Нет больше утра

Привычное пристанище в виде небольшого полупустого здания сегодня кажется совсем уж тошным, да и бутылка водки в руке – тоже тошная, как и их ситуация в последние дни.   Впервые, Апрелю больше не хочется быть центром внимания вечеринки, хочется спрятаться где-нибудь в углу, да и чтоб никто не трогал дней так сто. Такое состояние ему совсем не свойственно, и как бы он не пытался скрыть – кореша все равно спрашивали что с ним сегодня. Потому экстренно было принято решение – сказать всем, что ты за кладом, а кладмен мудак.   Отчасти, в его «отмазке», дабы вырваться из этой суеты, правда тоже была, вот только кладмен – не мудак, а вес всего на него одного. Да и не то что вес – пару разноцветных таблеток, чтоб не так ебано было.   И непонятно: в какой момент всё так сильно пошло по пизде: может, в тот момент когда он осознал зависимость? А может, когда понял, что рано или поздно его отстреляют как последнюю псину?  Забавно, но жизнь он ненавидел всегда, вот только умирать тоже не хотелось.   Пройти пару кварталов, завернуть в очередную подворотню, где ему знакома каждая собака, закурить пятую сигарету подряд, добить остатки водки, взять еще, идти в надежде не потерять реальность по дороге за необходимым. Реальность должна уползти, вот только не сейчас, пока еще рано.   И вот, с одной стороны, какая разница, от чего реальность поплывет? А с другой – хочется чтоб нежно, словно приземляешься на мягкое облако, во вселенной где все всегда хорошо.    Не хочется чтоб глаза слезились, чтоб и без того размытую дорогу – смыло собственными слезами. Не хочется цепляться за каждое дерево в попытке дойти хотя бы до «убежища», вот только одна проблема – уже поздно.  Разбить бутылку, снова свернуть в подворотню, вспомнить код от двери подъезда, подняться на пятый этаж, даже если сам живешь на третьем, даже если и код от двери не твой, да и домом ошибся примерно в пол района.  Скрестись скуля как собака жалкая, в квартиру под номером «8», потому что восемь – хорошее число, ассоциируется с удачей и он точно выбрал квартиру именно из-за ассоциации с числом, точно не из-за того что там живет Петя.  Петя  Петр  П р т е  Р е п т  С м е р т ь Слова раскладываются на слоги, вот только имя до боли знакомое из головы выкинуть не получается. Буквы меняются местами, но как только дверь открывается и знакомые глаза удивленно уставляются на него – у Апреля мигом все слоги снова собираются воедино, а буквы встают в правильный порядок. – Че ты мне как псина скулишь под дверью? Петя, да Петя, думаешь, я забыл как меня зовут? – зеленые глаза скользят по ватной туше, где от живого лишь золотистые кудряшки.  – Блять… – больше похоже на жалкий скулеж, а попытка встать увенчалась успехом лишь по той причине, что рядом оказался как раз таки Петя.  – Ну? – в ожидании хоть какого-то объяснения ситуации, глаз не сводит с гостя, – И че мы приперлись?  Апрель всячески пытается устоять на своих двух, вот только самому же неясно, что он здесь снова забыл?  Чего ему не хватает? Тепла? Внимания? А может просто человеческой заботы? Знает же, как Петя трепетно к Юрцу относится, вот только за Апреля волноваться некому: мать давно еще померла, а отец в далеком детстве съебал со словами: «знать вас не хочу».  Бабушка перестала контактировать с ним еще год назад. А само осознание, что вот есть ты, но ты абсолютно один, наедине со своим мраком, пустотой внутри, которую ни одна таблетка заткнуть не может – режет ножом насквозь. Все это бьет по голове. Бьет настолько, что ему ничего не остается кроме как найти поддержку хоть где-то, даже если второй стороне плевать абсолютно – заплакать утопая в чужом плече.  И это кажется до безумия абсурдным, словно все это – неправильно. Он не должен был приходить сюда, в Петя не должен был открывать дверь и выслушивать чужие рыдания.  Вот только у Пети внутри свой мрак, там терни похлеще лесной чащи, а само появление Апреля на пороге – бросает в ступор. В квартиру пускает, с собой вместе в кровать укладывает, наутро обязательно спросит что же случилось. Точно спросит.  Посреди ночи просыпается от чужих всхлипов и вот как бы выяснить не пытался о произошедшем – Апрель молчал. Лишь тихонько всхлипывал, извинялся, снова лез в объятия.  Снова, думает, спросит наутро, обязательно спросит, успокоит всех демонов чужих, по местам все разложит.  Вот только умирающая собака уходит умирать вдали от хозяина.  Наутро вторая половина кровати осталась пустой, а через час раздается звонок, мол, нет больше Апреля.  Нет больше утра.