Переговоры

Главный зал поместья Зенин давил. Низкие потолки из тёмного кедра, минимум света, каллиграфические свитки с изречениями о доблести и подчинении. Скамьи для младших членов клана располагались на метр ниже возвышения старейшин. Сатору Годжо, сидящий на почётном месте напротив, чувствовал себя единственным источником света в склепе. — Пункт четвёртый, — монотонно бубнил Оги Зенин, сверля Годжо взглядом исподлобья. — Доступ на территорию Токийской школы магии для членов отряда «Хэй» возможен только в присутствии наблюдателя от клана Годжо. Сатору картинно зевнул, прикрыв рот тыльной стороной ладони — прямое оскорбление выступающему, караемое в обычном собрании пощечиной. Глава клана, Наобито, только тяжело вздохнул. Выдержка у них была великолепная, Сатору отдавал им должное. Он уже сорок минут пытался вывести их из себя: перебивал, ронял саркастические комментарии о качестве сакэ, даже намекнул на «упадок селекции» в их клане. В ответ — ледяная вежливость и ни грамма лишней проклятой энергии. Скука. — А смысл? — лениво протянул Годжо. — Ваш «Хэй» — это кучка натасканных псов. Пусть бегают, где хотят. Только если они сунут нос куда не следует, я их в узел завяжу. По залу пробежал холодный ветерок негодования, но лица стариков остались каменными. И тут раздался он. — Боишься, что сунут нос в твои архивы, Сатору-сан? — голос, сочащийся гнильцой, раздался сбоку, из полумрака. Наоя даже не пытался скрыть усмешку, впиваясь взглядом, как клещ. — А сам ты, значит, имеешь право вламываться на чужие земли без спроса? Или в школе Токио учат, что твои границы — священны, а чужие — пыль? Сатору медленно повернул голову. Наоя сидел, закинув ногу на ногу. Белое с золотом хаори лежало на плечах, в вырезе тёмного кимоно виднелась бледная, гладкая кожа, по которой скользили тени от пламени масляной лампы. Свет заострял лицо, делал злее. Взгляд янтарных глаз был направлен точно на Годжо, но смотрел он мимо, в точку над бровью Сатору. Этот фокус знали все потомственные аристократы: «Я признаю твоё присутствие, но твои глаза недостойны моих». Для равного по статусу — оскорбление, для гостя-главы — вызов. Сатору это заинтриговало. — О, наследничек проснулся, — колко улыбнулся Сатору самой широкой из своих улыбок, солнцезащитные очки съехали по переносице. — Я думал, тебя отправили в угол за то, что ты проиграл какой-то девице из побочной ветви. Снова шорох по залу. Наобито прикрыл глаза, показывая всем видом, что эта пикировка его не касается. Старейшины клана молчали, позволяя молодым клыкам цепляться друг за друга, считали, что наследнику клана стоит набрать и такой опыт. Наоя даже не моргнул и позволил себе лёгкую усмешку. — Маки-чан? У неё не всё в порядке с головой после нашего боя. Бедняжка всё продолжает утверждать, что видела, будто я упал. Медицинское заключение клана утверждает обратное. Сатору-сан… — он чуть подался вперёд, и в голосе прорезался бархат. — …Твоя привычка верить женщинам на слово меня забавляет. Говорят, мужчина, который не может разглядеть обман, слаб в постели. Удар ниже пояса. Сатору не мог ответить грубостью, не потеряв лица, и это его задело сильнее, чем само оскорбление. В зале повисла тишина, полная злорадного ожидания со стороны Зенин. Старая плесень наслаждалась представлением. Сатору задумчиво склонил голову набок. В этот же миг собравшиеся маги ощутили невероятное давление, проклятая энергия сжалась в пространстве, страх сковал разум. Шесть Глаз распахнулись, вглядываясь в Наою. Учащённое сердцебиение? Нет, ровное как метроном. Выброс адреналина? Нет, чистый дофамин — Наоя получал удовольствие. Было кое-что ещё — запах. Терпкий, сладкий с едва уловимой кислинкой. Перезрелый гранат, треснувший под солнцем. Этот аромат не был парфюмом — это был естественный запах проклятой энергии Наои. Шесть Глаз услужливо подсказали: тот был возбуждён их словесной дуэлью. Сатору с глухим раздражением ощутил, как запах царапает в груди, пробуждая жар, не имеющий ничего общего с гневом. И, стыдно признать, интерес. Сатору опустил взгляд на руки Наои. Тот неосознанно поглаживал бедро большим пальцем — единственное движение, выдававшее внутреннее напряжение. Остальное тело оставалось расслабленым. — Слабость, говоришь? — Сатору улыбался, а голубые глаза обдавали морозом за тёмными стеклами. — Забавно слышать рассуждения о постели от человека, который каждую ночь спит в обнимку с фамильным древом, потому что ни одну женщину не возбуждает гнилой характер. Наоя поднял бровь. В янтарных глазах промелькнул интерес — в клане мало кто осмеливался кусаться в ответ. — Достаточно, — голос Наобито прозвучал грузно. Холодный пот стекал по спине. Злить Сатору Годжо дальше было опасно. — Глава Годжо, клан Зенин удовлетворён текущим положением. Если у вас больше нет вопросов по сути соглашения, прошу принять протокол. Сатору поднялся. Нарочно сделал это медленно, лениво, как хозяин положения, хотя верхушка клана так и не прогнулась ни на йоту. Он явился сюда, чтобы