День всех влюбленных

– Они здесь все какие-то подозрительные, – Дин недоверчиво провожает глазами проходящего мужчину, в руках которого величаво покачивается пышный букет роз. Они припарковались рядом с цветочным магазином, в котором работает жена погибшего Джима Миллера и теперь лицезрели стойкий поток покупателей, курсирующих через входную дверь с жизнерадостным колокольчиком.  Зима в Мичигане – худший сезон: снег, холод, ветер. Все оттенки плохой погоды на самом пике. И, если январь еще можно было вытерпеть, доедая рождественские угощения, то к февралю все жители медленно, но верно теряли терпение. Ровно до дня всех влюбленных, когда Сагинау, как и все маленькие американские городки преображался до неузнаваемости: до этого понурые и изношенные улицы заполнялись спешащими навстречу друг другу парочками, в витринах магазинов пестрели украшения в виде сердец всевозможных размеров, а кассиры становились чуточку добрее.  – Думаешь, одержимые? – Сэм всматривается в размеренно шагающего мимо мужчину в надежде разглядеть черные зрачки или другие признаки демонического присутствия. – Да не, просто влюбленные. Жуть, какая – хуже зомбарей, – Дин передергивает плечами и Сэм в шутку пихает его в плечо. – Ну, а чего? Цветы все эти дебильные, свидания в ресторане! Сплошная выкачка бабла с несчастных мужиков. Сэм только качает головой – кто бы сомневался. Дин и раньше-то не славился романтической натурой, а уж за годы охоты с отцом, кажется, окончательно одичал.  – У тебя есть идея, как провести этот день получше? – Сэм смотрит на брата в упор. Он в жизни не признается, что, да, ему, черт возьми, хотелось бы провести этот день по-особенному. Дин с детства дразнил брата, пока тот вырезал сердечки для школьного праздника, не сложно представить, как бы он выразился, прочитав его мысли сейчас. – Пожрать, поспать, посмотреть стриптиз по телеку? Уж  явно не торчать на холодрыге в засаде, разглядывая всяких клоунов с цветами. У меня жопа уже к сидению примерзла! Сэм молчит и прикусывает щеку изнутри, чтобы не высказаться. Но в ответ все же вырывается:  – Мне кажется, это круто. Хоть раз почувствовать что-то романтичное, а не тухнуть в плесневелом мотеле или катать шары в прокуренном баре.  – Сэм, не будь, как баба!, – Дин раздраженно сжимает в ладонях руль и смотрит на дорогу – делает вид, что увлечен слежкой, но Сэм то знает, ему просто слабо сейчас посмотреть на Сэма.  – Я просто хочу сказать, что раз уж ты смог признаться мне в любви вслух, то могли бы и романтичное что-то сделать, – Сэм пожимает плечами. – Нам в этом городе все равно еще несколько дней торчать, и я серьезно сомневаюсь, что у жены Джима сегодня найдется минутка поговорить о Господе Всевышнем, – он кивает в сторону заднего сидения, где лежат два костюма священников, которые больше похожи на хэллоуинские декорации или специальный ивент в гейском стрип клубе. – Нормальные костюмы, чего ты к ним привязался, – Дин заводит машину и сдает назад, от чего под шинами хрустит обледенелый гравий. 

***

В мотеле Сэму не сидится на месте: стены давят, звук телевизора раздражает. Неправильность происходящего режет тишину – они могли бы провести этот день, как угодно, но вместо этого Дин лениво щелкает барахлящим пультом по каналам в поисках очередного дебильного фильма или древней порнухи, снятой еще до их рождения.  – Пойду пройдусь, – Сэм накидывает куртку и игнорирует вопросительный взгляд Дина.  – Там же холодина, ты чего?  – Тут не теплее, – надежды на то, что Дин поймет игру слов мало, поэтому Сэм просто поспешно выходит из номера и выныривает на промозглую улицу. 

