Мы поедем на природу

Полковник Жилин собирает вещи. Полковник Жилин получает от начальства отгулы. Полковник Жилин покупает билеты на электричку. А потом официальная часть заканчивается, и Жилин — теперь уже просто Жилин, без звания — орёт на Игоря, прячет от него семена редиса и не даёт пить скипидар, «ведь всего десять утра, голубчик!». Игорь против. Игорь не против, если Жилин запустит одну руку ему в волосы, а второй будет чёркать в блокноте на коленке список несобранных вещей. Катамаранов же тактильный до одури: Митя его научил. Полковника Жилина Игорь побаивается. Жилина просто — любит всем сердцем. А Митю так особенно. Даже если он не даёт ему пить скипидар утром или заставляет сажать редис под палящим солнцем. Катамаранов бы пригрозил небу, чтобы то разразилось на тучки, но Митя слишком любит солнце и тепло, поэтому господин Бог, промышляющий браконьерством пескарей, может ещё один день пожить спокойно. Жилин чешет карандашом за ухом, а его усы забавно топорщатся от движения мыслей, и Игорь наблюдает за ним с ехидством огромного рыжего кошака, живущего в лабиринтном подвале. Кошак приходил иногда лакать самогон, после которого у него с шерсти срывались искры, а ещё гонял крыс по всем окрестным стройкам и в целом остался третьим существом на районе, которого стоило уважать. Вторым был Катамаранов. Первым — стараниями Катамаранова — конечно же Жилин. Но сейчас у Мити такое расслабленное и довольное лицо, исписанная бумажка в сильных пальцах и какая-то моложавая искра в глазах, что Игорю нестерпимо хочется вытворить что-нибудь, как в школе, чтобы заставить его засмеяться. Как когда он вместо подболотников подкувшившники притащил и всё хотел сплести Жилину венок, но юркие цветочные хвосты отчаянно сопротивлялись, и тогда-ещё-не-Инженер поймал один из цветов в дневник, чтобы засушить. Остальные же убежали. Давеча, скучая во время того, как Жилин был на дежурстве, Игорь перерыл весь его книжный шкаф и даже нашёл тот засушенный подкувшинник — и проникся до глубины души. Даже скипидар тогда пить не стал: не захотелось. Так и сидел на подъездном пороге с кошаком в руках, гладил его и ждал, когда полковник дойдёт домой. Не полковник — уставший Митя — приплёлся домой с рассветом, и от умильной картины красиво пустил слезу. Митя вообще весь был красивый, и как только все остальные умудрялись это не замечать? Но Катамаранов был не против. Жилин был целиком и безраздельно его, и в сердце от этого что-то неотвратимо цвело. Подкувшинники, не иначе. — Игорёш, ты слушаешь меня? — в глазах у Мити теплота и смешинки, всезнающие и проникающие до самых костей. Игорь только разводит руками и тянет губы в улыбке. — Нам надо будет еды купить, воды и садовых перчаток. А ещё у нас электричка скоро. Игорь послушно кивает головой и поднимается с места, чтобы сделать всё то, о чём его не-просит Жилин. Жилин вообще нормально просить не умел, только говорил что-нибудь, глядя своими невозможными глазами, да слегка топорщил усы — и всё, ему был готов подчиняться не только Катамаранов, но и весь город. Кроме непокорного рыжего кошака, но Игорь над этим работал, толкуя с животиной за блюдцем скипидара. Кот внимал, кивал и иногда клянчил сахару. Но шипеть на Жилина уже перестал, что, безусловно, было значительным прогрессом. Сейчас же кошак греет пузо на лавочке у подъезда, и Катамаранов не лишает себя удовольствия потрепать его по круглой голове, буквально спиной чувствуя, как полковник провожает его взглядом. Но сегодня Игорь удивительно трезв (но это не значит, что поющая душа не просит чего-нибудь для отращивания крылышек), а потому он оставляет кота и ныряет в одно из скрытых тенистых тропок, чтобы через полчаса с небольшим вырулить обратно с пакетом горячих пирожков, букетом перчаток и двумя баклажками воды. Они с Жилиным собирались в деревню только на день, поэтому этого, в целом, вполне могло им хватить на перекус в электричке. Скипидар под настойчивым взглядом полковника остаётся дома, но Катамаранов всё же замечает, как Митя заворачивает пару холодного пива в полотенца. Значит, что-то планирует. Подкувшинники внутри цветут и пахнут. Когда они идут на остановку, кошак провожает их задумчивым взглядом, поднимается на лапы и плетётся следом. Митя шутит, что билета на кота у него нет, и его не пустят в электричку. Кот смотрит на Митю наслешливыми жёлтыми глазами. Катамаранов задумчиво отвечает, что все приличные коты ездят на трамваях зацепами, и Жилин с кошаком одновременно уставляются на него с одинаковым удивлением в зрачках. Игорь только улыбается и снова разводит руками. Он не знает, откуда всё это в его голове. В автобусе мало народу, и контролёрша из уважения к полковнику прощает коту отсутствие билета. Кошак в ответ трётся о её ноги, и женщина совсем тает. Митя кивает на сцену любви и ласки и одними губами, чтобы кот не услышал, говорит Игорю: «Дамского угодника завёл ты, голубчик». На этом «голубчике» усы шевелятся особенно игриво, и Игорь поджилками чует, что если он сейчас поцелует этого невыносимо-официального на людях полковника, тот совсем не будет против. Возможно, будут против все остальные. Но Катамаранову лично плевать, а у Жилина в руках Власть, так что ему практически плевать тоже. По крайней мере сейчас. А потом он будет краснеть. Игорь всё же целует его: коротко клюёт в уголок губ, выражая всё скопившееся внутри счастье, но в глазах кошака, конечно же заметившего ласки своих двуногих, только мотает круглой головой в беззвучном «будешь должен». Конечно будет, Игорь в этом даже не сомневается, иначе кот бы с ними не поехал. Но сейчас ему так хорошо: вокруг – практически лето, тепло и ярко, в голове непривычно чисто, Митя пытается незаметно переплести их пальцы где-то у полы своего бессменного кителя, и не поцеловать его ещё раз, на этот раз дольше и слаще, невозможно до совершенности. Вагон электрички тоже практически пустой, только старушки обсуждают посадки, и Жилин, прислушивающийся к их разговору, в какой-то момент роняет Игорю голову на плечо. Замаялся, бедный. Подкувшинники внутри пробивают рёбра и цветут уже, кажется, на коже, выпуская в воздух сладкий аромат. Катамаранов притискивает Митю к себе поближе, практически укладывая на себя, и кошак пристраивается рядом, с другого бока, и начинает мурчать так громко, что перестук колёс становится враз чем-то далёким, словно бы скрытым гулом трансформаторной будки. Игорь не против. Ему редкий раз хорошо до невозможности. Даже если Митя не даст ему пить скипидар и заставит его сажать редис под палящим весенним солнцем. В конце концов, зачем они тогда взяли с собой кота, если нельзя будет привлечь его к делу?