вообще запретить Зенин шастать по территории школы, но в итоге смог добиться только запрета на посещения святилищ и архивов. — Наоя-кун, — бросил Сатору через плечо, уже направляясь к выходу. — Проводи гостя до ворот. Заодно свежим воздухом подышишь, а то здесь плесенью несёт. Сатору по-ребячески поморщился, махнув ладонью у носа. Старейшины кинули злобные взгляды, но промолчали, Наобито презренно цыкнул. Наоя поднялся, поправляя хаори. — Как прикажешь, Сатору-сан. В коридорах, ведущих к главным воротам, царил полумрак. Шаги Наои звучали позади. Сатору спиной чувствовал взгляд — не в затылок, а ниже. Лопатки, талия, линия плеч. Шесть Глаз транслировали информацию, от которой у него самого начинало покалывать в кончиках пальцев: зрачки Наои расширены, кровоток в области таза усилен, а проклятая энергия вибрировала в такт шагам. Кожу на загривке жгло, и Сатору с неудовольствием осознал, что собственное дыхание сбилось. Они миновали последний пост охраны — двух безликих слуг в серых кимоно. Тяжелая дверь из мореного дуба закрылась за спиной с глухим стуком. Они остались вдвоем в узком коридоре, где бумажные фонари бросали на стены длинные, дрожащие тени. Наоя остановился первым. Сатору услышал, как замер звук сандалий, и тоже встал, не оборачиваясь. Между лопатками будто раскаленный прут приложили. — Ты сегодня был на редкость сдержан, Сатору-сан, — голос Наои прозвучал ближе, чем Сатору ожидал. — Только одна пошлая шутка. Я разочарован. Обычно ты более изобретателен в своем плебейском юморе. Сатору развернулся, лениво окидывая наследника Зенин взглядом. Наоя стоял в шаге от него — нарушение всех возможных норм. Расстояние между наследниками враждующих кланов не могло быть меньше вытянутого танто. Будущий глава Зенин, нарушающий правила. Удивительно. — Может, мне просто надоело тратить остроумие на того, у кого чувство юмора ампутировали вместе с совестью, — Сатору склонил голову, темные очки сползли на кончик носа. Шесть Глаз теперь смотрели прямо в расширенные зрачки. Сатору не удержался и решил поддразнить. — Или, может, я коплю силы для чего-то более… занимательного. Наоя не отступил, более того, подался вперед. Теперь Сатору чувствовал жар кожи сквозь слои шелка и хлопка. Запах граната ударил в ноздри, дразня, проникая глубже, оседая на Сатору теплом. — Занимательного? — Наоя произнес слово, пробуя на вкус. Правая рука поднялась, и тонкие пальцы с аккуратным маникюром коснулись воротника форменного кимоно Сатору. Огладили кант. — Ты даже не представляешь, Годжо, какое занимательное зрелище ждет меня, когда твоя безграничная спесь разобьется о что-то настоящее. — И ты, конечно, считаешь, что это «настоящее» — ты? Наоя остро улыбнулся. — Я считаю, — его пальцы скользнули выше, к шее, к бьющемуся пульсу, — что твое тело уже знает ответ. Сатору криво усмехнулся. Кожа под подушечками пальцев горела. Пожалуй, ему нравился гранатовый яд, скользящее касание и лисий блеск в глазах. Сатору перехватил запястье, дернул на себя, сокращая и без того ничтожное расстояние до нуля. Дыхание смешалось. Наоя замешкался, хлопнув недоуменно длинными ресницами. — Наследник Зенин решил, что особенный? — выдохнул Годжо прямо в приоткрытые, влажные губы. — Настолько гордыня по мозгам ударила? — Не столь сильно, как по твоим, о величайший и сильнейший маг современности, — прошипел Наоя, цепляясь пальцами свободной руки за талию, оставляя синяки. — Ну же, Сатору, что дальше? Боишься? Где-то в глубине поместья скрипнула дверь. Оба замерли. Сатору видел, как напряглись мышцы живота Наои под слоями шелка, задержав дыхание. Как кровь отливает от лица, оставляя бледную, чистую кожу. Энергия Зенин взвилась вокруг их тел, смешиваясь с его собственной. Свежесть мороза и сладость граната. Звук шагов стих. Ложная тревога. Сатору хищно блеснул глазами — испуганный Наоя был тем ещё зрелищем. Он отпустил запястье Наои не сразу. Позволил пальцам скользнуть по внутренней стороне запястья, где кожа была тонкой и чувствительной. Наоя вздрогнул, зрачки расширились сильнее, почти полностью поглотив янтарную радужку. — В следующий раз, — произнес Сатору, отступая на полшага и поправляя очки, — когда твои старики попытаются протащить в соглашение еще один идиотский пункт, отсидись где-нибудь. Лично являться не обязательно. Твоя физиономия действует мне на нервы. Наоя нервно выдохнул. — Непременно, — он чуть поклонился, насколько требовал этикет от младшего по статусу. Оба нарушили множество правил и теперь их соблюдение ощущалось оскорблением. Невероятное упорство в желании задеть. — Передавай привет крошке Мегуми. Надеюсь, когда-нибудь ты перестанешь прятать его под своей юбкой — мы не кусаемся. Сатору закатил глаза, зевнул широко, показывая насколько ему наскучила их перепалка, развернулся и пошел к воротам. Наоя раздраженно уставился в спину. Ветер снаружи был холодным, отрезвляющим. Бок всё еще горел в том месте, где его сжимали пальцы, а на языке оставалось приторное вязкое послевкусие.

