Дуанг... я больше не могу

✨✨✨

Родители Чина позвонили, когда вернулись домой: они хотели было поехать в кондо, но Чин принял решение приехать к ним сам. Ему казалось, что, если он будет просто сидеть и ждать, то сойдет с ума от волнения. А еще он не знал, насколько хотел бы видеть родителей в месте, которое стало ему роднее дома. Там, вместе с Дуангом, он чувствовал себя спокойно и защищено. Кондо еще не успело пропитаться его одиночеством — там было слишком много веселого и такого шумного Дуанга, который просто не оставлял одиночеству шанса. Когда они приехали, родители копошились на кухне. В дом парни прошли, держась за руки. Чин был сам не свой — постоянно покусывал губы, которые из-за этого еще сильнее выделялись на фоне бледной кожи. Еще более бледной, чем обычно. Дуанг уже не думал, что разговор — хорошая идея, если даже сейчас его любимый человек выглядел так, будто идет разговаривать вовсе не с мамой и папой... — Чин, родители любят тебя, иначе бы не вернулись так быстро. Я буду тут, рядом с тобой, — Дуанг постарался не показывать свою неуверенность. У них все получится! Все пройдет хорошо, верно? После всего, что рассказал Чин, Дуанг совсем иначе воспринимал это место, уже не считая то, что они начали встречаться именно тут, чем-то волшебным. Но все равно старался мыслить позитивно. Дуанг остался на диванчиках, Чин, с трудом оторвавшись от своего парня, прошел дальше к столовой, но, прежде чем остановиться у стола, оглянулся на Дуанга. Тот поддерживающе сжал кулачки и кивнул. Уверенность внутри Чина выросла — он здесь не один, он справится. Папа и мама вышли из кухни, держа в руках нарезанные фрукты. Мама сразу же заговорила про какие-то сувениры, а папа про полезность фруктов. Они оба поздоровались с Дуангом, немного не понимая, почему тот не проходит к столу. Все было до странного обычно и дружелюбно. Чин даже начал было верить, что сегодня все может закончится иначе. — Кстати, Чин, джазовый концерт прошел? Ты получил цветы? Я попросил секретаря отправить, — но эта вера разбилась о первую же фразу папы. Ответом на вопрос послужила только неловкая тишина. Чин затравленно посмотрел на Дуанга, тут же растеряв все и так еле-еле накопленные силы для разговора. Родители так же потерянно смотрели то на Чина, то на Дуанга, всё больше и больше не понимая, что происходит. Мама неловко продолжила: — Нонг'Чин, ты написал, что хочешь, чтобы мы были с тобой. Что-то случилось? — Ты чего-то хочешь? Только скажи, и я тебе это куплю, — папа опять совершенно ничего не понимал, заведя свою привычную шарманку. — Дело не в этом, просто... — Чин чувствовал, как неуверенно звучит его голос: он совершенно не понимал, что говорить и как. — Я знаю. Ты злишься, что мы не пришли на концерт, верно? — мама не дала ему собраться с мыслями. Но, только несмотря на вроде бы мягкую фразу, она выглядела очень собранно и серьезно. Чину стало еще страшнее что-либо говорить. Он еле выдавил из себя: — Это не так... — последовала неловкая пауза, в течение которой Чин немного собрался. — Хотя и это тоже. Но... И вновь он нашел глазами Дуанга, который тоже выглядел потерянно, но все равно поддерживающе кивнул ему. — Я хочу вам кое-что сказать. — Конечно. Что такое? — и, вроде бы, бояться нечего — мама взволнованно смотрит на него, но почему-то это совсем не помогало. Чин еле нашел в себе силы выдавить слова, что уже столько лет сидели у него в горле словно застрявшая кость. Которую ни проглотить, ни выплюнуть. — Я никогда не чувствовал... вас рядом со мной, — слова прозвучали неуверенно, Чину казалось, что его сейчас стошнит. — Почему...? Почему ты так говоришь? — а вот и знакомые обвинительные нотки, которые всегда появлялись, если он говорил что-то, что родители не принимали и не понимали. Но сегодня это не заставит его замолчать. — Я никогда не