***

Ходить по полуопустевшим улицам надоедает спустя час. Сэм кутается в абсолютно не предназначенную для этого времени года куртку и проверяет телефон. В ожидании чего? Дин, наверняка, уже уснул на диване, привычно заправив ладонь под ремень джинсов. Обида испаряется мгновенно – это же Дин. Сэм, вроде бы, и знает, но постоянно по привычке ожидает от него чего-то другого. А это Дин – которого отец наказывал за любой проступок, который вынужден был повзрослеть в тот самый день, когда их мать сгорела на потолке детской спальни. Дин не умеет в романтику, но Сэм любит его именно за это – он настоящий. Чувство вины подбирается незаметно, подгоняет его по ступенькам к двери их номера. Замок приветственно щелкает и в нос неожиданно ударяет запах синтезированной ванили. Стойкий, абсолютно нереалистичный, такой обычно бывает у ароматических свечей из магазина “все по доллару”. Свет в комнате приглушен, а телевизор, вопреки ожиданиям молчит.  – Дин? – Сэм переступает порог и невольно напрягается. Что, если кто-то ворвался в номер, пока его не было?  На полу что-то разбросано и Сэм, наклонившись, сжимает между пальцами мягкий, похожий на лепесток предмет.  – Это что лепестки роз? – он давится смешком и оглядывается в попытке понять, что вообще происходит. Дин сидит на кровати – всего-то и нужно было, что сделать несколько шагов внутрь номера, чтобы разглядеть очертания. Он тут же встает и подходит ближе, трет рассеянно затылок  – верный признак смущения.  – Слушай, Сэмми, я не по романтическим штукам. Я не знаю, что там делают нормальные люди в этот день, но я знаю, что я хочу быть здесь. С тобой. Ты, наверное, хочешь услышать какую-нибудь девчачью хрень, да? А у меня только и мыслей, что хочется тебя. В день всех влюбленных, в любой, блин, день. Так что, может, и так сойдет? – в его глазах надежда, прикрытая слоями похоти. Вот так, по-мужски, как умеет.  – Ты что зажег свечи? – вырывается в ответ. – И это – серьезно, цветы? – он поднимает к глазам Дина подобранный с пола лепесток,  – Я ободрал какой-то цветок в коридоре, – Дин лыбится и сил больше нет – Сэм рвется вперед и впечатывается ртом в растянутые в улыбке губы. Дин будто только этого и ждал, жадно отвечает, хватает руками за скулы, ведет вверх и запутывается пальцами в волосах.  Они целуются совсем не картинно – грязно. Дин трахает языком рот, не дает ни секунды на то, чтобы перехватить инициативу. Сэм сам не замечает, как оказывается рядом с кроватью. Он пытается стащить куртку, но запутывается ней руками, Дин нетерпеливо помогает.  – Ты, смотрю, не в скрабл играть планировал? – смеется Сэм, когда в ладони брата мелькает презерватив.  – Ну, а то! Хотел романтики,  – Дин уже шарит руками под рубашкой, выводит только ему одному известные маршруты на горячей коже. Сэм собирает последнюю волю в кулак и стаскивает ботинки, а следом за ними джинсы.  – Смазка есть? Или тоже из коридора своровал? – Дин игнорирует подколку и проводит холодными, скользкими пальцами между ягодиц. Не самое приятное ощущение после часовой прогулки, но Сэм готов потерпеть – Дин компенсирует дискомфорт, отвлекает мокрыми поцелуями-укусами.  А затем толкается аккуратно внутрь, раскрывает членом, подстраивая, растягивая под себя. В этом есть что-то откровенное, словно Сэм – его собственность.  Дин стонет в ухо, шепчет грязное, вот уж что, а в такие моменты его не заткнуть и толкается глубже, пока не входит до основания. Господи.  Сэм скалится, привыкает к медленным движениям внутри – что-то на грани экстаза и дискомфорта, и сжимает рукой свой член.  – Давай, – отрывисто бросает он, когда боль уступает место приятному чувству заполненности. Дин только этого и ждет, врывается глубже, выстраивает четкий ритм, короткие движения-выстрелы, каждый из которых – четко в цель. Член в ладони Сэма пульсирует, мажет влажными каплями по ладони – они так близко друг к другу, так тесно, так… Сэм выгибается, склеивает их животы спермой и чувствует, как Дин пульсирует внутри, срывается в свой бесконечный оргазм и прикрывает глаза – любимое зрелище.  Отдышавшись, Дин придерживает презерватив и выходит из Сэма. Он смотрит на него еще минуту внимательно, будто бы, вот-вот заговорит, а затем перекатывается и встает с кровати.  – Чур, я в душ первый! – кричит он уже на пути в ванную комнату.  – Ну, романтик! Дин игнорирует, делает вид, что не слышит, но Сэм знает точно, брат довольно улыбается, выкручивая на всю кран с горячей водой. Сэм потягивается на кровати, втягивая запах дешевой ванильной свечки и удовлетворенно вздыхает. Лучший день всех влюбленных.