***

Зал совещаний на втором этаже восточного крыла был еще меньше и душнее предыдущего. Сатору настоял на смене локации, якобы, из-за «отвратительной акустики» главного зала. На самом деле он просто хотел выбить Зенин из привычной среды. Получилось ровно наполовину. Старейшины расселись вдоль длинного стола из красного лакированного дерева: Оги, Наобито, еще три древние мумии. Сатору занял место, спиной к закрытым сёдзи. И прямо перед ним, через стол, вальяжно раскинулся Наоя. Позиция была выбрана нарочно, в зоне прямого визуального контакта. Взгляды пересеклись над поверхностью стола, как два клинка. Воздух был пропитан гранатом — Наоя даже не пытался сдерживать проклятую энергию. — Пункт седьмой, — Сатору бросил на стол свиток с правками. Бумага развернулась сама, сверкая «Синим». — Клан Зенин передает школе Токио три единицы инвентаря второго класса для учебных целей. Безвозмездно. Навсегда. Оги побагровел. Тонкие губы сжались в белую нить. — Это грабеж. — Это компенсация, — отрезал Сатору. Сегодня он играл по-другому. — За то, что ваши псы из «Хэй» проводили «учебные маневры» в двадцати метрах от общежития моих студентов. Вы напугали второкурсниц! Одна из них до сих пор спит со светом. Наобито медленно перевел взгляд на Наою. Тот едва заметно пожал плечом, якобы, он здесь не при чем. Наобито зло цыкнул. Наоя сделал это специально. — Оружие второго класса — это семейные реликвии, Годжо-сан, — проскрипела одна из мумий. — У вас хватит наглости отнять у клана то, что ковалось поколениями? — У меня хватит наглости на что угодно, — Сатору холодно улыбнулся. — Особенно, когда речь идет о безопасности детей. Или вы хотите, чтобы я поднял этот вопрос на совете старейшин трех великих кланов? С приложением карты маневров и показаниями свидетельниц? У меня и презентация готова. В зале повисла тяжелая тишина. Сатору знал, что переиграл их. Зенин загнаны в угол — публичный скандал с домогательствами к несовершеннолетним студенткам, пусть даже косвенными и завуалированными под «маневры», мог стоить им репутации, которую они выстраивали веками. А репутация для них была дороже инвентаря. Заговорил Наоя. Молчал все собрание и решился напомнить о себе под конец. Он подался вперед, оперся локтями о стол, сцепил пальцы в замок и положил на них подбородок. — Знаешь, Сатору-сан, — протянул он. В голосе мед, в который подмешали толченое стекло, — я все думаю: почему ты так печешься о чужих детях? Такая трогательная забота о второкурсницах, которые, прости за прямоту, даже не твоего клана. Сатору почувствовал, как внутри закипает проклятая энергия. Дрянная лисица. — Со стороны, — продолжал Наоя, и янтарные глаза игриво блеснули, — можно подумать, что у тебя к ним какой-то особый интерес. Совет трёх великих кланов многое готов спустить с рук сильнейшему. Но, думаю, даже тебе не стоит испытывать их терпение. Мало ли, какие выводы можно сделать. Отразил атаку и вернул обратно. Старейшины не шелохнулись, всё смотрели на Сатору, как вороны смотрят на раненого зверя, ждали, когда он сделает ошибку. Сорвется. Когда даст повод разорвать переговоры и выставить его агрессором. Гранат стал гуще, плотнее, он полз, тёк через стол, обвивал запястья, скользил по предплечьям, забирался под воротник белоснежного кимоно. Сатору медленно снял очки. Поднял глаза на Наою — во взгляде, не замутненном темным стеклом, было столько льда, силы и мощи, от чего старейшины в страхе отодвинулись. — Занятно, Наоя-кун, — голос Сатору звучал тихо и ласково. — Чтобы бросить такое обвинение нужна либо железная уверенность, либо полное отсутствие мозгов. Сатору усмехнулся. — Но раз уж мы заговорили о домыслах… Говорят, служанки в поместье Зенин меняются чаще, чем времена года. И далеко не все уходят по своей воле. В отличие от меня, у тебя есть и территория, и доступ, и полная безнаказанность. Удобно, правда? Никто не видит, никто не спрашивает. За исключением тех, кто уже не скажет. Наоя на мгновение замер. Улыбка сползла с лица, оставив острый, оценивающий прищур. Но уже в следующую секунду широко улыбнулся и восхищённо хлопнул