Я умираю со скуки

В его областной квартире кажется протекал кран. Костя замер в дверях, держась за косяк, медленно потянулся ладонью к поясу, нащупывая пистолет в кармане. Вытянул его неторопливо: он помнил, что перекрыл воду перед уходом неделю назад. Внутри кто-то был. Мужчина, тихо ступая, без особого напряжения сжимая ствол, двинулся по неосвещенному коридору к полуприкрытой двери туалета. Тот кто был внутри определенно его услышал, не мог не услышать. — Вот черт, — услышал он голос. В уборной кто-то зашуршал, а потом показался перед ним с предусмотрительно поднятыми руками. — Прошу прощения, не успел настроиться на разговор. — А на пулю в лоб? — хмыкнул Уралов, подходя ближе и приставляя пистолет к голове незваного гостя. Расслабляться он не собирался. — Думаешь, можно, блять, вот так ко мне ввалиться и остаться с целой головой и конечностями? Может слышал про «Уралмаш»? Уверен, что справишься с происходящим здесь? — Нихрена не уверен, — выговорил Михаил, тяжело дыша и глядя ему прямо в глаза. Константин закатил глаза, не опуская ствол. — Поэтому я и здесь сейчас. Свердловск… — Екатеринбург, — жестковато оборвал его Уралов. Москва вздрогнул, как-то осаживаясь с легким ужасом в глазах, словно сделал что-то непростительное. Нервно облизал губы, косясь на пистолет рядом со своей головой. Они стояли ближе, чем когда-либо в их истории. Екатеринбург подумал, что даже в день расстрела царской семьи в его глазах не стояла такая алая пелена как сейчас, даже тогда у него не тряслись руки от желания выпускать пулю за пулей. А еще Москва еще ни разу за историю не смотрел на него вот так, снизу вверх. Взгляд у Москвы потерянный и измотанный, губы нервно покусаны, на щеке какое-то пятно. У Уралова он кроме раздражения сейчас толком уже ничего и не вызывает. Самостоятельность его слишком вырастила, смотреть на Московского как подчиненный нет ни желания, ни нужды. Это тот пришел сейчас к нему просить. — Екатеринбург, пожалуйста, — устало просит он, медленно опуская руки. — Убери пистолет, давай поговорим. Мне нужна твоя помощь со стабилизацией в регионе. — Последнее чего я хочу — ломать свой регион под твою прихоть, — фыркает Уралов. — Переговоры провалены. Тебя застрелить или посчитать до пяти и дать фору? — Константин… — Москва нервно опускает руки. — Ладно, не надо про регион. Мы все еще одна страна, пожалуйста. Россия должна встать с колен! Екатеринбург закатывает глаза, убирая пистолет за пояс. Ему все эти доводы как собаке пятое колесо. Урал он удерживал под собой уже который год и просто так «возвращаться» в систему представлялось маловыгодным предприятием. — Оставайся на ночь, — буркнул он, ставя чайник. Московский примостился в углу кухни на табуретке, весь осунувшийся, с потерянным серо-голубым взглядом. Ему явно было неуютно здесь, в чужих владениях. — Знаешь, я ненавижу, когда мне кто-то ставит условия. — Я понимаю, — Московский улегся локтями на стол, явно растерявший всякий план и стратегию, с которыми приходил сюда. — Давай только без пистолетов, ладно? Константин скинул кожаную куртку на стул, лениво отключая мобильник. Стукнул чашкой с кипятком по столу, опираясь бедром на столешницу. Как-то украдкой наблюдая за ерзающей на его столе белобрысой макушкой, запустил ладонь в суховатые волосы Московского, успевшие отрасти с их последней встречи. Тот вздернулся от этого жеста, будто спросонья, уставился на Екатеринбург странным взглядом. Проследив, как скользит по нему взгляд Михаила, замирая на пистолете, оттопыревшем карман, Уралов усмехнулся. Кажется, карманная ручная столица совсем не помешала бы ему в новом неспокойном столетии. — Пиздуй в душ, — произнес он украдкой, наклоняясь к Москве и подхватывая того за волосы снова. Миша чуть дернулся. — Не мозоль глаза на ночь глядя. Кажется, Московский ему перечить и не собирался. Соскользнул со стула, неловко задевая коленку Уралова в тесной кухне, протрусил в коридор, в сторону туалета. Екатеринбург лениво проводил его взглядом, закуривая на столе. Погрузился в какую-то будто ленивую пелену, скучающе выпуская дым. Вспомнил, что в холодильнике наверное до сих пор лежит Юрин пустой контейнер для еды, так и немытый. Челябинск давно уехал прочь с этого проклятого, напрочь испорченного места. А Москва совсем не был похож на Юру, вообще ни капли. Только в глазах была та же усталость и скрытая надежда, с которой они оба смотрели на него, словно на второе пришествие. А Екатеринбург был просто в хлам закуренным главой ОПГ, пустившимся во все тяжкие десятилетие назад. Он не знал, что точно случилось с тем Москвой, которого он помнил. В новостях говорили всякое, но по настоящему он судьбой столицы не интересовался, влиянием своим в ту сторону не замахивался особо. Поговаривали, будто после развала «нерушимого» Московский очнулся, ничего не помня, столицей посреди хаоса трещащей по швам страны. Пытался ли он что-то делать, или оставил на самотек главам государств — Екатеринбург понятия не имел. Но ситуацию Миша явно ни капли не контролировал, раз приехал договориваться к криминальному авторитету своего региона даже без оружия — показатель явной неготовности к