Разлученные

      1970 год       Длинный стол был богато украшен листьями остролиста. С камина, источая запах рождества свисали еловые ветки с золотыми звездами.       Мистер Лестрейндж сидел во главе стола, внимательно оглядывая блюда. Тут были и традиционные британские и итальянские. Роза настояла и помогла домовикам с готовкой. На душе царила странная безмятежность. Что за год! И сына удачно женил, и Британия скоро будет во власти правильных людей, и всем друзьям нос утер. Чтобы каждый год бы такой.       По правую руку от него разглядывая бокал с итальянским вином расположился Рудольфус, еще дальше - Беллатрикс, высокомерно смотрящая на стол. Слева сидели Рабастан и Роза, о чем-то тихо разговаривающие.       В этом году отмечали семейным кругом и не сказать, что это было плохо.       - Дети мои, - поднимая бокал с шампанским, начал Рэндальф, - это был прекрасный, счастливый год. К нашей семье присоединилась Роуз, замечательная, талантливая девушка, гордость нашей семьи.       Он тепло улыбнулся смутившейся Розе. Белла скептически поджала губы.       - Поэтому первый тост - за Роуз.       Все поднялись с мест. Звон бокалов.       - Роуз, - ядовито сказала Белла после того, как все отпили, - ты опять бедная стояла у плиты, стараясь ради семьи?       - Это заняло не так много времени, - ответила Роза, пожав плечами, - мне не трудно всех порадовать.       - И получилось замечательно, - поддержал ее Рабастан, - особенно - паста.       - Да и эти штуки - тоже вкусные, - присоединился Рудольфус, рассматривая равиоли, - Белла, вот смотри, как легко сделать приятное своей семье.       На его губах появилась ехидная ухмылка. Глаза Беллы округлились. Роза усмехнулась про себя.       - Напомню тебе, дорогой, любимый муж, - с нажимом на последнее слово отозвалась она, - что у меня есть более приоритетные вопросы, касающиеся счастья всего волшебного сообщества, а не нашей отдельной семьи.       При этих словах ее лицо чуть смягчилось. Рудольфус, закатив глаза, перевел взгляд на отца.       Рэндальф, спокойно выслушав их, снова поднял бокал:       - Второй тост давайте за семью. Мы есть друг у друга. Мы храним свою честь и традиции. Пусть всегда будет так.       После они отвлеклись на еду. Беллатрикс выбирала исключительно английские блюда, нарочито громко расхваливая работу Лорри. Рудольфус, видимо решивший довести ее окончательно, с издевательской улыбочкой предлагал откусить хотя бы кусочек аранчини. Если бы Белла могла испепелять взглядом, то она бы уже это сделала. Ее лицо меняло цвет от розового к багровому. Она кривила губы и наступала ему на ноги под столом.       Рэндальф с Рабастаном обменялись скептическими взглядами и продолжили свой ужин. Роза мысленно закатывала глаза. Восхитительные отношения.       - И третий тост - за наступление правильного порядка, где наша семья займет достойное место, - через время сказал Рэндальф с торжествующей улыбкой.       Рудольфус с Беллой мгновенно перестали действовать друг другу на нервы. Глаза обоих алчно заблестели. Рабастан понимающе улыбнулся. Роза вздохнула про себя, понимая, что отец в своем новом правильном порядке отвел Лестрейнджам место обслуживающего персонала.       Бокалы вновь зазвенели.             