в ладоши. — Браво, Сатору-сан, — Наоя подался вперед. — Решил поставить меня на место, но сам сделал то же самое. Какая трогательная непоследовательность! Наоя помедлил, растягивая паузу. Лениво подпёр голову кулаком и усмехнулся: — Забавно, как ты бросился оправдываться. Включил «Бесконечность» на полную мощь, запугивая стариков в зале. Зачем защищаться, если не от чего? Сатору нахмурился. Изворотливая уловка: Наоя подменял понятия, и возразить было нечем, не выставив себя дураком. Переиграл. Сколько людей могли похвастаться тем, что загнали Годжо Сатору в угол? — Впрочем, я отвлёкся. — Наоя откинулся назад. — Ты упомянул служанок. В отличие от некоторых, я не разбрасываюсь своим вниманием на всех подряд. Я выбираю. Взгляд медленно, очень медленно, скользнул по лицу Сатору — лоб, глаза, скулы, губы, подбородок, шея. Сатору ощутил, как пересохло во рту, как сердце ударило в ребра — раз, другой, третий. Проклятая энергия гладила кожу, разливалась сладостью на языке и стекала по горлу. Шесть Глаз — чертовы глаза! — подсовывали информацию, которую он не хотел знать: пульс Наои сбился с ритма, кожа нагрелась на пол градуса, дыхание участилось, губы пересохли. — Я выбираю, — повторил Наоя тише, — и всегда получаю желаемое. По позвоночнику Сатору пробежала дрожь. Она спустилась от затылка к пояснице, от поясницы ниже, тело томно отозвалось. Задел. Сатору изводили янтарные глаза, что поймали его реакцию и победоносно вспыхнули. И досаждал сладкий гранатовый дух, от которого мысли становились вязкими и непослушными. — Достаточно, — Наобито прервал их перепалку, когда почуял, что Наоя зашёл за черту. — Клан Зенин согласен на условия Годжо. Три единицы инвентаря будут переданы школе Токио в течение недели. И, в качестве жеста доброй воли, мы отправим в клан Годжо орудие первого класса — делайте с ним, что хотите. Документ подпишем сейчас. Глава Годжо, вы удовлетворены? Сатору не смотрел на главу Зенин. Он смотрел на Наою. Тот ликующе улыбался, несмотря на формальное поражение клана. Сам Наоя только что выиграл битву за внимание и реакцию, которую Сатору не сумел скрыть. — Вполне, — ответил Сатору, не разрывая зрительного контакта. Голос прозвучал ровно, скучающе — он гордился этим самообладанием. — Пункт восьмой я, так и быть, опущу. Из уважения к вашей… доброте. Наоя чуть склонил голову. Медленно провел кончиком языка по нижней губе. Гранатовый запах на прощание лизнул нёбо и Сатору едва не зажмурился от остроты ощущений. Старейшины зашелестели свитками. Заскрипели кисти. Где-то в углу слуга разливал остывший чай. Когда Сатору поднялся, чтобы покинуть поместье, Наоя тоже встал. На этот раз его не просили провожать. Он сделал это сам — обманчиво-расслабленной походкой обошел стол, подобрал забытые очки, остановился в шаге от Сатору. — Ты уже играешь по моим правилам, — тихо оповестил Наоя и уже громче, — Очки, Сатору-сан. Сатору повернул голову, уставившись сверху вниз. Их лица разделяли считанные сантиметры. Он чувствовал запах чая и граната в дыхании Наои. Видел золотистые крапинки в янтарной радужке, влажный блеск приоткрытого рта, каплю пота, скатившуюся от виска к скуле. Сатору позволил паузе затянуться, наблюдая, как наследник Зенин начинает нервничать. — Посмотрим, — ответил низким голосом, с хрипотцой, забирая важный аксессуар. Сатору и сам умел быть лисой — улыбнулся обольстительно, прищурив голубые глаза, прежде чем скрыть их за тёмными стёклами. — Тебе не помешало бы научиться прятать свой запах. Ты выдаешь себя раньше, чем открываешь рот. Наоя вздрогнул, отшатываясь. Закатил янтарные глаза и презренно фыркнул, застигнутый врасплох. Сатору усмехнулся — мало кто знал, что он настолько чувствителен к проклятой энергии. Пусть теперь Зенин знает и думает, прежде чем разбрасываться своим грёбаным гранатом на весь зал. Сатору вышел, не оглядываясь. И только в машине, уже на полпути к Токио, Сатору позволил себе выдохнуть. Кулаки разжались. Идзичи за рулём нервно покосился на него сквозь зеркало заднего вида. — Сатору-сан, вы в порядке? — В полном, — соврал Годжо и отвернулся к окну.