забывал, что со мной случилось в детстве. Папа замер, а мама тут же сжалась, будто это ее в детстве били за любой лишний вопрос. — И я не знал, в курсе ли вы были и притворялись, что не знаете, или же действительно ничего не знали, — сейчас, вместо страха, Чин чувствовал нарастающую в нем злость. А вид того, как родители мнутся и не знают, что сказать, злил его еще сильнее. — Чин... — начал было папа и тут же посмотрел на маму — не на Чина, он вообще старался на него не смотреть. — Дело в том, что мы с мамой говорили об этом... Мама тут же закивала. — Когда все закончилось, мы решили больше не поднимать эту тему. — И о чем вы говорили? — впервые в жизни Чину хотелось кричать, но он старался задать свой вопрос спокойно. В ответ родители только переглянулись между собой, а мама покачала головой. — О чем вы говорили? — уже настойчивее повторил Чин, но вновь ответом ему стала тишину. Уже не только злость, но и отчаяние начало затапливать его подобно океану. — Пожалуйста, можно мне хоть раз побыть частью этой семьи? — от того, насколько громко и отчаянно был задан этот вопрос, вздрогнул даже Дуанг. Он собрался было подбежать к Чину, но остановился, поняв, что это совсем не его разговор. Все, что он мог, это верить в своего парня. Но вот вера в его родителей таяла с каждым произнесенным ими словом. Последовала долгая пауза. Мама совсем потеряла свою прежнюю уверенность и только кивнула отцу. — Ну... Мы тогда очень переживали, что у тебя будут проблемы из-за того, что произошло, — папа, наконец, посмотрел на него, а мама все продолжала кивать, соглашаясь с каждым его словом. — Время шло. Мы наблюдали за тобой, мы видели, что ты успешно преодолел случившееся... — Нонг'Чин, ты всегда был умницей. И я думала, что, если ты что-то захочешь — эту квартиру, или курсы, то мы все сможем тебе дать, — наконец, мама неуверенно включилась в разговор. В голове у Чина уже было началась настоящая война, он хотел заорать: «А меня вы спросили? Как здо'рово — я преодолел все, но, что, если мне до сих пор страшно и больно?!». — Ага, я понял. Вы мне дали эту квартиру, учебу и прочее… Родители вновь не дали ему закончить. — Ну... Чин. Мы с мамой... — Мы с папой... — Все это, все, что вы мне дали... — но его вновь прервали. — Мы хотели дать тебе все... — Мы думали... — А меня вы не хотели спросить? Даже эта квартира... Мама, ты выбрала ее за меня. Вы даже не посоветовались со мной, что я в ней хочу. Хоть раз вы спросили меня чего на самом деле хочу я? — Чин чувствовал подкатывающую тошноту, вот сейчас они снова начнут про любовь. Папа скажет что-то про будущее и что почему бы ему не пойти поработать в его фирме. — Мы с папой делали это, потому что любим тебя, Нонг'Чин. — Мама, ты ничего не понимаешь, и даже не пыталась понять! — Чин, — голос папы посерьезнел. И вроде бы его следующий вопрос был логичным, но от него у Чина прошлись мурашки по коже. — Что случилось, сынок? Ты никогда таким не был. Всегда был хорошим ребенком, таким способным. И нам практически никогда не приходилось беспокоиться за тебя. — Значит, раз я всегда был хорошим, поэтому вас никогда не было рядом? — наконец он это сказал. Но вместо облегчения он только ощутил усталость. Потому что лица родителей стали вмиг такими серьезными. И вот так всегда, поэтому он никогда ничего не просил, они никогда даже не собирались начинать его слушать. Даже сейчас, когда он уже вырос. — Тогда не стоило быть хорошим. Я бы предпочел не быть таким. — Нонг'Чин. То, что ты сказал, я не думаю, что ты ведешь себя разумно. — Мам, это не так. — Чин, послушай маму, — папа был зол, Чин впервые видел эту эмоцию по отношению к себе, но даже это было лучше, чем всегда одинаковые улыбки и однотипные вопросы. — Мы все делали, когда растили тебя, вкладывали в заботу все сердце и душу. А ты в ответ говоришь с нами в таком