Улыбайтесь, улыбайтесь

Улыбка каждому к лицу,

А бизнесмену и дельцу

Она необходима

Сильвер ещё в детстве смекнул, что за улыбку можно и скидку выпросить, и заработать побольше. Не за всякую, конечно. Улыбаться ещё надо было уметь. И к людям свой подход тоже найти. Кто-то вообще поддавался только тогда, когда улыбка с лица спадала, но такие случаи, как и равное ко всем отношение, среди народа бывали редки. Да и повезло ему с улыбкой, признаться. Ровные белоснежные зубы, чуть заострённые клыки, не выходящие из-под губ дёсны, сами губы тоже в меру пухлые, пускай и вечно трескавшиеся от морского образа жизни. За зубами он следил иногда даже больше, чем за бритостью лица, чистя зубы по нескольку раз на дню, лишь бы без сучка и без задоринки всё. Хотя про задоринку, конечно, неправда. Задоринка в этом деле никогда лишней не бывала.

Улыбайтесь, улыбайтесь

Широко и беззаботно

Улыбайтесь, улыбайтесь

Чтоб удаче угодить

Улыбался он беззаботно лет до тридцати, пожалуй. Потом, конечно, широта не уменьшилась, но пришла усталость от себя самого и того, что он делает. А улыбаться было надо, как ни крути. Судьба ласкает молодых и рьяных, да любимчиков фортуны. И окружающие его таковым и считали, даже не помышляя, что могли бы и сами добиться не меньших успехов, если бы знали как. А впрочем, для этого бы пришлось жертвовать личной жизнью. У Сильвера подобного груза за спиной не имелось, да и не считал он важным поиск отягчающих душу и карман средств в лице жены или, не дай Бог, детей. Уже после сорока он понял, зачем люди семьи заводят, да вот только у него не было на это времени. Он всё же считал куда более важным для себя накопление средств и статусности, а не нахождение в браке. И за все эти года он ни разу даже не приблизился с кем-то к мысли о том, что ради этого готов бросить всё и стать примерным семьянином.

Улыбайтесь, улыбайтесь

Чтоб побольше заработать

Улыбайтесь, улыбайтесь

Чтоб поменьше заплатить

Зарабатывал и копил он своей улыбкой и харизмой действительно много, даже по меркам пиратских капитанов. А он не был капитаном, и от того гордился собственными достижениями ещё больше. Старался сильно не зазнаваться, чтоб не очерстветь, как те столичные толстосумы, что чахнут над златом, совсем забыв себя и мир вокруг. Но нет-нет, да и проскакивала мысль, что ему тоже порядком надоело окружение. Не только люди, а обстановка в целом. И на корабле было тяжело, и на территории Туманного Альбиона. Он не знал, где будет легче, да и будет ли? Но точно знал, что отойдёт от дел он где-то подальше, на другом конце света. Может, там, где чаще пираты ошивались, если совсем уж вести не будет, и всё же хотелось и от них подальше перебраться. Туда, где людей нет вообще.

Пройду с улыбкой без труда

Сквозь дверь закрытую всегда

И сквозь любую стену

Даже будучи пиратом, он имел дела с людьми весьма приличными, из сословий куда более высоких, чем его обычные компании. И двери ему были разве что в королевские дворцы закрыты, и то от того, что он даже не пытался попасть ко двору монархов – нужды не было. И всё же как легко было разговорить любого человека, просто найдя нужную улыбку и слова. Конечно, слова, куда же без них. Не зря его окрестили владельцем серебряного языка. И глядя на всю эту роскошь особняков людей знатных он невольно задумывался, что при своём достатке явно не тем в жизни занимается. Или эти люди просто вкуса не имели. А может просто от необходимости соответствовать статусу? Он не знал наверняка про всех, но про тех, с кем имел личное дело, мог сказать в пятидесяти процентов случаев о правдивости умозаключения.

И потому то больше всех

Помочь в работе может смех

Дельцу и бизнесмену

Смеялся Джон тоже безмерно привлекательно даже в летах, как о нём шептались в разных заведениях и, поверьте, не только дамы. Бархатистый низкий смех, иногда чуть хриплый, что не умаляло красоты его звучания. И это, разумеется, тоже шло в дело. Не раз бывало, что одним лишь смехом он себе и сердце от пули спасал, сведя в шутку обиду какого-нибудь задиры, и выбивал сделку более выгодную, посмеявшись над не самой смешной шуткой делового партнёра. Иногда хотелось выстрелить в ответ или скептически поднять бровь, плюнуть в лицо и уйти. А не мог. Надо было держать лицо. К превеликому его сожалению, очень было надо. Прошли уже года, когда он мог внезапно сменить милость на гнев, будто это в порядке вещей, и заклеймить себя человеком с дурным нравом. Сейчас на нём было клеймо добродушного харизматичного человека, который может если и не всё, то знает как смочь то, чего не может он сам. И это было не то чтоб плохо, но и до хорошего не дотягивало.

Улыбайтесь, улыбайтесь

Если даже не охота

Улыбайтесь, улыбайтесь

Чтоб на старость накопить

И как же мерзко порой ощущались собственные улыбка и смех. В одиночестве он и вовсе перестал улыбаться, даже если повод был. Щёки болели, тошнило и было нестерпимо противно. Он не винил себя, нет, ни в коем случае. Не он такой, а жизнь и мир такие – злые, неприветливые, требующие особого подхода, требующие для терпимого существования его улыбку. Он мог бы её дарить близким или родне, если бы у него хоть кто-то был. Ан-нет. В погоне за богатством и каким-никаким статусом он, кажется, потерял все свои шансы на обретение семьи. Ну хоть накопил на безбедную старость. Да вот нужна ли будет ему эта старость, когда он совсем один? Так Джон думал до появления в его жизни одного рыжего юнги. Ему он тоже поначалу улыбался, пока Хокинс за это ему чуть нос не разбил. Целился в зубы, надо полагать, а Сильвер наклонился так удачно, что удар по касательной прошёл, задев только нос и щёку. - Да хватит лыбу давить уже, и без тебя тошно. И он действительно перестал. Они молча просидели на полу камбуза около часа плечом к плечу. А потом надо было работать: за них никто команду не накормит. Хотя Джон бы так с Джимом молча ещё с вечность сидел бы и сидел. После того случая они стали говорить сильно меньше, и те, кто заходил на камбуз, всё пытались их помирить, думая про возможность ссоры. Но нет. Для Сильвера юнга в мгновение ока стал самым близким из всех, с кем за прошедшие пять десятков лет доводилось иметь дело.