Я серьёзно

      Это случается, когда Чимин остаётся у Чонгука, а утром застаёт того за готовкой завтрака. Вчерашняя тренировка закончилась поздно, ехать домой не хотелось, и поэтому переночевать вдвоём показалось отличной идеей. Они и так довольно часто проводили ночи вместе, так что даже не пришлось забирать какие-либо вещи или средства гигиены.       Чимин просыпается позже обычного и обнаруживает, что кровать пустует. Натянув тёплый халат, он наспех умывается и спускается на кухню, где ожидаемо встречает Чонгука, который перемешивает содержимое сковородки. В одних лишь спортивных штанах, с обнажённым торсом, и это заставило Чимина ещё больше закутаться в халат и одновременно почувствовать отголосок того тепла, которое исходит от этого парня. Ночью в его объятьях всегда жарко, что одеяло порой кажется лишним. А без него — слишком холодно.       — Доброе утро, — произносит Чимин, обозначая своё присутствие.       Чонгук тут же разворачивается и расплывается в широкой улыбке. Без пирсингов и с растрёпанными волосами тот выглядит настолько мило, что сердце пропускает удар.       — Доброе утро, соня. Я готовлю твою любимую яичницу. Джун-хён уже звонил и требовал через полтора часа быть на репетиции, так что ты вовремя.       Чимин приваливается к косяку, наблюдая, как мышцы спины Чонгука играют при каждом движении деревянной лопатки. Как-то незаметно, потихоньку постоянные тренировки в зале с тяжёлыми весами начали давать плоды, и не любоваться шикарным телом было бы грешно.       — Спасибо, — говорит Чимин, приближаясь к Чонгуку. Запах масла, яиц и специй щекочут ноздри. — Но я не соня, а стратег, выбравший дополнительный час отдыха для блага всего коллектива.       Чонгук фыркает, ловко переворачивая яичницу, и отходит к овощам.       — Стратег в заячьих тапочках.       — А ты? Повар полураздетый, нарушающий все санитарные нормы, — парирует Чимин, наблюдая за пальцами, так умело работающими с ножом. — К тому же тапки твои.       — Мои, — соглашается Чонгук, ловя его взгляд. Глаза темнеют, становятся внимательными, с хитрым блеском, который сводит миллионы фанаток с ума вот уже столько лет. — Как и пижама с халатом на тебе. И тебе чертовски идут мои вещи.       Чимин чувствует, как по шее разливается розовый румянец. Он не будет признаваться, как сильно ему нравится носить то, что пахнет Чонгуком, а то его самооценка и так парит где-то в облаках.       — Завтрак уже дымится, гений.       Чонгук тут же переводит внимание на подгоревшие продукты, выключает плиту и спешно раскладывает всё по блюдцам.       Они садятся рядом, плечом к плечу, за широким столом, но так близко, что упираются коленями. Привычка. Личное пространство уже давно стало просто звуком за столько лет в группе. Им даже пришлось приучаться жить самостоятельно и отдельно друг от друга, но на них двоих это не особо распространялось.       — Это офигеть как вкусно, — стонет Чимин, пробуя первый кусочек.       Он знает, что Чонгук ждёт его реакции, как всегда, когда готовит для него. И правда, только после этих слов он улыбается и берётся за свою порцию.       А затем вдруг протягивает руку и большим пальцем стирает с уголка рта Чимина крошечное пятнышко соуса. Движение медленное, намеренное. Кожа под прикосновением будто вспыхивает.       — Неуклюжий, — произносит Чонгук, и его голос звучит низко, почти интимно. Но палец не убирает, а скользит по линии нижней губы, заставляя Чимина затаить дыхание.       — Не начинай. — Он аккуратно отодвигает руку и шлёпает Чонгука по бедру. — Мы и так опаздываем, а я очень хочу есть.       Тот тяжело вздыхает, но слушается — лишь смотрит постоянно щенячьим взглядом за каждым движением.       Чимин доедает медленно, хотя уже давно наелся, просто чтобы продлить это утро. Тепло кухни, аппетитные запахи и тихое присутствие рядом действуют почти убаюкивающе. Он украдкой смотрит на Чонгука, любуясь каждым движением: как тот убирает тарелки, как лениво проводит рукой по затылку и ерошит волосы. Утренняя лёгкость сменяется на то, что Чимин пока не может уловить. Переживает, что опоздает? Грустит, что оттолкнули руку? А вдруг не понравилась еда?       Когда Чонгук поднимается, чтобы отнести посуду в раковину, Чимин не выдерживает.       Он тихо стонет — почти жалобно, почти шутливо — и встаёт следом.       — Ты слишком вкусно готовишь, — бормочет он, подходя к нему. — Просто божественно, люблю тебя за это.       Чонгук что-то отвечает, но Чимин уже не слушает. Он тянется вперёд и целует его — быстро, но с накопившимся за утро теплом. И ждёт, что Чонгук тут же отзовётся на касание, но нет.       Он замирает.       А потом вдруг ловит его за запястья. Сжимает не крепко, но требовательно.       Чимин успевает только удивлённо выдохнуть, когда его слегка отодвигают, разрывая поцелуй. Их взгляды сталкиваются. В глазах Чонгука больше нет утренней игривости — лишь что-то глубокое, сосредоточенное, что вызывает тревогу.       — Подожди, — говорит он тихо.       Чимин чувствует, как сердце делает странный скачок. Что происходит? Что не так? Чонгук никогда не отказывался от ласк! Да он как огромный кот, который только и ждёт момента приласкаться.       Пауза тянется, и Чонгук сжимает его руку крепче, будто боится, что тот уйдёт. И в то же время не может решиться произнести то, что вертится на языке. Тревога разрастается ещё больше, и Чимину кажется, что сейчас произойдёт нечто ужасное.       — Я… — выдыхает Чонгук и прикусывает губу. Сглатывает, хмурится и наконец выпаливает: — Я люблю тебя.       Слова повисают между ними.       Чимин не двигается.       Он смотрит, пытаясь понять, шутка ли это, или очередная игра, или привычное дразнение. Но в глазах Чонгука нет ни тени улыбки.       — Гуки, я тоже тебя люблю, мы же все…       — Нет, — добавляет Чонгук, чуть громче и чётче. — Не так. Это… серьёзно. Я тебя люблю.       В груди что-то сжимается.       Чимин моргает, смотрит на их сцепленные руки, потом — снова на его. Что значит… Ох.       Ох!       В голове шумит, сердце начинает колотиться как бешеное, и внимательный, проникающий в душу взгляд Чонгука не делает ситуацию проще. Конечно, Чимин не ожидал услышать это сегодня. В целом не ожидал…       Он шагает к нему, прижимается лбом ко лбу и улыбается.       — Ну ты и выбрал идеальный момент, — тихо говорит Чимин, но голос предательски мягкий.       Чонгук нервно усмехается, но не отпускает руки.       — Я знаю. Не мог больше молчать.       Чимин слегка отводит голову и заглядывает в напряжённые, смущённые глаза. Смотрит всего мгновение, а затем говорит, не сомневаясь ни на секунду:       — И я люблю тебя, Гуки. И я тоже серьёзно.       Слова повисают в воздухе, пока сильные руки Чонгука не прижимают его к себе, а губы не накрывают в сладком поцелуе.       На репетицию они всё-таки опоздали, но оно точно того стоило.