***

Главный зал поместья Годжо был полной противоположностью зенинскому склепу. Высокие потолки, панорамные окна от пола до потолка, через которые лился холодный зимний свет. Минимализм, граничащий с аскетизмом, — светлое дерево, белые стены, ни одной лишней детали. Сатору всегда считал, что истинная сила не нуждается в декорациях. Зенин явились в полном составе. Наобито, Оги, еще четверо старейшин, чьих имен Сатору принципиально не запоминал. И, разумеется, Наоя. Наследник занял место у окна, где свет падал на него особенно выгодно — черное хаори лучилось теплом, серебряная вышивка блестела, переливаясь, а черты лица смягчились. Они пришли с требованиями. — Доступ к архивам школы Токио для трех представителей клана Зенин, — зачитывал Оги. — Право вето на назначение преподавательского состава. Ежеквартальные отчеты о расходовании бюджета школы. И… — он сделал паузу, смакуя момент, — …приоритетное право на зачисление студентов из ветвей клана Зенин вне общего конкурса. Сатору сидел, закинув ногу на ногу, и лениво крутил в пальцах чайную чашку. Внутри все кипело. Они хотели превратить школу Токио в филиал своего проклятого клана. И они хорошо подготовились. Каждый пункт был подкреплен древними договорами, о которых Сатору даже не слышал. Какое-то «Соглашение по первому снегу», подписанное за двести лет до его рождения. «Союзная грамота трех домов», которая формально никогда не отменялась. Зенин копались в архивах, как черви в трупе, и нашли достаточно юридической гнили, чтобы отравить любые возражения. — Это абсурд, — бросил Сатору. — Вы хотите посадить своих людей в каждый угол школы. Я не позволю. — Ты не можешь не позволить, — Наобито усмехнулся, откинувшись назад. Янтарные глаза, поддернутые старческой мутью, лучились лукавством. Старый лис. — Документы заверены печатями трех великих кланов, включая клан Годжо. Твой прадед подписал их лично. Хочешь взглянуть на подлинники? Сатору сжал чашку. Фарфор скрипнул. — Сатору-сан выглядишь расстроенным, — протянул Наоя участливо. — Привык, что сила решает всё? А тут сила не поможет. Пришли взрослые с бумагами, и величайший маг современности сидит и дует губы, как ребёнок. Такой сильный и такой беспомощный. Яблоко от яблони недалеко падает. Старейшины Зенин позволили себе скупые улыбки. Старейшины от клана Годжо, настоявшие на своём присутствии, стиснули зубы со скрежетом. Сатору перевел взгляд на Наою. — О, заговорил, — Сатору улыбнулся широко и лениво откинулся на спинку. — Я думал, тебя все время держат в склепе, пока взрослые решают дела. Но, оказывается, тебя и погулять выводят? Смотри, Наоя-кун, не переутомись с непривычки — свежий воздух, новые люди, чужие разговоры. Вдруг голова закружится. — О, меня выпускают ровно тогда, когда нужно напомнить Годжо, что мир не вертится вокруг их сиятельной головы. — Наоя чуть склонил голову к плечу. Хотел было продолжить, но… — Наоя, — одернул его Наобито, без настоящего упрека в голосе. Формальность перед Годжо. Переговоры длились еще три часа. Зенин давили методично. Сатору огрызался, торговался, уступал по мелочам, чтобы сохранить главное. К концу он чувствовал себя выжатым. Виски ломило от перенапряжения — Шесть Глаз считывали каждую микроэмоцию и любой всплеск проклятой энергии, искали скрытую опасность. В этот раз он был без очков. Когда Наобито в очередной раз зачитал какой-то древний пункт, Наоя вдруг поднял руку. — Достаточно, — все повернулись к нему. — Мы все устали. Старейшины кланов — люди почтенного возраста, им нужен отдых. Предлагаю прерваться. В голосе звучала такая искренняя забота, что Сатору едва не рассмеялся. Но старейшины закивали. Идея перерыва была разумной, даже необходимой. — Час, — бросил Наобито, одобрительно кивнув. — Через час продолжим. Зенин начали подниматься. Сатору шагнул к Наое не из вежливости. Три часа переговоров, унизительные уступки, липкие взгляды — всё это скопилось под рёбрами горячей, злой пружиной. Хотелось немного отыграться, довести до крика наследника Зенин, насладиться сладостью чужой энергии, которую тот сегодня сдерживал. — Наоя-кун, — слова дались ему с трудом. — Благодарю за… своевременное предложение. Может, чаю? В восточной галерее в это время тихо. Наоя посмотрел на него удивлённо. На лице мелькнуло подозрение — он явно просчитывал, ловушка ли это. — Чай? С тобой? — растянул слова, давая себе время на подумать. — Какая… неожиданная любезность. Я польщен. Он помедлил ещё секунду, а затем плавно поднялся. — Веди. Надеюсь, твой чай вкуснее твоих манер. Восточная галерея была любимым местом Сатору. Узкое помещение с окнами в сад, низкий столик, два татами для сидения. Он редко приводил сюда кого-то. Сам