борьбе. Кажется, на Кавказе у столицы дела были плохи, как и на Дальнем Востоке, на территориях бывших УССР и БССР, которые вовсе были ненамерены слушать бывшего диктатора. Что ж, потеря памяти все бы явно объяснила. Уралов точно очнулся: Московский появился на пороге кухни, слегка порозовевший, обернутый полотенцем. Сейчас особенно было заметно, как отличался он даже по телосложению от того Москвы, столицы Советов. Точь-в-точь Есенин в свои нелучшие годы: будучи Свердловском уже, он как-то выпивал пиво в компании Ленинграда. Поэт быстро сгорел, как помнил Константин, у Сергея явно были проблемы с головой. Впрочем, Миша недалеко ушел, судя по его действиям. Столица тихо остановился напротив Екатеринбурга, сверля его внимательным взглядом, в полумраке скорее темно-серым. Ладони Московского чересчур смело скользнули по его обтянутым джинсами бедрам, он наклонился к Уралову, дыша, кажется, мятной жвачкой и пахнущий проточной водой и импортным гелем. — Решил вот так втереться в доверие, — гадко усмехнулся Екатеринбург, чувствуя, как жмут в паху джинсы от прикосновений теплых рук и аромата полуголого тела рядом. Договоры договорами, но выглядел Московский очаровательно. Жаль, что Уралов ненавидел, когда его пытались наставить на путь истинный. От робости он умирал со скуки, поэтому в один момент понял, что терпеть Юру больше не в силах: тот его чувства явно видел, но продолжал тянуть кота за причиндал, мять сиськи и мямлить про «дорогую дружбу». — Прогонишь? — облизнулся Москва. — Знаешь, а я до прихода сюда даже не мог вспомнить толком, как ты выглядишь. Почему-то казалось, что ты еще пацан, вроде городов-спутников московской области… — А мне казалось всегда, что моя столица — последний, кого я сравню с девочкой по вызову, но имею ничего против, — Екатеринбург легонько пнул его коленом в бедро. — Хочешь поднять страну с колен с моей помощью — придется самому на них постоять. Он вцепился ладонями в тело Москвы, с какой-то ревностной жадностью оглаживая и мацая пальцами плотный торс. Выкрутил двумя пальцами сосок на пробу, заставляя мужчину взвиться с легким «ох». Рот Константина наполнился слюной: он всегда знал, что его скорее тянет к мужчинам, но чтобы настолько… Сколько раз товарищи по ОПГ не приводили к нему девушек с трассы, никогда его так не будоражило, как от вида почти голого Михаила, извивающегося в его руках. — Блять, — жарко выдохнул он, толкая того вниз. Миша неловко пошатнулся, цепляясь ладонями за его коленки. Хотелось как всегда: закрыть глаза, запрокинуть голову, и на месте очередной одноразовой «бабочки» представить жаркий широкий ротик Юры. Но почему-то не в этот раз. Москва притих у ног Уралова, пока тот без особой аккуратности расстегивал ширинку и кнопку на джинсах, шарился, устраиваясь на столе. Екатеринбург опустил на него взгляд, сжимая в ладони полутвердый член, и только уловил легкую дымку в серых глазах в темноте, как будто Московский задыхался. — Не будешь — вали, — скучающе выдал он, и тут же подумал, что последнее, чего он хотел бы, это чтобы Москва ушел. Но тот остался, распластываясь на коленях и с огромными отчего-то зрачками прижимаясь губами к члену Уралова. Словно не в первый раз, но трясло его изрядно. Сам Михаил явно возбужденно дышал, но выглядел так, словно его насильно притащили. Костя не стал на этом зацикливаться. Зарылся ладонью в блондинистые волосы, с удовольствием помогая Московскому двигать головой. Тот закатывал глаза, жалобно жмурясь явно из-за размера Екатеринбурга, но не сопротивлялся. Костя всмотрелся в темноте в расслабленное лицо Михаила и только осознал: столица определеленно кайфовал оттого, каким образом его лишили возможности говорить сейчас. Изредка мыча, Москва хлюпал языком, плотно обтягивая губами его член, тщательно смачивал слюной, однозначно понимая, что делает. Уралов толкнулся глубже в смешанных чувствах, не отрывая взгляда от лица Москвы. Они оба застонали, когда ствол скользнул в узкое горло, заставляя Москву зайтись сдавленным гортанным кашлем, а Костю закатить глаза от искр в глазах. Его захлестнула какая-то ленивая густая истома, когда толкнувшись еще пару раз в горло Московского, он чуть оттянул от паха светлую макушку за волосы и согнулся в оргазме, попадая тому на лицо. Как же очаровательно смотрелся покрасневший задыхающийся Москва, бездумно слизавший с щеки густую струйку его спермы. Столица икнул, не закрывая рта и беспомощно дергаясь: по его лицу, чуть блестя темноте стекали полупрозрачные капли. Костя расслабленно улыбнулся, проводя пальцем по его губам и стирая с них капли спермы. Как же он был хорош: в бледной коже отражался тусклый свет лампы из коридора и света фонарей из окна. Как же он любил такие моменты, когда никто не мог сказать ему что делать. Никто. «Я ненавижу когда меня кто-то лечит» Екатеинбург наклонился, сначала чуть целуя Мишу в щеку, а потом неожиданно вгрызся в нежную кожу, оставляя красное пятно засоса. Чмокнул того в губы, оставляя изумленно стоять на коленях в кухне. А сам потянулся, вытираясь кухонными салфетками, застегнул ширинку и, закуривая, побрел в спальню. «Я умираю со скуки когда меня кто-то лечит»