***

            Рядом с роялем стояла большая пушистая ель, мерцающая разноцветными огоньками. Недалеко от нее приставили стол, за которым сидела большая веселая компания. Вандерхейм с Алекс обсуждали закрытие сезона охоты. Рядом с Алекс Мария с довольной улыбкой рекламировала просекко, которое Джузеппе прислал сегодня прямо из Милана.       Милдред сидела напротив рядом с Гретой. Они распаковывали большой сладкий подарок, чуть ли не зарываясь носом в коробку, чтобы посмотреть, какие там есть вкусности. Рядом с Гретой сидел ее старший брат Харальд, собранный и серьезный молодой человек. И рядом - их дедушка Маркус фон Мекк. Его обычно жесткое лицо было расслабленным.       - Ну, что, молодежь, - решительно обратилась Алекс к девочкам, - что с оценками?       - Я лучшая ученица полугодия! - сияя ответила Милдред, выныривая из коробки, - я сделала Билли на два балла! А к концу года он вообще будет плестись в хвосте!       Взрослые переглянулись, по-доброму усмехнувшись. Милдред прожужжала о нем все уши: в каждом письме, звонке через камин и разговорах с Экстоном. Один раз даже прислала громовещатель в офис корпорации Траини, чтобы сообщить всем, как она сделала его на всех уроках подряд в течение недели. Билли стал своего рода семейной шуточкой.       - У меня пятый результат, - не менее гордо сообщила Грета.       Все ее похвалили, а брат ласково потрепал по плечу.       - Девочки - молодцы, это правда, - заключил Вандерхейм, - я рад, что вы подружились и учитесь в Ильверморни.       Парочка, сияя переглянулась.       - Так что первый тост? - беззаботно сказала Мария, поднимая бокал, - за детей, за их улыбки и счастливое будущее?       - Урааа! - завопили Милдред с Гретой, присоединяясь со своими стаканами с соком к остальным.       За столом воцарился небольшой хаос. Милдред втягивала ртом спагетти, разбрызгивая на себя томатный соус и объясняя хохочущей Грете, что именно так нужно их есть. Гюнтер заинтересованно косился на них. Мария смеялась с Мекком над его шутками. Алекс с Вандерхеймом оценивали букет просекко.       - Следующий - за семьи и дружбу, - сказал Вандерхейм, когда хаос немного стих, - не все мы здесь родственники по крови, но родные по духу, настроению и идеям. Чтобы мы не потеряли друг друга и шли по жизни вместе.       Новый звон бокалов.       Мария отпила. Душа, пребывающая до этого в блаженном спокойствии вдруг встрепенулась из-за слов Экстона.       Бедная Роза сидит там, в этой мрачной Англии и терпит Лестрейнджей, а могла быть здесь, смеяться вместе со всеми, но она, Мария, собственными руками определила ее горькую судьбу. Внутри все свело от тоски. Ничего нельзя было сделать. По крайней мере сейчас, и от этого на нее накатывало отчаяние.       Ее чуть порадовала мысль, что она отвязалась на Рождество от Андреолетти. Тот очень настойчиво предлагал ехать с Милдред к нему в Рим, но удачно сложилось, что приехал его старший сын с невестой, и они решили отмечать втроем. Марии было сложно представить, какое бы побоище там устроила дочь, продолжающая с ним тихую войну.       И где-то в глубине души под всеми тревогами и радостями ее мучил один стыдный вопрос: а как отмечает Том? Вместе с Розой или один? Он часто отмечал Рождество отдельно где-то в своих странствиях, но у нее все равно всегда было чувство, что Реддл был рядом - от него всегда приходили письма с подарками. И вот второй год подряд ничего. Как будто его теперь действительно нет в ее жизни. Но тогда почему, сидя здесь в кругу друзей и родных, она вспоминает его? Как он? Где он?             

