На первом месте.

Эдгар не был крысой, как многие кличили его. Он просто...имел тактику. Как и все, кто собрались здесь–он просто знал свои способности и применял их с удивительной хитростью. По его глазам никогда не скажешь, что он бы хитрил, вводил в заблуждение и вообще способен на подлость. Это и не было подлостью, частью выживания обычного уставшего работника сувенирной лавки. Тем более, Шелли, накапливая ульту, была очень весомым аргументом в любом роковом движении в кустах рядом с ней, а то, как Эмз не пускала к себе ближе чем на метр, даже иногда бесило. Эдгар не был чем-то вроде злодея. Его не особо любили за то, что он действовал тайно и отчаявшийся боец, уходя с поля боя, мог легко наткнуться на некий сюрприз в кустах. Но сам Эдгар не проявлял ни малейшего интереса ни к слухам, ни к тому, что думали о нем и говорили вживую. Его мир ограничивался блокнотом болтающей обо всех Колетт в перерыве на работе, громкого рока от Драко в наушниках и тщательным прокрашиванием своих черных ногтей в еще один "оттенок потемнее". Эдгар не беспокоился о трофейной гонке. Каждую последнюю неделю месяца Стар Парк превращался в целое поле битвы. Каждый день игроки обязаны были пройти раунд всех событий. Уже в голове гудело от трех столкновений, нокаута, награды за поимку...и всего прочего по кругу. А еще карты на голосование, сделанные фанатами, что наблюдали за прямым эфиром каждой игры в Стар Парк, куда эти же фанаты весь месяц ходили, общались с владельцами зон и брали автографы любимых игроков. Эдгар в эти дни был даже рад быть крысой. Его не донимали, он сидел в углу и молча слушал очередные громкие биты. Он не знал, как долго в эти дни чужой взгляд скользил по нему. По его волосам, прикрытым глазам, острому лицу, вытянутой шее. По его рукам в перчатках без пальцев, по едва шевелящимся концам шарфа, что в спокойном состоянии казались обычными и совершенно обычной длины. Это не были какие-то маниакальные взгляды, безумное желание...это был искренний интерес. Искренне обжигало сердце за такого как Эдгар и его одиночество и одновременно с этим пробуждало что-то за интерес к тому, как же человек может быть тем, кто наслаждается своей позицией не просто одинокого, а даже осуждаемого? Эдгара не волновал этот придурок. Этот продурок же тоже не волновался при виде Эдгара. Но их понимания волнения были разные. У Эдгара это–оглушающий рок в наушниках. У Фэнга–уверенность в том, что однажды у него получится. В боях они слишком разные. Фэнг влетал уверенно, действовал наверняка и ввязывался в битву, но издалека и лишь когда был уверен в своей победе. Эдгар ждал. До последнего. И знал, что может перевернуть ход событий в любой момент. Даже если его энергии было меньше раз в 10. Даже если это была эта самодовольная морда с сияющей улыбкой. И если Фэнг хотя бы открывал рот в колкости–это была его ошибка и промедление. Он был слабее тем, что в отличии от Эдгара, сражали его не атаки, а эти глубокие и мрачные темные глаза. Их сближение это ульта Фэнга, которой он любил врезаться в Эдгара и вжимать его в стену. Их любовь это нашивка на жилетке у Эдгара. Все их действие вокруг друг друга–лишь тихие взгляды или излишне эмоциональные стычки. Излишне эмоциональны потому, что это было единственное, почему Эдгар вообще кривил губы под шарфом и щурил глаза. Каждый бравлер знал о их непростых...отношениях. И потому были удивлены. Фэнг был харизматичным любимчиком. Эдгар же был мрачным типом, который любит паркур не пускал к себе никого и никогда, кроме прыгающей возле него Колетт. Да и люди сами не тянулись к нему. Тяжело было с его аурой, нелюдимостью и отсутствием инициативы. Или она, все таки, была. Например тогда, когда раунд на столкновение чересчур затягивался. Фэнг даже не скрывался в кустах, он вытянулся во весь рост и с удовольствием сжимал губы под лучи солнца сверху, что падали на его лицо. Он не боялся быть замеченным, его волновал свет и шелестящие рядом с ним колосья, которые мягко щекотали кожу на его руках. Взгляд задорных глаз оглядывал пустую карту и закоулки и интересный фон разукрашенных стен, что ограничивали площадку карты. И облака наверху. Все цепляло зрение и Фэнг смотрел своим прищуренным взглядом. А после спускал его ниже. На притаившегося среди этих кустов, явно недовольного Эдгара, так приятно принимающим губами его член. Это зрелище стоило абсолютно любой минуты, проведенной на втором месте в раундах. Стоило абсолютно любой молчаливой стычки. То, как Эдгар сидел и двигал головой, сжимая пальцы на пульсирующей коже с оплетающими орган и выступающими венами. То, как иногда недовольно мычал и отстранялся, чтобы отдохнуть. Нравился. И не признавал, что обожает принимать Фэнга не меньше, чем Фэнг любил принимать Эдгара. Он молчалив и шлепал по бедрам, когда в его сторону пускали колкие комплименты, но застывал, стоило застонать его имя. Шарфы даже не поднимались вверх. Настолько Эдгар доверял ему свое горло, чтобы в него упиралась головка члена и он тяжело дышал, прислонившись к его паху, но знал, что может отстраниться. Что необязательно будет резко атаковать. И Фэнг искренне наслаждался каждой секундой, когда это бледное лицо оказывалось безумно близко своим горячим дыханием рядом с низом живота. Пальцы тянутся зарытся в чуть растрепанные темные волосы. Эдгару не давят на затылок, но он сам настойчиво жмется к чужой руке и поднимает такой немного скептичный, но смущённый взгляд. Он щурит глаза и успокаивается лишь стоит погладить. Отстраняется, облизывает головку и покорно обхватывает губами, доводя мягкими движениями рукой до горячего оргазма. Фэнг довольно вздыхает, чувствуя долгожданное облегчение и то, как настойчиво его кусают за кожу бедра. Фэнг понимает без слов, улыбаясь с хитринкой, как и всегда, и промогает подняться своему любовнику. С заботой вытирает ему губы и щеки, а после без капли какого-либо отвращения целует. Целует горячо. Как и всегда. Целует его шею в подсобке сувенирной лавки. Сзади, подкравшись незаметно, во время раунда. Целует его до безумия душно, так же, каким Эдгар считал и его натуру. Он не мягок, но определённо нежен в чувствах, что укладывались в чужой голове, стоило их губам соприкоснуться. И Фэнгу нравилось, что Эдгар всегда отвечал взаимностью. Даже большей инициативностью, чем было до этого. Он хватался за чужую шею руками и кусался. Будто бы злясь за то, что Фэнг выбивал из него весь образ. Целовались до потери воздуха. Эдгар не любил чужое пристрастие к частым нежностям, но принимал их терпел. Скорее, даже, наслаждался. И когда была его очередь: он действовал иначе. Брал в захват и не отпускал. Но приходилось, когда Фэнг отстранялся. В такие дни он молча улыбался своей ухмылкой и одевался первее, чем Эдгар успевал следить. И уходил в ядовитый туман, как и всегда отдавая бесприкословное первое место. Фэнг доволен им. От и до. И пусть никто из бравлеров не знал о том, почему некоторые раунды наедине затягивались, то пусть гадают дальше, почему же Фэнг еще терпит Эдгара, а второй все еще принимает, пусть и с трудом и недовольством, знаки внимания. Но эти первые места всегда были знаком–для Фэнга именно Эдгар будет впереди.