тоне? Про какую душу и какое сердце он говорил? В книжках и фильмах говорилось, что тогда люди чувствуют тепло. Но Чин никогда не чувствовал от них ничего такого. Благодаря Дуангу ему теперь было с чем сравнить. — Если расстроен, что мы не пришли на концерт, так и скажи. — Верно, просто скажи, как есть, — голос мамы уже доносился сквозь пелену. Будто бы он не стоял с ними в одной комнате. Он же буквально кричал, говорил все, как есть! Что еще им от него нужно? — Ты поэтому расстроился, верно? «У вас есть деньги и статус, все, кроме времени на ребенка! Ваш сынок, должно быть, вас обожает!» — он никогда не хотел так четко запомнить эти отвратительные слова, но они так часто снились ему... И сейчас они вновь преследовали его. Голоса родителей отдалялись все сильнее, он почти не слышал, что говорила мама. Или кричала? — Скажи, Нонг'Чин. Скажи вслух! «Будто сирота при живых родителях!» — Хватит! — он не знал, кому крикнул, голосам в голове или разошедшимся родителям. На секунду наступила оглушающая тишина. Казалось, никто даже не дышал. — Вы хоть понимаете, почему я стал таким? Все из-за вас! — Чин уже не мог сдерживать отчаянного крика. Дуанг подорвался с диванчиков, все еще не решаясь приблизиться, стоя поодаль. Но никто будто не замечал его. Воздух буквально искрился. — Нонг'Чин, — мама скрестила руки, полностью встав в оборонительную позицию. И от кого она защищалась? От своего сына, который впервые решился рассказать о своих чувствах? — Я не потерплю, чтобы ты так с нами говорил. Извинись. И обычно бы Чин действительно извинился, как делал всегда, но сегодня не он должен был говорить эти слова. — Нет, — и столько боли было в этом его ответе. Дуанг из последних сил сдерживал себя. Ну почему они не слышат? Что с ними не так? — Нонг'Чин, знаешь, как сильно огорчаешь меня? — Нет, не знаю. Потому что вы никогда ничего не говорите, просто бросаете одного! — голова уже нещадно раскалывалась, слышать что-либо стало почти невозможно. Он держался на чистом упрямстве. — Чин! — папа прикрикнул на него. — Что, разозлился? Я теперь не тот хороший ребенок? — родители вновь замолчали, но твердо смотрели на него, будто бы он все еще провинившийся маленький мальчик, который совершенно ничего не понимает. — Я все время делал все, чтобы вы потом сказали: «Хорошо, молодец!» А мне хотелось, чтобы вы хоть раз спросили, устал ли я, нужна ли мне помощь? Вдох-выдох. Ни капли не помогло, но он обязан был закончить. — Знаете, случившееся в детстве преследует меня до сих пор. Когда надо мной издевались, я звал вас — я так желал, чтобы вы пришли... Но я так и не получил ответа. — Почему ты ничего не сказал нам? — на лицах родителей отразилась странная эмоция. Удивление? Негодование? Что уже совсем не понимал, что они чувствовали. Да и никогда не понимал. — А вы вообще меня когда-нибудь слушали? Даже сейчас вы меня не слушаете! — перед глазами все немного плыло, Чин чувствовал горячие следы от слез, но совершенно не мог остановиться. — Знаете, как тяжело быть в этой семье? — Хорошо, Нонг'Чин, я виновата, — мама начала брать вину на себя. Но это совсем не было похоже на извинения или что это вообще должно было быть. — Хорошо? Это все моя вина. Если ты хочешь этого, ладно! Я все признаю! Теперь ты доволен? Доволен? Гул в ушах нарастал — Чин все больше не понимал, что делать дальше. Он опять один, и его никто не слышит. «Даже когда я уйду, родители никогда не будут рядом с тобой!» — набатом зазвучало в голове: казалось, что кто-то орал на него как когда-то в детстве. Голос мамы доносится будто бы откуда-то издалека. Все звуки смешались, а звон стал невыносим. Воздуха не хватало — как бы Чин ни пытался вдохнуть, он будто хватал ртом пустоту. «Пожалуйста, я не хочу есть землю, я прекращу, пожалуйста!» — он никак не мог успокоиться. А в детстве, если он не