***

      Все уже собрались в белом доме на склоне скалы. Ракия лилась рекой, под нее отлично шли мезе и морепродукты.       Бериша в окружении нескольких мужчин о чем-то остроумно шутил, подливал всем выпить, получая наслаждение от вечера. Один из них после очередного тоста ушел на террасу, усевшись под кривыми корнями увядшей виноградной лозы.       Красные глаза задумчиво осматривали горы. Ракия настраивала на философские мысли.       Ему совершенно не хотелось отмечать Рождество с Лестрейнджами, слушая очередные тосты про новый прекрасный порядок, и смотря на отсутствующую при полном присутствии Роуз. Надоело. Пусть без него. Долохов опять же вовремя с идеей уехать в Албанию на пару дней. До первого января все равно ничего нового не случится.       На душе было странно пусто. Каждый год, закатывая глаза, он искал подарки. Мэри - ноты, вино, запись концерта какой-нибудь гранд-оперы столетней давности, Розе - очередное дурацкое платье, заколку или браслет, Милдред - игрушку, желательно оживающую. Два года подряд она нарезала вокруг него круги, выпрашивая себе маленького живого огнедышащего дракончика, чтобы тот гонял домовиков и поджигал шторы. Мэри запретила дарить ей “этот ужас”, но он обещал к одиннадцатилетию сделать такого. Не сделал.       - Что ты сидишь такой смурной? - раздался справа голос Долохова.       Волдеморт недовольно посмотрел на него. Тот откинулся в ротанговом кресле со стаканчиком.       - Что такое “смурной”? - уточнил Волдеморт, - опять этот твой славянский язык, Антонин.       Долохов улыбнулся и протянул ему второй стакан, появившийся у него в руке.       - Невеселый ты говорю. Жалеешь, что со снобами не отмечаешь?       - Ага, даже не знаю, отчего больше печалиться: от радужных планов Рэндальфа, от восторгов зятя с Рудольфусом или от дифирамбов Беллатрикс, - с сарказмом ответил Волдеморт, отпив ракию.       На секунду повисло молчание, прерываемое смехом из дома.       - Она меня настораживает, - продолжил Волдеморт, скривив губы, - знаешь, когда я учился в школе вокруг меня тоже ходили такие как она. “Ах, Том, ты самый лучший, самый шикарный! Позови меня в Хогсмид!”.       Последние слова он произнес тонким голоском, пародируя восторженных девиц.       - Кстати, о школе, - с интересом сказал Долохов, - всегда было любопытно. Вы ведь с госпожой Марией там познакомились?       В другие времена этот вопрос бы его возмутил, но Антонин был старым боевым товарищем, а обстановка и ракия настраивали на нужный лад.       - Да. Все как будто началось прямо с распределения, - вспомнил он. Душа наполнилась странной смесью ностальгии и восторга, - идиот Мальсибер обозвал меня грязнокровкой, а Мэри вступилась. С ней из-за этого потом большая часть слизеринцев не разговаривала. А ей было все равно…       Он еще отпил и продолжил:       - Она говорила, что приехала из Франции, но я знал французский, и она говорила не так, как французы. Не было прононса, хотя Мэри старалась его изображать. Очень твердая “Р”. Я понял, что она из других мест. Это интриговало, но я не мог прочитать ее мыслей. Я уже умел это делать в одиннадцать лет, а Мэри была как стена. Ничего не проскальзывало... Еще она постоянно играла на скрипке и пела. На школьных концертах, в пустых классах. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что специально сажусь заниматься в соседнем с ней классе, чтобы послушать ее игру с пением, хотя меня никогда не интересовала музыка. Я начал чувствовать себя идиотом.       Долохов слушал с искренним интересом, не перебивая.       - Мы вместе делали домашние задания, учили заклинания. Я понял, что она только прикидывается на уроках, что ничего не знает. Мэри знала и знала много. Курсе на третьем я подумал, что раз мы все равно вместе сидим в библиотеке, а за мной бегает половина девчонок Хогвартса, то значит и Мэри побежит, но нет.       Он усмехнулся и снова сделал глоток. В памяти всплыло это жгучее чувство азарта, смешанное с интересом.       - Потом она стала встречаться с гриффиндорцем. Я улучил момент и наслал на него проклятие, - вспоминал с наслаждением Волдеморт, - потом - еще на парочку больно смелых, и подумал, что вот сейчас-то Мэри точно обратит на меня внимание. А она заявила, что я придурок и самый ужасный человек в мире.       Долохов рассмеялся и покачал головой.       - Госпожа Мария могла.       - Мэри никогда не стеснялась сообщать свое ценное мнение обо мне, - весело отозвался Волдеморт, - пришлось действовать. Помог ей с богартом, позвал на свидание. Ну и все…       Повисла тишина. Он улыбался, Долохов пил.       - Обвенчались в церкви в сорок третьем. Ей было важно, мне - все равно. И вот, могли бы отмечать Рождество вместе, но кто-то решил быть самой умной и независимой.       Волдеморт сжал стакан. Глаза с ненавистью уставились вдаль. Он с шумом выдохнул.       - Я был уверен, что она приползет в этом году. Розье там отслеживает через дружескую компанию ее подруги, что происходит. Одни покушения, одни проблемы. И эта сидит и делает вид, что решает их!       - Это огромная нагрузка, - согласился Долохов, - ты в Италии постоянно помогал ей. А там - США. Несравнимые масштабы. Она тем более не билась толком-то никогда.       - Именно.       Они сделали по глотку одновременно.       - На правах твоего боевого товарища выскажу предположение, - осторожно заговорил Долохов.       - М?       - Ты сказал, что в школе она так и не подошла к тебе сама, и ты все сделал сам.       - Ну.       - Видимо в этот раз придется также.       Волдеморт повернул к нему голову. На его лице бродило самое скептическое выражение из возможных.       - Ага, так и побежал ей на радость. Мне уже не пятнадцать, - жестко отрезал он, - сама должна понять, что без меня она - никто.       - Я не призываю являться на порог с цветами. Просто напоминай о своем присутствии, и что без тебя она не справляется.       - А ты решил стать сводником, Антонин?       - Да просто, что ты сидишь как в воду опущенный! Кто тебе еще это скажет, если не я? Подхалимы эти британские? Все же будут кивать и говорить, что госпожа Мария - предательница, провалится и уже вот-вот. А ты же видишь, она - тонкая натура. Не простая.       Выдохнув, Волдеморт снова уставился вдаль.       - И что ты предлагаешь?       - Раз Розье в курсе заокеанских дел, ты узнавай периодически, что там и как. Если какая-то сильная проблема - смотайся в США и убей ее врага. Это дело на пару часов, а какой эффект. Ну и подарки делай. На День Рождения хотя бы. Никто лучше тебя не знает, что ей надо. Дочке тоже что-нибудь присылай. Она на мать влиять будет, запросится обратно. Так медленно, но верно достучишься до госпожи Марии.       Он дернул бровью и покачал головой. Может в его словах и был резон. Без Мэри все равно не то. Никто не спорит, не говорит здравые вещи, не злит. А как шикарно они ругались раньше. Последний раз она запустила в него бюстом своего прадеда, он в нее - канделябром. Полкомнаты разнесли, а как мирились. Кто еще так может?       - Ладно, - наконец сказал Волдеморт, - возможно, ты прав. Я попробую.       Долохов похлопал его по плечу.       - Другой разговор. Ты и так Темный Лорд, нечего становиться Мрачным Темным Лордом, - расхохотался тот и перешел на деловой тон, - а пока ты думаешь, как вернуть жену, предлагаю отвлечься. Мы тут на завтра сняли одно местечко. Хамам, девочки…       - Начинается! - улыбнулся Волдеморт.       - Брюнеток нашел, между прочим, - подмигнул Долохов.       - Знаешь, как поднять настроение, Антонин.       Они ударили стаканами и осушили их до дна. Он с надеждой посмотрел на него.       В следующем году Мэри точно вернется. И все снова будет как раньше. Но уже без кольца. Больше такой ошибки он не повторит.