не понял почему для отравленной, как и всё, что касалось наследника Зенин, идеи, выбрал это место. Так сильно манил гранат? Хотелось схватить Наою за шкирку, впечатать в светлое дерево и проверить, лопнет ли этот гранатовый плод под пальцами. Служанка принесла чайный набор. Сатору отпустил ее жестом и сам разлил чай. Наоя наблюдал за ним, не скрывая интереса. Сидел, скрестив ноги. Спина прямая, плечи развернуты, пальцы отбивали ритм на бедре. Они остались вдвоем. Тишина стояла такая, что Сатору слышал, как оседают чаинки на дне чашки. Наоя вёл себя иначе, чем в своём дурацком клане. Там он был дерзок, нахален, позволял себе скользкие намёки и нарушал дистанцию. Здесь — ни одного лишнего движения. Цепкий взгляд скользил по галерее, по саду за окнами, по Сатору. Сатору облизнул губы и ослепительно улыбнулся, выпуская проклятую энергию побаловаться. Морозная свежесть затопила комнату. Наоя повёл плечами, стряхивая чужую энергию с хаори, и прищурился задумчиво — так щурятся на яркий зимний свет. Сатору пакостливо ухмыльнулся. Он хорошо знал, как ощущался в такие моменты: колкий, бодрящий, пробирающий до костей. Наоя поднял чашку, но пить не стал. Смотрел на Сатору поверх края керамики, и в глазах заплясали бесы. Принял вызов. — У тебя красивый дом, — протянул он, прощупывая почву. — Светло. Много пустого пространства. И… безлюдно. Сатору хмыкнул: — Тебя смущает минимализм, Зенин? В вашем склепе каждый квадратный метр завешан хламом. — О, — Наоя наконец отпил глоток, опустил чашку и прищурил глаза. Влажные после чая губы блеснули в свете, и Сатору задержал на них взгляд. — Меня смущает другое. Ты сидишь в этом огромном, прекрасном доме… один. — Он склонил голову к плечу. — Никто почему-то не спешит составить тебе компанию. Сатору лениво повёл плечом: — Ты напрашиваешься в гости, Наоя-кун? Так и скажи. У меня найдётся свободная комната. Правда, с окнами на восток — по утрам солнце будит. Ты ведь у нас нежный цветок, тебе нужен покой. Наоя пропустил укол мимо ушей, только кончики пальцев едва заметно погладили край чашки. Сатору довольно проследил за этим движением. — У тебя бывают гости? Не по долгу службы. — Бывают, — Сатору отпил чай, не сводя с него глаз. — У меня есть студенты и… — Мегуми, — закончил за него Наоя. Имя мальчика он произнёс нежной интонацией, отчего Сатору передернуло. — Ах да. Мегуми. Ему сейчас одиннадцать, кажется? Сатору напрягся. Наоя помедлил, покрутил чашку в пальцах и добавил: — Интересно, кем он тебя считает? Сатору через силу улыбнулся, сжимая чашку. Вот же лисица — ткнул носом в самую больную точку и делает вид, что просто интересуется. — Хочешь — спроси у него сам. Но предупреждаю: мальчик не любит посторонних. Особенно тех, от кого я его когда-то забрал. У вас, Зенин, с ним не сложилось. Помнишь? Уголок рта Наои дрогнул. Сатору лукаво облокотился локтем о столик. — Припоминаю, как ты его выкупил, — парировал Наоя. — Дети многое понимают. Ты заплатил деньги, чтобы забрать его у клана, — он развёл руками. — Это называется покупка. И однажды мальчик вырастет и задаст себе вопрос… Он подался вперёд, и лёгкий запах граната качнулся к Сатору. Потерял контроль над энергией от предвкушения — Шесть Глаз засекли это мгновенно. Голос понизился до интимного тона: — Он был тебе нужен как сын? Или как актив? Сильный маг, верный главе Годжо. Очень… — он выдержал паузу, подбирая слово, — …выгодная инвестиция. — Я не буду обсуждать Мегуми с тобой, — отрезал Сатору. Вот и зачем только тронул тему с Фушигуро? Сам кинул Наое патрон, тот его подобрал и всадил обратно. Идеально. Молодец, Сатору! Контроль над разговором ускользал. — Я просто смотрю со стороны, — Наоя откинулся назад, опираясь на руки. Хаори распахнулось, обнажая светлое кимоно под ним, туго перетянутое оби в тон. — Со стороны, знаешь, иногда виднее. Особенно когда смотришь на человека, который уверяет всех, что спас ребёнка, а сам… Он осёкся, изобразив сомнение. Прижал ладонь к груди — о, этот жест, сама невинность. Сатору заметил, какие у него тонкие пальцы. — …прости, прости. Я, наверное, слишком прямой. Тяжело слышать правду. Ты привык, что вокруг кланяются, благодарят, смотрят снизу вверх. А тут — я. Но ты ведь сам предпочитаешь… простоту. Неудобно, да, Сатору-сан? Сатору почувствовал мерзкий зуд. Пригласил Наою, чтобы насладиться трепыханием наследника без поддержки клана, но почувствовал, как собственное дыхание сбилось. Хотел развлечься, а нарвался на того, кто играл лучше. Проклятье. Наоя предвкушающе сверкал глазами в ожидании. В морозные солнечные нотки просочились сладкие, сочные. Энергия Зенин тянулась к нему, липла. И Шести Глаз не нужно, чтобы понять, как