Нож острее клыков

      Лес за деревней пользовался дурной славой. Говорили, что по ночам там воет огромный зверь — то ли волк, то ли нечисть, вышедшая из старой игры. Говорили, что люди пропадают без вести, если заходят слишком далеко от тропы.       Эллиот знал правду. И правда эта ходила с ним рядом, послушно опустив морду к земле, когда он гладил её по загривку.       — Хороший мальчик, — шептал Эллиот, запуская пальцы в густую серую шерсть Шанса. Волк был огромен — в холке доставал до плеча юноши, и глаза его горели жёлтым из-под нависших лохматых бровей. Он не рычал на людей. Он ждал.       Люди в деревне считали Эллиота странным, но безобидным. Худой, бледный, всегда в красном плаще с капюшоном, даже в жару. Ходил в лес за травами, носил бабушке гостинцы. Никто не знал, что бабушка умерла три года назад, а в домике на опушке жил теперь только Шанс.       А ещё никто не знал про пирожки.       — Сегодня удачный день, — Эллиот смотрел из-за кустов на дорогу. — Вон идёт торговец. Солидный мужчина. Много мяса.       Шанс прижал уши и коротко, понимающе тявкнул. Они не разыгрывали эту сцену — Эллиот не был беспомощной жертвой. Когда торговец остановился, увидев на тропе скромного юношу в красном, он ещё успел улыбнуться:       — Ты один, парень? В таком лесу? Давай провожу...       Эллиот улыбнулся в ответ — мило, по-детски. Взял мужчину за руку и повёл вглубь чащи.       Шанс ждал за поворотом.       Всё произошло быстро. Торговец даже не закричал — Шанс умел рвать глотки с хирургической точностью. Эллиот стоял рядом, глядя, как алая кровь заливает мхи, и спокойно засучил рукава.       — Не торопись, милый, — сказал он волку, когда Шанс начал жадно терзать тушу. — Я отрежу лучшие куски. Тебе нужна вырезка, а не требуха.       Он разделал тело с удивительным мастерством. Нож, всегда спрятанный в складках плаща, оказался острее хирургического скальпеля. Эллиот работал аккуратно, складывая мясо в плетёную корзину, а кости закапывал под старой сосной — там, где уже лежало много других.       Когда стемнело, они вернулись в домик. Эллиот развёл огонь в печи, вымесил тесто с маслом и щепоткой странных трав — от них пирожки получались невероятно сочными и пряными. Шанс лежал на половике, положив голову на лапы, и следил за каждым движением.       — Ты знаешь, — Эллиот говорил, как со старым другом, раскатывая тесто, — некоторые говорят, что волки убивают ради еды. А я... я готовлю ради тебя. Это поэтично, правда?       Шанс вильнул хвостом. По-своему, он был влюблён. В запах крови на его пальцах. В тихий голос, читающий рецепты в полной тишине. В то, как Эллиот кормил его с ладони свежим фаршем, прежде чем запечь пирожки.       Они были чудовищами, но они были чудовищами друг друга.       Однажды в лесу появился охотник.       Не из местных — городской, с блестящим ружьём и пафосными речами о том, как он «очистит эти земли от зверя». Эллиот встретил его у ручья, где обычно собирал лютики.       — Осторожнее, милый охотник, — сказал он, опуская капюшон. — Здесь правда опасно.       — Не волнуйся, мальчик, я профессионал. — Охотник снисходительно похлопал его по плечу. — Ты не видел тут волка? Огромного, с жёлтыми глазами?       Эллиот покачал головой. Улыбнулся. Сколько таких профессионалов уже пало от его рук?       — Не-а. Зато я видел кое-что другое. Хочешь, покажу? Там, за оврагом, растут грибы. Валуи. Ты любишь жареные валуи?       Охотник, дурак, согласился.       Шанс в этот раз даже не тронул его. Эллиот попросил сам — «не пачкайся, милый, ты же не любишь, когда шерсть слипается». Нож втиснулся в промежуток между рёбрами. Эллиот сел рядом с телом, заплетая свои волосы в косу, и тихо заговорил:       — Знаешь, Шанс, в городе меня никто не ждёт. В деревне тоже. Только ты. Только мы. А эти... — он кивнул на труп, — они даже не знают, что такое быть по-настоящему нужным.       Волк подошёл и лизнул его в щёку. Язык был шершавым, тёплым, пахло от него медью.       Эллиот засмеялся.       — Я сделаю из этого горожанина лучший пирог в твоей жизни. С брусничной прослойкой. Ты будешь в восторге.       К концу осени лес вокруг деревни считался проклятым. Власти слали патрули, но патрульные либо пропадали, либо возвращались с пустыми глазами и отказывались говорить, что видели. Только твердили про красное пятно среди серых стволов.       А в домике на опушке Эллиот кормил волка с вилки.       — Открой пасть, — командовал он, и огромный зверь послушно скалил клыки, принимая кусок запечённого мяса. Шанс сидел перед ним, как выдрессированный пёс, и только хвост выдавал его сущность — медленно, по-волчьи метёл, предвкушая каждый новый кусок.       Эллиот вытер губы салфеткой и выглянул в окно. Лес молчал. Только ветер гнал по тропе сухие листья, и на мгновение ему почудилось, что там, за дальними деревьями, стоит ещё одна фигура в красном плаще.       Он задернул занавеску.       — Думаю, завтра мы сходим в деревню, — сказал он волку. — У бакалейщика закончилась мука. И потом... я давно не пробовал человеческую печень с луком. А ты?       Шанс зевнул, показав клыки длиной в ладонь. Это была улыбка.