длинному коридору, в котором пахло пылью; ни тогда, когда они оказались в незнакомом месте — кажется, парке; ни тогда, когда целовались под старым клёном, не обращая внимания на льющий с неба крупный дождь.              Ночью Лина не смогла заснуть — всё думала, как так получилось, что место в её сердце заняла странная девочка с розовыми волосами? Почему не какой-нибудь правильный, воспитанный мальчик — а таких вокруг было предостаточно. Почему, имея возможность выбрать любого из них и не переживать, она выбрала Лилит? Ошибка?               Утром всё будет по-другому — в школе они скажут друг другу дежурное «привет» и разойдутся по своим классам. Может быть, ещё несколько раз столкнутся в коридоре. И снова Лина будет задыхаться от мимолётного взгляда, а потом, стоя в тесной подсобке, плакать и ненавидеть себя за свой неправильный выбор.              Сколько бы она не пыталась взять себя в руки, начать думать о ком-нибудь другом (кем-нибудь другим был выбран одноклассник) — не получалось. Лина понимала, что проигрывает невидимому, но ощутимому сопернику.              Каждый раз она впивалась ногтями в кожу — оставались красные следы. А сама Лина представляла, что в её тело одновременно врезается миллиард маленьких иголочек, словно кто-то обмотал её колючей проволокой так крепко, что невозможно было пошевелиться. Каждое движение — жуткая боль, открытая кровоточащая рана. И пусть раны эти были спрятаны от чужих глаз, Лина знала — они гораздо хуже ран видимых.       

***

      В мае их параллель попросили помочь с уборкой школы и школьной территории. Лина выбрала для работы школьную библиотеку. Думала, что останется в ней одна, но неожиданно у Лины появилась напарница.              Они разбирали старые стеллажи. Пыль, месяцами копившаяся на полках, слетала вниз, оседала на одежде. Под пальцами шуршали хрупкие выцветшие страницы.              Перебирая книги, Лина тайком подсматривала за Лилит. Та с ней не говорила, была увлечена какими-то своими мыслями и огромной картонной коробкой.              Лине особенно нравилась белая футболка с отпечатками краски. Несколько разноцветных ладоней — на груди, спине и боках; много-много мелких пятен, будто здесь разбилась на кусочки радуга.              Такая же футболка была и у Лины — в тот день Лилит, заметив её интерес, вытащила из огромного пакета чёрный комок. Подвела к комку Лину — оказалось, что Лилит предлагает раскрасить футболку. Сначала Лина делала осторожные мазки краской, потом, уже не стесняясь, пачкала всю ткань. Лилит ей помогала, иногда случайно задевая перепачканной рукой. На коже Лины, как и на футболке, остались цветные брызги.              А сейчас вместо них на её одежде — клочья пыли. Пытаться их стряхнуть бесполезно — пыль везде, в том числе и на руках. А Лилит сидит над своей коробкой и даже не подозревает, что человек, который её так любит и так ненавидит, совсем близко.       

***

      Разобраться в своих чувствах сложно, но одно Лина знала точно — Лилит проросла в ней, пустила корни и расползлась по телу, прочным стеблем опутав вены, распустившись ядовитым цветком в сердце. Лина думала, что только в сказках может быть такое. Хотя чем не сказка всё, что сейчас с ней происходит?              И всё-таки им не по пути. Окончат школу и разойдутся навсегда. Лилит будет укрощать своих демонов где-нибудь в маленькой однушке в спальном районе, оставляя на листах бумаги странные силуэты — свои необычные картины.              Что будет делать Лина — она и сама не знала. Вырвать из своей души прочно засевший цветок не выйдет, Лина и пытаться не будет. В конце концов, пока в ней живёт Лилит — живёт и Лина. А потом, если всё-таки дёрнуть сильнее и избавиться от неё вместе с корнем, Лина не сможет заполнить оставшуюся внутри пустоту.              Этот цветок отравит её, а Лина уже и не против. Теперь она точно проиграла — окончательно и бесповоротно.