он был интересен Наое. У самого Сатору сводило низ живота. — Неудобно — это когда штаны малы, — Сатору показательно фыркнул. — Наоя-кун, ходишь кругами, пробуешь то одно, то другое — и никак не можешь задеть по-настоящему. Утомляешь. Наоя злобно уставился. Очередь ухмыляться Сатору — уколол гордость и лисье тщеславие. — Что ж. Тогда давай я перестану ходить кругами. Он поставил чашку с тихим стуком. Ткань натянулась на груди, обрисовала линию талии, и Сатору поймал себя на том, что смотрит ниже, чем следовало. Колкий взгляд въелся в Сатору. — У тебя есть все: сила, слава, красивый дом, деньги. Приёмный сын, который, возможно, тебя даже любит или просто терпит, тут уж как повезёт. Студенты, которые обожают тебя, пока ты им нужен. И при этом… — И при этом — что? — Сатору поторопил его взмахом ладони. — Драматическая пауза? Серьёзно? — Терпение, Сатору-сан, — Наоя подло улыбнулся. Сатору цыкнул. — У тебя нет никого. Ни одного человека, который сел бы рядом не из страха, не из выгоды, не потому что ты Годжо Сатору. — Голос стал мягче, пропитываясь мнимым сочувствием. — Сильнейший маг современности. И при этом… никому не нужный человек. Сатору опустил взгляд на руки. Пальцы задрожали от сдерживаемой энергии и желания стереть надменную ухмылку с лица Наои самым болезненным способом. Или, может, схватить за ворот, встряхнуть, прижать к татами и проверить — такой ли уж Наоя бесстрастный, каким хочет казаться. — Я не один, — процедил в ответ. — О, конечно, — Наоя растянул слова в откровенной издёвке. — Конечно, не один. У тебя есть студенты. И Мегуми. И… кто там ещё? Друзья? Сёко, кажется? И, несомненно, соратники: Нанами, Утахиме, Яга… Люди, которым ты доверяешь. Тишина. Наоя оскалился: — Окружён людьми и совершенно один. Не поэтому ли ты стал учителем? — По-злобному гранат раскрылся, наполняя гнилью воздух. Запах стал невыносим, но не настолько, чтобы Сатору отшатнулся. — Не потому что любишь детей или хочешь передать знания. А потому что хочешь вырастить поколение, которое сделает тебя не нужным магом. Наоя вдруг зашевелился — отодвинул низкий чайный столик в сторону, Сатору не мешал. Плавно, одним текучим движением, приблизился, оказавшись лицом к лицу с Сатору. Свет из окна упал на них обоих, делая Сатору светлее, а тени под глазами Наои глубже. Запах граната перебивал зимнюю свежесть, тёк по нёбу, оседал в горле сладкой горечью, и у Сатору пересохло во рту. — Ты хочешь ударить меня, — голос Наои упал до шёпота, отравляя жаром. — Прямо сейчас. Чтобы я заткнулся и больше никогда не говорил такое вслух. Он раскрыл руки в приглашающем жесте, сидя на коленях, запрокинув голову, подставляя шею. Настолько нагло, оскорбительно в своей открытости, что у Сатору на миг потемнело в глазах. Наоя ошибался, Сатору не хотелось его ударить — хотелось вцепиться. Вжать в пол. Заставить замолчать. Или слушать задыхающийся, сбитый голос, пока Наоя не сможет выдавить ни слова. — Так сделай это, Сатору. Ударь. Размажь. Покажи, на что способен сильнейший маг, когда слов не хватает. Напряжение последних часов вдарило по мозгам, пружина разомкнулась — Сатору бросился вперёд, сокращая оставшиеся сантиметры до нуля. Плечо врезалось в грудь Наои, опрокидывая его на спину, кулак прилетел в скулу — по-уличному, так, как Сатору не дрался с подросткового возраста. Костяшки встретились с костью, и боль прострелила руку до локтя. «Бесконечности» не было — в обществе Наои Зенин она была ни к чему. Из рассеченной скулы потекла тонкая струйка крови. Наоя не успел коснуться пола спиной, как Сатору навалился сверху, вжимая его в татами всем весом. Наоя замер на мгновение, оглушённый. Поднёс пальцы к лицу, посмотрел на красные капли — и глаза вспыхнули восторгом. Кончик языка скользнул по нижней губе, собирая каплю крови, и Сатору на секунду завис. Захотелось попробовать на вкус. — Наконец-то, — выдохнул Наоя, голос дрожал. — Наконец-то ты перестал притворяться. Свободной рукой он вцепился в ворот кимоно Сатору, дёрнул на себя, одновременно подаваясь бёдрами вверх — и их тела столкнулись с глухим стуком. Локоть ударил Сатору под рёбра, выбивая воздух. Сатору согнулся, перехватил руку Наои, заломил за голову — тот вывернулся, колено впечаталось в бедро. Они покатились по татами, вцепившись друг в друга, сметая подушки и опрокидывая чайный набор. Чашки разлетелись осколками. Сатору снова оказался сверху, прижал плечи Наои к полу, навалился всем весом. Колено упёрлось в пах — не специально, но Наоя вдруг замер. Расширенные зрачки смотрели снизу вверх на Сатору. Дыхание сбилось, грудь вздымалась часто-часто. Кровь из рассеченной скулы текла по щеке, пачкая дорогой шелк хаори. Губы