успокаивался, то ел землю. Этот отвратительный вкус он не забывал никогда. И он так не хотел его вновь ощутить. Но это место... Здесь, буквально за окном, он сидел один и давился, пока его «няня» запихивала ему в рот куски земли. И как потом заставляла выполаскивать ее изо рта, и каким отвратительным потом казался ужин. — Дуанг... Я больше не могу... — вырвалось отчаянное и Чин упал на подкосившихся ногах. В глазах потемнело, и он даже не услышал, как Дуанг подбежал к нему, обнимая и успокаивая, что-то говорил родителям… Но это уже было не важно. Чин не мог вдохнуть. Дуанг сразу понял, что что-то не так. Чин слишком прерывисто и часто дышал, будто не мог вдохнуть. А еще его всего трясло как при лихорадке. — Чин?! — Дуанг старался сохранять спокойствие, но как же это чертовски сложно, когда твой любимый человек буквально задыхается. Родители Чина будто бы были не здесь, застыли посреди комнаты, с ужасом смотря на скорчившегося на полу сына. — Вызывайте скорую, пожалуйста, вызывайте! — зло выплюнул Дуанг. — Что вы стоите, вызывайте! Дальше все было как в тумане. Чин только из последних сил вцепился в успокаивающе теплую руку своего парня. Он не один, кто-то пришел на его крик о помощи. Он не один... Скорая ехала чертовски медленно — Дуангу казалось, что прошла вечность. Но вот Чина погрузили на носилки. Врачи смогли разжать его пальцы от руки Дуанга только когда подействовал укол успокоительного. Родители Чина поехали за ними на машине. Но на самом деле Дуанга они беспокоили меньше всего. Это они довели Чина до такого состояния. Он упрямо сдерживал слезы — никому не будет легче еще и от его истерики. Уже в больнице, когда Чина забрали врачи, Дуанга накрыла тревога, и он от волнения чуть сам не потерял сознание. Медсестрам пришлось принудительно усадить его под капельницу. Состояние Чина довольно быстро стабилизировали, и его перевели в палату. Родители Чина выбрали одиночную, дорогую, но... пробыли с ними всего пару часов. Потом раздался звонок с работы, и они с виноватым видом ушли. Теперь Дуанг в полной мере понимал, почему Чин так боялся этого разговора. Это как говорить с автоответчиком — тебя вечно перенаправляют на другого оператора, а потом ты еще и сам виноват, что позвонил в нерабочее время. Телефон Дуанга разрывался от звонков друзей, они знали, куда поехала их сладкая парочка, и хотели знать, чем все закончилось. Но после стольких часов игнорирования все начали беспокоиться. Больше всего, конечно же, названивал и написывал Джейми. Пэ спамил плачущими стикерами, а друзья Чина в общем чате настойчиво просили им перезвонить. В итоге Дуанг сдался и написал, где они и что случилось. Не прошло и часа, как примчались совершенно потерянные Джейми и Пэ. Джеттана тут же повис на нем коалой, сжав в успокаивающих объятиях. Дуанг, который до этого держался молодцом, будто отключил последние сдерживающие его блоки. Слезы градом потекли из глаз, нос тут же заложило, а голова стала совсем неподъемной. Пэ заботливо принес воды и нарезал фрукты — Дуанг всегда хотел есть после слез. После приехали Тонг и Ким. Они не так давно дружили с Чином и даже представить себе не могли о том, что на самом деле происходило в семье их друга. Рядом с друзьями стало легче, вот только... От капельницы и истерики клонило в сон, но он ужасно боялся закрыть глаза — вдруг Чин проснется, а он будет спать. Он так испугался за Чина. А еще так разозлился на его родителей! За сам разговор, за то, как они застыли и никак не помогали, за то, что они даже сейчас не здесь! Их сын упал в обморок из-за панической атаки и гипервентиляции, а они просто уехали! Да, телефон Дуанга был завален их сообщениями, но какой от них толк? А будто издевающийся букет подсолнухов на тумбочке так и говорил «ты получил букет, сынок?». Какой нахер букет, где вы? Когда вы так нужны своему ребенку. К счастью, родители Дуанга были быстрее ветра. Мама примчалась сразу же, как до нее дописался Пэ — Дуанг сначала упрямился и не разрешил сообщать родителям о случившемся. Фунан был в больнице меньше, чем через час после звонка от мамы, а папа приехал после смены — даже смог отпроситься на пару часов пораньше. Когда Чин наконец очнулся почти день спустя, Дуангу показалось, что его сердце вновь забилось. Было ощущение, что оно замерло на эти мучительные сутки. Он все же смог поспать, но ему снилось, как мама кричит ему, что она виновата и доволен ли он тем, что она признала вину. Потом его заставляли есть фрукты с землей, а закончилось все тем, что он убегал от кого-то. В общем, мягко говоря, он почти не спал. — Чин... — больше Дуанг не смог ничего из себя выдавить, он просто смотрел на своего любимого человека и не мог насмотреться. Чин выглядел непривычно бледным даже для себя. Его всегда яркие губы сливались с посеревшей кожей и белой наволочкой. Волосы разметались по подушке, а руки были слишком холодными. Рука Чина в руке Дуанга затряслась — видимо, Чин вспомнил все, что случилось. — Их тут нет? — все, что он спросил. Дуанг не знал, как сказать злосчастное: «они уехали», но Чин и так понял все по его виноватому в виду. — Не тебе чувствовать себя виноватым, Щеночек. Но дальше они не успели ничего обсудить, пришел врач, чтобы осмотреть Чина. А после Чин снова уснул. Его оставили в больнице еще на день, чтобы понаблюдать за состоянием, но в остальном с ним все было нормально. Насколько это возможно, учитывая итоги разговора. Но именно эти врачи не лечили душевные раны, а физические уже давным давно зажили. На следующий день, когда Чин уже чувствовал себя гораздо лучше, а врач одобрил выписку после обеда, Дуанг решился его спросить: — Поедешь ко мне домой, Чин? Думаю, нам не стоит оставаться одним. Чин хотел было заупрямиться, что он хочет к себе домой, но... Дуанг толком не спал больше суток, он выглядел ничуть не лучше него с этими тенями под глазами и нервными движениями. Он непривычно мало говорил и все время проверял как себя чувствует Чин. Нельзя было оставлять его одного заботиться о нем. Дуангу тоже нужен был кто-то, кто укутает его теплом, покормит и скажет, что все будет хорошо. — Да, только... — он хотел сказать про родителей, но на глаза тут же навернулись слезы: он даже сам испугался, когда почувствовал мокрые дорожки на щеках. — Я им сообщу, — Дуанг тут же подскочил к нему, ласково взял за руку и погладил по щеке, вытирая слезы и шепча успокаивающие слова, — Я рядом, все будет хорошо, мой дорогой, мой самый лучший... Учебу пришлось немного отложить. Годовые экзамены все еще нависали над ними, будто дамоклов меч, но сейчас им обоим нужен был небольшой перерыв. Никто не знал, что делать дальше, и нужно ли делать вообще. Родители Чина так и не приехали, только в привычной для себя манере прислали огромную корзину фруктов и записку с извинениями: их вызывали в Японию, в филиал. В телефоне Дуанга и Чина пылились их сообщения с вопросами про самочувствие и миллион извинений. Но это скорее было похоже на фарс, игру в заботливых обеспокоенных родителей. Зачем они что-то из себя выжимали, если ничего не чувствовали? Или, если они и хотели поговорить, то могли хотя бы не сбегать в другую страну... Но все, что они могли сделать сейчас — это позаботиться друг о друге. Первый шаг уже был сделан, но перед следующим нужно набраться сил. Теперь Чин уже не тот беспомощный маленький мальчик. Да, ему все еще очень больно, но теперь он хочет оставить прошлое в прошлом. Эти воспоминания и раны всегда будут частью него, но это не должно определять его будущее. Он хочет жить счастливо. Ведь он наконец узнал что это такое — плакать от счастья и в любимых объятиях, а не от скребущего чувства одиночества.

✨to be continued✨