приоткрыты, влажные, красные — он закусил нижнюю, когда падал, и теперь она припухла. От него разило гранатом — треснувшим, истекающим соком. Запах сводил с ума. Сатору чувствовал горячее тело под собой, как быстро бьется сердце, дрожат мышцы живота. И, черт возьми, чувствовал, как собственное тело отзывается на эту близость совершенно неподобающим образом. Тяжесть, пульсация, жар. — Ты проиграл, Зенин, — прохрипел Сатору. Наоя безумно улыбнулся — кровь на зубах, волосы растрепались. Прекрасный ублюдок. — Проиграл? — он тихо рассмеялся. Смех вибрировал в груди, передаваясь Сатору. — Настолько глупый? Думаешь, что это ты победил? Он дернул бедрами вверх. Короткое движение, и Сатору почувствовал твердый член сквозь слои шелка. Сатору нервно сглотнул, заелозив. — Ты никогда не сможешь перестать хотеть меня, — прошептал Наоя, и его свободная рука — когда он успел высвободиться? — легла Сатору на затылок. Пальцы зарылись в белые волосы, сжали, оттягивая голову назад, обнажая горло. — Ты проиграл, Годжо. Сатору часто моргал, Шесть Глаз хаотично цеплялись то за разбитую скулу, то за кровь, то за горящие янтарные глаза. Столько много информации — и вся она о гнилом, пропащем Наое Зенин. — Заткнись, — выдохнул Сатору. И поцеловал его. Их зубы столкнулись, языки сплелись в борьбе. Терпкая кислота наполнила рот, сменившись одуряющей сладостью, а в финале — долгий, тягучий привкус железа, от которого сводило скулы. Где же вкус гнили? Сатору вжимал Наою в татами, чувствуя, как тот выгибается навстречу, как аккуратные пальцы сильнее зарываются в волосы, как он стонет в поцелуй совершенно неприлично. Они оторвались друг от друга только когда воздух в легких закончился. Сатору отпрянул, тяжело дыша, и увидел лицо Наои вблизи. Размазанная по щеке кровь, искусанные, припухшие губы. Лисьи глаза потемнели, сузились. Улыбка довольная и горделивая. — Вот так-то лучше, — произнес сорванным голосом. — А теперь вставай. У нас через двадцать минут второй раунд. Я намерен выбить доступ к тренировочным полигонам для своего отряда. Наоя облизнув разбитую губу. — И, пожалуй, теперь сделаю это куда лучше — у меня отличное настроение! Сатору скатился с него и сел на татами, переводя дыхание. Его собственная одежда была в беспорядке — белое хаори расстегнуто, рубашка выбилась из штанов, волосы торчали во все стороны. Он посмотрел на Наою и невольно фыркнул. Выглядел наследник Зенин нелепо. Черное хаори измято и испачкано кровью. Прическа, над которой наверняка трудились служанки, превратилась в воронье гнездо. На скуле наливался синяк. — Ты похож на пугало, — заметил Сатору. Наоя одернул хаори, попытался пригладить волосы ладонью, безуспешно, они торчали еще хуже, и посмотрел на Сатору презрительно. — Зато я справляюсь лучше, чем ты, — парировал он. — Посмотри на себя. Дышишь так, словно сейчас помрешь. А ведь это ты напал на меня. Сатору открыл рот, чтобы возразить, но понял, что возразить нечего. Наоя действительно выглядел, будто только что выиграл джекпот, несмотря на синяки и кровь. А он сам… Он сам чувствовал себя так, будто его пропустили через мясорубку, а потом собрали заново, но некоторые детали перепутали местами. Вывести Зенин из себя не вышло — из себя вывели Годжо. И настолько искусно, что Сатору впечатал в пол и целовал Наою, как безумец. Он поднялся, протянул руку Наое. Тот посмотрел на ладонь с сомнением, но принял помощь. — Второй раунд, Сатору-сан, — прошептал прямо в лицо. — И помни: теперь ты мне должен. За каждый синяк и каплю крови я намерен взыскать долг с процентами. Он отстранился, поправил хаори, провел пальцами по волосам — ещё одна тщетная попытка придать себе приличный вид, и направился к выходу из галереи. У самых сёдзи он обернулся через плечо. — Чего застыл? Переговоры не ждут. Или тебе нужно больше времени, чтобы прийти в себя после нашего… чаепития? В голосе звучало столько яда, что Сатору скрипнул зубами. И к чему Зенин продолжал ему скалиться? — Иду, — бросил он, шагая следом. — Чур, я сверху. Наоя рассмеялся, уже выходя в коридор. — Мечтай, Годжо. Они вернулись в зал переговоров с разницей в несколько секунд — сначала Наоя, потом Сатору. Старейшины обоих кланов подняли головы от бумаг, и в зале повисла красноречивая тишина. Старческие взгляды въелись в разбитую скулу Наои, распухшую губу, кровь на воротнике. Растрепанные волосы Сатору, его сбитое дыхание, наспех поправленное кимоно. Подрались, решили оба клана, предпочитая не вмешиваться в дела молодёжи. Наоя опустился на свое место и посмотрел на Сатору через стол с показной брезгливостью. Сатору сел напротив и позволил себе язвительную усмешку. Второй раунд переговоров обещал быть жарким.